Зеркала и силовые поля

Квинджет разрезал серое утреннее небо, оставляя за спиной дымящиеся руины базы Гидры. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей. Питер сидел, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как вибрация корабля отдаётся в каждой косточке. Плечо всё ещё ныло, но боль была далёкой, словно не его. Рядом с ним, положив голову на его другое плечо, дремала Джинни. Её дыхание было ровным, но иногда она вздрагивала во сне, и Питер инстинктивно сжимал её пальцы. Тони Старк сидел напротив, без костюма, пристально и изучающе глядя на Питера. Во взгляде читалось нечто, недоступное пониманию Питера. Пеппер сидела рядом с Тони, её рука лежала на его плече. Она тоже смотрела на дочь, и по её щеке медленно скатывалась слеза, которую она даже не пыталась вытереть. В углу, скрестив руки на груди, сидел Маркус. Он смотрел в пол и старался не встречаться ни с кем взглядом. — Как ты? — тихо спросил Тони, обращаясь к Питеру. Питер поднял голову. Он хотел сказать «нормально», но язык не слушался. Вместо этого он просто кивнул. — Мы скоро будем, — добавил Тони. — Спасибо, — выдохнул Питер. — Что вы… пришли. Тони криво усмехнулся: — Я всегда прихожу, когда надо. Просто иногда чуть позже, чем хотелось бы. Питер не мог найти слов. В его сознании проносились фрагменты воспоминаний: лаборатория, пауки, криокамеры и голос Доктора. Теперь же он ощущал свет, тепло и взгляд этого человека, который смотрел на него так, словно он был самым ценным в его жизни. — Отдыхай, Паркер, — сказал Тони, отводя взгляд. — Скоро будем дома.

***

Выйдя из Квинджета на посадочную площадку Башни Старка, Питер на мгновение прищурился от яркого света. Джинни проснулась, когда корабль коснулся земли. Она моргнула, огляделась и вдруг крепко сжала руку Питера. — Это не сон? — прошептала она. — Нет, — ответил он. — Хотя я сам всë ещё не верю глазам. Они медленно вышли из корабля. Пеппер подошла к дочери, обняла её, и Джинни уткнулась лицом в плечо матери, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Пойдём, — мягко сказала Пеппер. — Я покажу тебе твою комнату. Джинни кивнула и, бросив последний взгляд на Питера, позволила матери увести себя в лифт. Тони остался с Питером. Маркуса увели агенты ЩИТа, тот лишь бросил на Питера короткий взгляд, полный невысказанной благодарности. — Пойдём, — сказал Тони, жестом приглашая следовать за ним. — Нам нужно поговорить. Питер почувствовал, как внутри снова зашевелился страх. — О чём? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О том, что тебе пора узнать, — ответил Тони, и в его голосе послышалась такая усталость, что Питер невольно шагнул за ним.

***

Личная гостиная Тони, расположенная на верхнем этаже Башни, была наполнена тишиной и светом. Из огромных окон открывался вид на город, где только что начинался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые оттенки. Тони занял кресло, жестом предложив Питеру присесть на диван напротив. Питер опустился, ощущая, как мягкая обивка прогибается под ним, что было весьма непривычно после плоских бетонных полов. — Питер, — начал Тони, и имя прозвучало тяжело. — Ты знаешь, что твоя мать умерла при родах. Ты знаешь, что ты рос в приюте. Но ты не знаешь, кто был твоим тайным благотворителем. Питер замер. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. — Я знал о его существовании, — тихо произнес Питер. — Я пытался выяснить его личность. Мне сообщили, что он желает сохранить анонимность, оплачивает мое образование и поездки на олимпиады. Мне также сказали, что он наблюдает за мной, но предпочитает не раскрывать своего имени. — Это был я, — с трудом произнёс Тони. — Я оплачивал все расходы. Питер, я препятствовал твоему усыновлению. Всякий раз, когда поступала заявка, я её блокировал. Я говорил директору: «Этот мальчик остаётся здесь». Я не хотел, чтобы ты ушёл в другую семью. Питер ощутил, как земля уходит у него из-под ног. — Ты не давал меня усыновить? — голос Питера сорвался на шёпот, но в нём была такая ярость, что Тони на мгновение отвёл взгляд. — Ты знал, что я хочу семью? Что я готов был пойти к кому угодно, лишь бы не быть одному? — Знал, — промолвил Тони приглушенно. — Я не мог допустить твоего ухода, опасаясь, что, став чьим-то сыном, ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Мне казалось, что так я смогу оберегать тебя, удерживая рядом. Признаю свой эгоизм, Питер. — Ты — чудовище, — выдохнул Питер, и его кулаки сжались. — Я всю жизнь мечтал о том, чтобы меня взяли в семью. Я хотел, чтобы у меня были родители, братья, сёстры. А ты… ты просто держал меня в клетке, как экспонат. Тони встал и подсел к нему. В его глазах была такая боль, что Питер на мгновение замер. — Я твой папа, Питер, — сказал он. И эти слова прям повисли в воздухе, такие тяжёлые и горькие. — Я же узнал про тебя, когда тебе три года было. Пришёл тогда в приют, смотрел на тебя, но так и не решился подойти. Струсил я. Думал, что только испорчу тебя, что не гожусь я в отцы. Но и отдать тебя другим я не мог. Вот и платил, и наблюдал издалека. Питер смотрел на него, и в груди смешались ненависть, горечь и… что-то ещё. Воспоминания хлынули потоком. — Меня сейчас стошнит, — выдохнул Питер, и его действительно замутило. Он сглотнул, прижал ладонь ко рту, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Он взглянул на Тони воспалёнными красными глазами, в которых кипела такая ярость. — Ты представляешь, что это такое? — голос Питера сорвался на хрип. — Когда тебе восемь лет, и ты видишь, как приходят другие пары, выбирают детей, улыбаются им, обнимают. А ты стоишь у стены, и воспитательница каждый раз говорит: «Извини, Питер, но на этот раз не вышло». А ты потом идёшь в комнату и ревёшь в подушку, потому что думаешь, что с тобой что-то не так. Что ты недостаточно хорош. И что тебя никто не хочет. Он замолчал, тяжело дыша. Тони сидел неподвижно, и его лицо было серым. — Я не знал, что ты так… — начал он. — А ты вообще что-то знал? — перебил Питер, и его голос дрогнул. — Ты платил деньги, смотрел на меня через камеры, читал отчёты, но ты ни разу не подошёл. Ни разу не сказал: «Питер, я здесь, я твой отец». Нет, ты решил, что так будет лучше для нас обоих. Идиотское, эгоистичное решение! — Ты прав, — сказал Тони тихо. Питер встал к нему спиной, дрожа. Плечи его ходили ходуном, и Тони уже хотел привстать и шагнуть ближе, но остановился. — Я ненавижу тебя, — прошептал Питер. — И одновременно я так хочу, чтобы ты обнял меня, что это сводит с ума. Тони сглотнул. Ком в горле мешал дышать. — Я могу обнять тебя, — сказал он неуверенно. — Если ты позволишь. Питер резко обернулся. В его глазах стояли слёзы, хотя рн был слишком зол, чтобы плакать. — Ты не имеешь права просто взять и обнять меня. Ты не был рядом пятнадцать лет и почти три года. Ты не видел, как надо мной издевались в школе, как я возвращался в пустую комнату и разговаривал сам с собой. Тебе неизвестно, каково это — когда у всех есть родители, а у тебя только тётя Мэй, которая, по крайней мере, дала мне свою фамилию. Но она не была моей матерью, и вы не были моим отцом. Вы оба просто… просто проходили мимо. — Я не проходил мимо, — сказал Тони, и в его голосе впервые прозвучала настоящая боль. — Я смотрел на тебя каждый день. Я знал, когда ты выиграл олимпиаду, когда ты заболел, когда ты впервые починил компьютер. Я знал всё, Питер. Я просто не знал, как сказать тебе это. Как подойти к собственному сыну и сказать: «Прости, что я — слабак, который испугался». Питер замер, уставившись на Тони. Его ярость начала утихать, уступая место иному чувству. Перед ним был не Железный человек, не гений или миллиардер. Он видел сломленного человека, в глазах которого отражалось то же самое, что Питер испытывал каждое утро в приюте: одиночество, страх и острая потребность быть нужным. — Ты такой же, как я, — выдохнул Питер. — Ты прячешься за броней, за шутками, за работой. Ты боишься, что если подпустишь кого-то близко, он увидит, какой ты на самом деле. И тогда ты просто… — Развалишься, — закончил Тони. — Да. Я боюсь развалиться. Питер безрадостно усмехнулся. — Я тоже, но я хотя бы пытался. Я подходил к людям, я искал друзей, я пытался верить, что кто-то захочет меня полюбить. А ты просто сдался. — Я сдался, — согласился Тони. — И это была самая большая ошибка в моей жизни. Тишина повисла между ними. Питер опустился на диван, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым грузом. Он закрыл лицо руками. — Я не могу сейчас принять это, — сказал он глухо. — Я знаю, — ответил Тони. — Я не жду, что ты простишь меня. И не жду, что ты сразу назовёшь меня отцом. Но я буду рядом. Я буду ждать. Сколько нужно. Питер поднял голову, встретившись с ним взглядом. В его глазах исчезла ненависть, уступив место усталости и странной, почти болезненной нежности. — Мне нужно время, — сказал Питер. — Сколько хочешь, ты теперь здесь, и я никуда не уйду.

***

Тем временем в комнате Джинни Пеппер сидела рядом с дочерью на краю огромной кровати. Всё было мягким, светлым, почти стерильным. Джинни смотрела на свои руки — на них не было шрамов от операций, но память о трëх годах плена была глубже кожи. — Я злилась на тебя, — сказала Джинни. — Когда меня похитили, я думала, что ты забыла обо мне, что я для тебя просто обуза. — Ты никогда не была обузой, — ответила Пеппер, и её голос дрогнул. — Я скрывала тебя, потому что боялась. Я думала, что смогу защитить тебя, если никто не будет знать о твоём существовании. Я была не права. Прости меня. Джинни посмотрела на неё, и в её серых глазах, таких же, как у матери, мелькнула тёплая искра. — Ты искала меня все эти годы и не останавливалась. И я знаю, что ты бы отдала всё, чтобы вернуть меня. Ты — моя мама. И я тебя люблю. Они обнялись, и слёзы снова прорвались.

***

Позже той же ночью Питер стоял на крыше, глядя на город. Он слышал шаги за спиной и не обернулся, потому что знал, что это Джинни. — Ты в порядке? — спросила она, останавливаясь рядом. — Нет, — честно ответил он. Она взяла его за руку, и он сжал её пальцы. — Мистер Старк что-то сказал тебе, да? — тихо спросила она. — Да, он сказал, что мой отец, и он не давал меня усыновить, потому что хотел сохранить меня для себя. Джинни молчала несколько секунд, а потом сказала: — Моя мама тоже прятала меня всю жизнь. Она думала, что защищает, но я знаю, что она любит меня. И я злюсь на неё, но я всё равно её люблю. Питер повернулся к ней, и в его глазах мелькнула благодарность. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Принимаешь такое? — Потому что они пытаются, — ответила Джинни. — И потому что я не хочу терять их или тебя. Она прижалась к нему, и он обнял её, чувствуя, как внутри отпускает. — Мы справимся, — прошептала она. — Знаю, — ответил он, и впервые за долгое время он действительно в это верил.

***

Через несколько месяцев жизнь начала налаживаться. Тони выделил Питеру и Джинни отдельные комнаты, однако они почти всегда проводили ночи вместе, поскольку привыкли к постоянному присутствию друг друга и страшились одиночества. Хотя они не обсуждали это, было очевидно, что они стали нерушимой опорой друг для друга. Питер по ночам просыпался от кошмаров. Он видел пауков, операционный стол, лицо Доктора, слышал крики Джинни. Тогда он вставал, шёл в её комнату и садился на пол рядом с её кроватью. Иногда она тоже не спала. Они сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, и молчали. Это помогало больше, чем любые слова. Однажды, когда луна светила в окно, Джинни сказала: — Я не могу просто сидеть здесь и пытаться забыть. Мне нужно что-то делать. — Я тоже, — ответил Питер. И вот они начали выходить в город по ночам. Сначала они просто бродили по крышам, наслаждаясь воздухом свободы. Затем Питер заметил грабителя в переулке, и его паучье чутьё сработало быстрее, чем он успел осмыслить. Он спустился вниз, нейтрализовал преступника и связал его паутиной. Джинни, на всякий случай, прикрывала его щитом. Так началась их деятельность: они патрулировали Нью-Йорк. Питер использовал свои способности, а Джинни — свои силовые поля. Они не обсуждали это с Тони, но он, как и Пеппер, был в курсе. — Пусть, — сказала Пеппер однажды, когда Тони хотел остановить их. — Это помогает им справляться. И они нужны городу. Тони вздохнул, посмотрел на камеры, где Питер ловко увернулся от выстрела, а Джинни отразила пулю щитом. — Они как мы, — сказал он. — Только моложе и лупее. — И они имеют то, чего мы никогда не сможем приобрести, — добавила Пеппер, улыбнувшись.

***

За полтора года Питер и Джинни стали неразлучны. Они вместе завтракали, тренировались, смотрели фильмы и проводили вечера в городе. Питер осознавал, что его взгляд на Джинни задерживается дольше обычного и что её улыбка вызывает учащённое сердцебиение. Джинни замечала это, но предпочитала не комментировать, наслаждаясь его присутствием. Однажды вечером, когда они сидели на краю крыши, Питер посмотрел на неё и сказал: — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось. — Что именно? — спросила она. — Это. Ты. Мы. — Он взял её за руку. — Я влюблён в тебя, Джинни. И я знаю, что это звучит глупо, потому что мы прошли через ад, но я не могу представить своей жизни без тебя. Джинни улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Я тоже люблю тебя, Питер. Я, наверное, полюбила тебя ещё там, в камерах, когда ты кричал мне через стену о своей дурацкой доброте. Только тогда я не могла себе в этом признаться. Он притянул её к себе; их поцелуй был лёгок и нежен, словно они впервые обретали счастье.

***

На следующий день Джинни позвонила бабушке, миссис Поттс. — Бабушка, я хочу поехать к тебе домой, — сказала Джинни. — На несколько дней. Я хочу увидеть яблоню. — Конечно, милая, — ответила миссис Поттс. — Я уже приготовила твою комнату. — Приготовь на двоих, я буду не одна. Джинни обернулась к Питеру. Он стоял в стороне, чувствуя себя немного лишним. — Ты едешь со мной, — сказала она, и это был не вопрос. — Что? — удивился он. — Я не поеду без тебя. Ты нужен мне. — Она шагнула к нему и взяла его за руку. — Мы вместе, помнишь? Питер улыбнулся тёплой, искренней улыбкой, которую он редко показывал. — Я с тобой. Тони, наблюдавший за этим со стороны, тихо сказал Пеппер: — Она точно твоя дочь. Такая же упрямая. — А он твой, — ответила Пеппер. — Такой же влюблённый и не умеющий это скрывать. Они улыбнулись друг другу.

***

Через два дня Питер и Джинни сидели в машине, которая везла их к дому миссис Поттс. Джинни смотрела в окно на пригород, на знакомые улицы, и её сердце билось ровнее. — Я хочу показать тебе яблоню, — сказала она. — Я хочу увидеть и представить, что маленькая ты забиралась туда, как кошка, — ответил Питер. Она взяла его за руку, и он сжал её пальцы. — Спасибо, что ты есть, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть у меня, — ответил он. За окном проносились деревья, дома, и солнце начинало клониться к закату.

***

Маленький уютный домик с садом, где росла та самая яблоня, встретил их запахом яблочного пирога. Бабушка уже ждала их на крыльце, и Джинни выскочила из машины первой, бросившись ей в объятия. — Моя девочка, — шептала миссис Поттс, гладя внучку по рыжим волосам. — Ты так выросла. И такая худенькая... Мы тебя откормим. Питер стоял в стороне, чувствуя себя немного неловко, но миссис Поттс тут же перевела взгляд на него. — А это, значит, тот самый Питер, — сказала она с тёплой улыбкой. — Проходи, мальчик, не стесняйся. У нас гостям всегда рады. Питер улыбнулся и шагнул в дом.

***

Вечер прошёл тепло и уютно. Миссис Поттс накормила их домашним ужином, расспрашивала о жизни, но без лишней навязчивости. Джинни сидела рядом с Питером, и их руки под столом постоянно соприкасались (привычка, от которой они не могли избавиться). Когда стемнело, Джинни взяла Питера за руку и потянула в сад. — Пойдём, я покажу тебе яблоню при луне. Они вышли на задний двор. Старая яблоня стояла в центре сада, раскидистая и корявая, с толстым стволом, покрытым мхом. Джинни ловко вскарабкалась на нижнюю ветку, потом на следующую и уселась в развилке ствола, свесив ноги. — Ну, ты идёшь? — позвала она, усмехнувшись. Питер, с его паучьей ловкостью, забрался наверх за секунду, устроившись рядом с ней. Ветка оказалась достаточно широкой, чтобы они сидели бок о бок. Сквозь листья пробивался лунный свет, и сад казался серебряным. Где-то в траве стрекотали сверчки. — Знаешь, — тихо сказала Джинни, — я всегда мечтала показать это кому-то, кто не будет смеяться, что я сижу на дереве как ребёнок. — Я понимаю, — ответил Питер. — У меня в приюте был старый дуб за забором. Я лазил на него и смотрел на дорогу, думая, что однажды по ней придёт кто-то за мной. Джинни положила голову ему на плечо. — Теперь пришла я, — сказала она. Он обнял её, прижимая к себе. — Да, — прошептал он. — Ты пришла. Они сидели в тишине, слушая ночь. Питер чувствовал её дыхание, тепло её тела, и где-то в груди разрасталось что-то тёплое и тихое, чего он никогда раньше не испытывал. — Питер, — сказала она, не поднимая головы. — Нам уже восемнадцать. Мы прошли через ад, мы выжили, и теперь... что мы будем делать? — Всё, что захотим, — ответил он. — Никто не будет указывать нам, что делать. Мы можем по-настоящему быть вместе. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В лунном свете её лицо казалось почти прозрачным. — По-настоящему, — повторила она. — Это звучит... страшно и прекрасно одновременно. Он провёл рукой по её волосам, заправил прядь за ухо, и его пальцы задержались на её щеке. — Я хочу быть с тобой, — сказал он. Джинни улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты уже мой, Питер Паркер. У тебя никогда больше не будет такой как я. Я такая единственная. Он наклонился и глубоко поцеловал её, вкладывая в этот жест всю накопленную боль и тоску разлуки. Она ответила ему, прижимаясь ближе, отчего ветка слегка качнулась. — Нам стоит слезть, — прошептал он между поцелуями. — А то мы упадём. — Мы не упадём, — ответила она, улыбаясь. — Ты держишь меня. Он усмехнулся и поцеловал её снова.

***

Позже, когда они вернулись в дом, миссис Поттс уже ушла в свою комнату, оставив им на кухне чайник с травами и записку: «Сладких снов». Джинни улыбнулась, прочитав. Они поднялись наверх. Комната была маленькой, но уютной, с балкончиком, выходящим в сад. — Как будто время остановилось, — сказала Джинни. — Я уехала отсюда пятнадцатилетней, а здесь всё так же. — А ты уже не та, — сказал Питер, обнимая её сзади. — И ты не тот, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Но вместе мы можем стать теми, кем хотим. Он посмотрел на кровать, потом на неё. — Я не хочу торопить тебя, — сказал он. — Если ты не готова... — Питер, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы эта ночь была нашей. В его глазах был вопрос и надежда. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена ни в чём, — ответила она. Она нежно обхватила его лицо ладонями и поцеловала — медленно, глубоко, с такой лаской, что у него перехватило дыхание. Питер ответил на поцелуй, обвив её талию руками, притягивая к себе. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы. — Я люблю тебя так сильно, что боюсь. — Не бойся, — ответила она. — Я здесь. Он осторожно опустил её на кровать, и их тела переплелись в темноте. В ту ночь они, два израненных сердца, нашедшие друг друга, забыли о Гидре, Докторе и боли. Остались только Питер и Джинни — двое, кто прошёл сквозь ад и выбрался из него, крепко держась друг за друга. И когда первые лучи солнца коснулись яблони за окном, они лежали в объятиях друг друга, и мир казался таким правильным, каким не был никогда раньше.

***

Наутро они спустились на кухню, где миссис Поттс уже пекла блины. Она взглянула на Питера, который держал Джинни за руку, и на внучку, которая улыбалась так, как не улыбалась раньше — и всё поняла. — Садитесь завтракать, — сказала она, пряча улыбку. — Я испекла яблочный пирог. Джинни посмотрела на Питера, и они оба улыбнулись. Впервые за долгое время у них был дом.