Наш общий май

Школьный коридор был залит тягучим, медовым светом майского солнца. Коридоры заполнялись детскими криками, радостным хохотом, томными разговорами и вечно бегающими первоклассниками. Су Бон и Нам Гю, как всегда, пробирались через толпу плечом к плечу, цепляясь друг за друга в попытках не утонуть в бесконечном потоке людей и не растеряться в густых, душных коридорах. В кабинет они вдвоем ввалились с хохотом, жадно хватая свежий воздух и держась за животы, совершенно наплевав на весь класс, который сейчас уставился на них двоих. До звонка оставалось несчастных пару минут. Время в школьных стенах текло совершенно иначе: казалось, все одиннадцать лет пролетели всего за пару месяцев. За это золотое время хотелось ухватиться двумя руками и никогда не отпускать на самотек, не разрешать ему смениться взрослой, суровой жизнью. Оглушительный звон по барабанным перепонкам заставил их усесться на свои места, но никак не замолчать. Сквозняки хлопали дверями, раздувая шторы, как паруса, принося с собой запах палящего солнца и первых цветов. Общую картину и их личную идиллию прерывала лишь учительница, что сейчас, не замолкая, отчитывала весь класс за очередной, по ее словам, позор. Нам Гю был бы и рад послушать ее, возможно, даже задуматься о чужих словах, но точно не сейчас. Точно не тогда, когда фиолетовое вырвиглазное создание сидит рядом и что-то без конца нашептывает, активно жестикулируя. Брюнету оставалось только слушать его с той самой едва заметной улыбкой, которая предназначалась лишь одному человеку в этом здании. И сколько его ни пихай под бок локтем, сколько ни тыкай ручкой в ребра — тот не замолкает, принципиально игнорируя любые факторы, что могут помешать или прервать его рассказ, который, по правде говоря, Нам Гю и не слушал особо. Не раз на них оглядывались, не раз им делали замечания, но они всегда были как два плюса в одной батарейке. Пока они сидят за одной партой, ток продолжает бежать по венам, делая это скучное, до одури душное пространство по-настоящему живым. Но и чужое терпение, к великому сожалению, не вечное. — Су Бон, Нам Гю, встали оба. — Голос преподавательницы сталью прошелся по всему классу, грубо разрезая пространство, оставляя за собой лишь запах холода и металла. — После уроков остаетесь дежурить в классе. До пяти вы отсюда не выйдете, я проверю. В воздухе осталось чужое напряжение и пробирающий до костей холодный тон. В то время как Су Бон пытался строить самое невинное лицо на свете, Нам Гю откровенно морщился от чужих слов, уже чувствуя запах столетних тряпок и ядреных порошков. А Танос до конца урока так и не обронил ни слова, лишь изредка покашиваясь в чужую сторону и прикрывая рот ладонью от подступающего смеха, причиной которого вечно было то самое чужое выражение лица. — Падла ты такая... — Звонок с урока ощущался якорем для утопающего. Всего за сорок пять минут в классе стало невыносимо душно, воздух загустел так ощутимо, что каждый вдох сопровождался тягучей болью и сильным дискомфортом. — Нам из-за тебя сейчас несколько часов еще полы пидорить. Брюнет грубо въехал учебником по чужей яркой макушке, только сильнее выходя из себя из-за наглой, почти невинной улыбки напротив — его, казалось, вообще ничего не смущало.

***

Всего за пару минут помещение опустело. Химичка и сама принялась собирать свои вещи, изредка кидая косые, недовольные взгляды на двух старшеклассников. — Ключи оставлю на рабочем столе, — наконец съязвила женщина, громко цокая каблуками по полу. — Закроете кабинет, когда справитесь. В ответ на ее слова не последовало ничего, кроме наглого фака в спину, после которого Су Бон залился почти истерическим смехом, складываясь вдвое и увлекая за собой брюнета.

***

Этажи школы окончательно опустели, оставляя лишь гулкое эхо в залитых солнцем коридорах. В классе, где совсем недавно шумели учебники и разливался звонкий хохот, стало так тихо, что, казалось, можно услышать как опадает пыль. Су Бон битый час возился с полом, всё никак не разобравшись с тем, как наматывать тряпку на швабру, а Нам Гю, в свою очередь, протирал последний подоконник, после чего собирался сваливать из этого помещения как можно быстрее. Конечно, захватив друга в охапку. Спустя пару мгновений несчастная швабра полетела со звонким грохотом обратно в пыльный шкаф, а Танос, довольно хмыкнув, почти вприпрыжку пошел мыть руки. Нам Гю невольно потупил взгляд, смотря в чужую спину, но, быстро опомнившись, скинул свою тряпку туда же, куда пару минут назад улетела швабра. Су Бон по-наглому уселся на подоконнике и залип в телефон. Солнце, уже не жаркое, а ласковое, проникало сквозь чисто вымытые окна. И в этом нежном, почти медовом свете Су Бон выглядел как-то волшебно — так, что всего за пару секунд покидать школу перехотелось. Здесь, в их кабинете, время будто растянулось до бесконечности. — Ты домой собираешься вообще сегодня? — наконец выпалил Нам Гю, пробежавшись взглядом по чужой фигуре и закидывая портфель на одно плечо. — Ща, погоди, — пробубнил почти под нос Су Бон, так и не сдвинувшись с места. Нам Гю подошел к нему вплотную, нагло уткнувшись лицом прямо в чужой телефон. А если точнее — в чужую переписку. — Это кто? — протянул брюнет, стараясь вчитываться в каждое сообщение. За годы их дружбы вот так нагло влазить в чужое пространство, диалоги и общение стало нормой, и обоим казалось, что никаких секретов друг от друга быть не должно. — Да девчонка с параллели, — Су Бон слегка устало откинулся назад, отдаваясь в объятия солнечных лучей, и нервно почесал затылок. — Написывает уже вторую неделю, встретиться хочет. — Почему не согласишься? — Нам Гю заметно притих, всё так же потупив взгляд на чужую переписку, которая сейчас выглядела совершенно иначе, чем минуту назад. Говорить он старался ровно, но выходило, откровенно говоря, плохо. Сам он ничего с собой поделать не мог. В Су Бона он был влюблен уже второй год, но признаваться было страшно. Да и необходимости в лишних словах Нам Гю не видел. В семнадцать лет любовь на вкус как переслащенный чай и пыльца цветущих акаций. Она вязкая, как майский мед, и такая же золотистая. Это жалкая надежда на то, что "сейчас" — это и есть "навсегда". Но раз за разом реальность грубо кидала лицом в грязь, и он прекрасно понимал: сидеть нельзя. Школа закончится, май догорит, и они оба изменятся, разбегутся в разные части города, а может и страны. И всё, что останется — это лишь приятные воспоминания из пустого класса и душных коридоров. — Она стрём. — Танос слегка замялся, будто не до конца уверенный в своих словах, но в конце концов расплылся в ленивой, привычно-домашней улыбке. — Да и мне нравится... кое-кто другой. Всего за секунду мир перевернулся вверх дном. Нам Гю смотрел на то, как Су Бон пытается удержать теплую улыбку, и это казалось самой жестокой пыткой. Хотелось убежать, перевестись в другой класс и больше никогда не видеть чужую фиолетовую макушку. Лишь на мгновение они пересеклись взглядами, и брюнету этого хватило. Он резко развернулся спиной, быстрым шагом направившись в сторону двери. — Пошли уже, — слишком неспокойно кинул он через плечо. Явный холод и разочарование было тяжело скрывать, поэтому Гю поспешил первым вылететь из кабинета. Су Бон почти бегом догнал его. Не проронив ни слова, он лишь смотрел в чужие, черные как ночное небо, глаза. Они молча вышли из школы. Ласковый, приятный майский ветер нежно обдувал лица, откидывая волосы назад, так и норовя пробраться под рубашки и пройтись трепетным холодком по коже. — Нам Гю, — наконец-то заговорил Су Бон, наклоняясь слегка вперед. — Всё нормально? — Да, не бери в голову, — быстро, как по программе, отчеканил Нам Гю, в то время как внутри всё продолжало переворачиваться и рушиться прямо на глазах. Школа оставалась за спиной, там, где сейчас садилось солнце. И теперь их единственным барьером остался забор, который невесомо отделял закат от тьмы наступающего лета. — Слушай, Нам Гю... — Су Бон нервно потеребил лямку портфеля, останавливаясь на месте и упрямо глядя в чужую спину. Брюнет бегло обернулся, уже готовясь отвечать на привычные идиотские вопросы со стороны друга, но в ту же секунду почувствовал, как чужая рука грубо хватает его за воротник стерильно-белой рубашки и почти сразу же прижимает к облезлому, расписанному граффити забору. Всего мгновение Танос неуверенно скользил взглядом по чужому лицу, словно оценивая их общее положение, но почти сразу вернул себе привычную гордость и непоколебимость, сократив расстояние между губами до нуля. Нам Гю удивленно распахнул глаза, метаясь взглядом от чужой макушки до проезжающих машин и обратно. Мозг отказывался верить, но тело машинально подставлялось под чужие руки. Брюнет положил холодные ладони на чужие, казалось, горящие щеки и нервно подался вперед, сминая губы напротив. Поцелуй был мягким и тягучим, как липовый мед, прогретый весенним солнцем. В нем не было спешки — только бесконечное тепло, которое, казалось, можно было потрогать руками. Старший слабо прикусывал чужие губы, почти сразу проходясь там же языком, зализывая раны и постоянно что-то невнятно мыча в поцелуй. Идиот, даже сейчас не затыкается. Отстранился Су Бон первым — наверное, только от нехватки кислорода, — с наглой усмешкой вглядываясь в глаза напротив и в раскрасневшиеся щеки. — Прости, что поздно, — почти беззвучно прошептал он и, не давая ни секунды опомниться, снова припал к чужим губам, что на вкус были как майский закат и прохладный ветер.