Боги похожие на монстров

Вейд вела их не к полянке шабаша, где пылали костры и слышался дикий гул. Она скользнула в глухую чащу, к подножию чёрной скалы, поросшей мхом и колючим папоротником. Антарес шёл следом, молчаливый и собранный. Эллея — за ним, её новые ботинки не издавали ни звука на влажной земле, плащ цвета запёкшейся крови сливался с тенями. У скалы Тень остановилась, обернулась, ткнулась носом в каменную стену, покрытую обычными с виду лианами, и исчезла. Не убежала. Растворилась в тени. Антарес протянул руку, его пальцы провели в воздухе сложный знак — не из огня, а из сгущающейся тьмы. «Ил’тас кор уль’гаран» — «Мост через разрыв». Камень перед ними задрожал и, без единого звука, разошёлся, открывая узкую, тёмную расщелину. Оттуда пахло сыростью, старым камнем и чем-то сладковато-гнилостным, как увядшие лилии в закрытом гробу. — Здесь, — просто сказал он и шагнул внутрь. Эллея последовала. Проход был коротким и вывел их не в пещеру, а в храм. Но это был не храм Хелиос с его абстрактной чистотой. Это было место распада. Зал был огромным, круглым, высеченным в самой скале. Стены были покрыты фресками, некогда, должно быть, прекрасными, изображавшими луну во всех её фазах, танцующих дев, звёзды. Но краски потускнели, облупились, и сквозь них проступала чёрная, влажная плесень, образующая свои собственные, уродливые узоры. Воздух был тяжёлым и мёртвым. В центре, на возвышении, стоял трон. Вырезанный из тусклого, почти чёрного лунного камня. И на нём сидела Она. Женщина в чёрном. Тощая, как скелет, облачённая в струящиеся, истлевшие ткани. Над её лицом колыхалась чёрная вуаль, скрывающая черты, но Эллея чувствовала — там не было лица в человеческом понимании. Там было гниение. От неё исходил тот же самый сладковатый запах тлена. В одной её руке, длинные костлявые пальцы которой покоились на подлокотнике, был зажат небольшой, тусклый кристалл — ядро её угасающей силы. А у подножия трона, стоя неподвижно, как изваяния, находились Три. Но не в масках. Их маски лежали у их ног. Это были старухи — невероятно древние, их кожа похожа на пергамент, натянутый на кости, а глаза… глаза были пусты, как у давно умерших рыб. Солнце , Звезда и… Луна. Та самая, что руководила шабашом снаружи, была лишь марионеткой, передатчиком. Настоящие Архонтессы были здесь, в этой гробнице, прикованные к своему умирающему божеству. Луна на троне даже не пошевельнулась. Но в воздухе прозвучал её голос. Не звук. Шепот, возникающий прямо в костях. «Пришёл… голод… привёл… отражение… моё же… отражение…» Антарес вышел вперёд. Он не преклонил колени. Не склонил головы. Он стоял, как равный, как претендент. — Пришёл, — подтвердил он, и его голос, обычный, физический, резал мёртвую тишину зала. — Пришёл забрать то, что ты давно потеряла, но не хочешь отпустить. Твой трон пуст. Ты — тень на нём. Одна из старух — Солнце, с лицом, напоминающим высохшую тыкву, — зашевелилась. Её губы беззвучно зашептали, и в воздухе вспыхнули символы — не руны, а искажённые, болезненные знаки, требовавшие поклонения и боли. — Теперь, — тихо сказал Антарес Элее, не отводя взгляда от трона. — Первая нить. Эллея уже стояла наготове. Лук, подарок Антареса, был в её руках. Она вложила в него не стрелу, а свою волю. Весь холод, всю концентрацию, всю ярость за Лиру, за Рена, за родителей, за всех, кого поглотила эта система. Она натянула тетиву, чувствуя, как лёд в её ключице и по всему телу струится к кончикам её пальцев, собираясь в сияющую, голубовато-белую точку на месте стрелы. Она выстрелила. Ледяной сгусток, больше похожий на комету, чем на стрелу, просвистел в тишине и вонзился не в богиню, а в пространство между нею и старухой Солнцем . Там, где Эллея своим новым зрением видела толстый, пульсирующий канал энергии, по которому струилась сила старухи, питая богиню и получая обратно крохи. Раздался звук, как от лопнувшего стеклянного колокола. Канал замёрз. Застыл, покрылся паутиной инея и… рассыпался в ледяную пыль. Солнце вскрикнула — коротко, хрипло, и рухнула на колени, из её рта и носа хлынула чёрная, вязкая субстанция. Её связь была разорвана. Богиня на троне вздрогнула. Вся её худая фигура затряслась. Её крик был беззвучным, но от него задрожали стены, и с потолка посыпалась каменная пыль. «КАК… СМЕЕШЬ… МОЯ… СИЛА…» Звезда и Луна пришли в движение. Их руки взметнулись, и зал наполнился визжащими призраками, вырванными из осколков разбитых зеркал, и лучами искажённого, режущего света. Антарес шагнул вперёд, став между ними и Элеей. Его собственные клинки появились в руках, чёрные и безмолвные. — Продолжай, — бросил он ей через плечо. — Рви связи. Я займусь охраной. Начался ад. Звезда атаковала потоками осколочной магии, каждый удар которой мог разрезать душу. Луна вызывала тени из самого камня, которые хватались за ноги, пытаясь обездвижить. Антарес парировал, уворачивался, его движения были быстрее мысли. Его клинки не просто отражали атаки — они поглощали их, втягивая хаотическую энергию в себя, чтобы потом выплеснуть обратно, но уже структурированной, смертоносной волной. Он был не просто защитником. Он был бурей, сдерживающей две другие бури. Эллея, игнорируя жуткое зрелище битвы, искала взглядом следующую связь. Она нашла её — тонкую, дрожащую нить, тянущуюся от сердца Звездоломной к кристаллу в руке богини. Она снова натянула тетиву. Холод собирался медленнее — её силы были не безграничны. Призрак, вызванный Звездой, метнулся к ней, но Антарес, не оборачиваясь, швырнул в него один из своих клинков. Оружие вонзилось в призрачную сущность, и та с шипением испарилась, а клинок, описав дугу, вернулся в его руку. Вторая ледяная стрела поразила свою цель. Связь Звезды лопнула с хрустальным звоном. Старуха издала звук, похожий на лопнувший пузырь, и замерла, её глаза, и без того пустые, теперь стали просто стеклянными. Осталась Луна. И сама богиня, которая, лишившись двух источников силы, начала… сжиматься. Её и так тощая фигура становилась ещё меньше, будто уходя вглубь трона. Но от неё исходила волна чистого, леденящего отчаяния, которая грозила парализовать волю. Луна, видя гибель сестёр, впала в ярость. Она не стала вызывать духов. Она сама бросилась вперёд, её тело расплылось, превратившись в жидкую, серебристую тень, усеянную осколками звёздного света — оружием, способным разорвать что угодно. Антарес встретил её атаку лицом к лицу. Их схватка была немой и ужасающей. Тень Луны пыталась обвить его, растворить, а он парировал удары клинками, его собственная тьма противостояла её искажённому свету. Он не просто дрался. Он говорил с ней, его голос был спокоен посреди хаоса. — Ты охраняешь труп. Ты отдала жизнь служению пустоте, которая даже не помнит твоего имени. В какой-то момент тень Луны на мгновение обрела форму — образ древней, но всё ещё могущественной женщины с лицом, искажённым фанатизмом и страхом. — Она дала нам силу! Величие! — прошипела она. — Она дала вам голод, — холодно парировал Антарес. — И вы стали его рабами. Вы даже Солнца настоящего не видели. Поклонялись жалкой подделке. Это были последние слова. В момент, когда Луна, разъярённая, сконцентрировала всю свою силу для решающего удара, Антарес совершил неожиданное. Он не стал блокировать. Он пропустил её атаку мимо себя, и в то же мгновение, когда её теневое тело пронеслось рядом, он повернулся и воткнул оба своих клинка не в неё, а в пол у самого подножия трона, в то самое место, откуда шла последняя, самая толстая связь — связь самой Луной. Но это был не простой удар. Это был знак. Тот, что он начертил в воздухе перед расщелиной. «Мост». Только теперь он направил его не на создание прохода, а на перенаправление. Связь Луны с богиней, вместо того чтобы нести силу, вдруг стала каналом для чего-то иного. Для того самого голода Антареса. Чёрная, звёздная пустота хлынула по этому каналу прямо в сердцевину Луны. Старуха застыла. Её теневая форма рассыпалась, обнажив дряхлое, сморщенное тело. Она не умерла сразу. Она стояла, глядя на свои руки, которые начали медленно, неотвратимо темнеть и рассыпаться в пепел, как бумага, тронутая огнём с краёв. — Что… что ты сделал? — её голос был хриплым шепотом. — Освободил тебя от долга, — сказал Антарес, выдёргивая клинки. — Теперь ты принадлежишь только себе. Пока не исчезнешь. Луна не успела ответить. Она рассыпалась полностью, оставив после себя лишь кучку серебристо-чёрного пепла на камне. Три Архонтессы были повержены. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Эллеи и тихим, нарастающим шипением, исходящим от трона. Богиня… нет, то, что сидело на троне, больше не было даже подобием женщины. Это была сжимающаяся, пульсирующая масса тьмы и боли, обёрнутая в чёрные тряпки. Кристалл в её руке треснул. Она была ранена. Смертельно. Антарес повернулся к трону. Его золотые глаза горели не триумфом, а ожиданием. Пришло время для главного акта. Он сделал шаг вперёд