"Кассиопея"

***

В доме Байерсов никогда не водились лишние деньги. Джойс, работавшая на две ставки в универмаге, умудрялась жонглировать счетами, как циркачка, но в последнее время фортуна словно решила добить их окончательно. Старый «Форд» Джонатана, служивший верой и правдой, издал предсмертный хрип и заглох посреди трассы. Ремонт влетел в копеечку. Счета за отопление, которые Джойс откладывала «на потом», накопились и грозили отключением. В холодильнике, как в шутку говорил Уилл, поселилась плесень, потому что есть там было просто нечего. Джонатан сидел за кухонным столом, разглядывая выписки из банка. Его длинные волосы были собраны в небрежный пучок, под глазами залегли темные круги — следствие бессонных ночей, проведенных за проявкой пленок в надежде продать хоть какие-то снимки в местную газету. Но даже этого было каплей в море. — Мам, я нашел работу, — сказал он вечером, когда Джойс, усталая, скинула туфли у порога. Джойс посмотрела на него с тревогой. Она знала этот тон — упрямый, когда сын уже все решил. — Джонатан, ты и так учишься и работаешь в фотосалоне днем. Ты себя угробишь. — Там платят в два с половиной раза больше, чем в салоне. Это ночные смены. Всего на пару месяцев, пока мы не встанем на ноги, — он не смотрел ей в глаза, перебирая фотографии на столе. Администратор, нанимавший персонал в бар «Кассиопея», оказался мужчиной средних лет с цепким взглядом оценщика. Бар находился на окраине Хоукинса, в здании, которое раньше было складом. Внутри царил полумрак, пахло дорогим парфюмом и воском. Здесь не было дешевой пены и пьяных драк. Здесь царила эстетика ускользающего гламура. — Итак, Байерс, — администратор, представившийся Маркусом, перебирал его документы. — Правило первое и главное. Мы продаем не столько выпивку, сколько атмосферу. Наши гости — люди, которые хотят чувствовать себя в сказке. Поэтому никакой серости. Внешний вид — это контракт. Он окинул взглядом тощую фигуру Джонатана, его клетчатую рубашку и потертые джинсы. — С макияжем я смирюсь, — медленно произнес Джонатан, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. Он всегда был тем парнем, который прятался за камерой, чтобы его не видели. А тут ему предлагали стать... заметным. — Милый, — Маркус усмехнулся, — с макияжем придется не просто смириться. Его нужно полюбить. У нас лицо — часть униформы. А униформа, — он достал из шкафа вешалку, — вот. Джонатан сглотнул. Это были не просто черные брюки и белая рубашка. Брюки сидели идеально по фигуре, из плотной, струящейся ткани. Рубашка была из тонкого шелка, почти прозрачного, с глубоким V-образным вырезом, доходящим до солнечного сплетения. В комплекте шел узкий кожаный ремень с металлической пряжкой и черный жилет, который, впрочем, скорее подчеркивал плечи, чем скрывал что-либо. — Это... не слишком... открыто? — выдавил Джонатан, чувствуя, как к лицу приливает краска. — Это сексуально, Байерс. Но не вульгарно. В этом искусство, — Маркус поправил воротник своей идеальной рубашки. — У нас работают и мужчины, и женщины. Главное — подача. Если будешь смотреть в пол и мямлить, гости решат, что ты стесняешься, и начнут «подогревать». Если будешь смотреть нагло — потеряешь чаевые. Нужен баланс. Ты парень неглупый, справишься. Деньги вперед? Твои. Мысль о деньгах, которые нужны были уже вчера, заставила Джонатана взять ручку и подписать контракт, даже не дочитав мелкий шрифт.

***

Первые две недели были пыткой. Джонатан часами стоял перед зеркалом в своей комнате, пытаясь повторить стрелки, которые ему показывала визажист бара — девушка по имени Ви, с фиолетовыми дредами. Она смотрела на его попытки с жалостью. — Слушай, лесной эльф, расслабься. Твоя главная фишка — глаза. У тебя они огромные и грустные. Сделаем их томными. Немного темных теней, растушевка, стрелка. Никакой помады, только блеск для губ, чтобы не было вульгарно. Ты у нас в образе «загадочный романтик». Когда Джонатан впервые увидел себя в зеркале в полный рост — в облегающих брюках, шелковой рубашке, с чуть тронутыми косметикой глазами и уложенными волосами — он не узнал себя. Пропал тот угловатый, вечно хмурый подросток, прячущий взгляд. В отражении стоял кто-то... другой. Красивый той самой неправильной, альтернативной красотой, которая притягивала взгляды. К концу третьей недели он привык. Привык к весу ресниц, к тому, как ткань скользит по коже, к тому, как посетители — в основном состоятельные женщины и пары — смотрят на него с интересом. Он научился улыбаться той самой загадочной полуулыбкой, не обнажая зубов, и получать чаевые, которые порой превышали его дневную зарплату в фотосалоне. Домой он возвращался под утро, забирался в душ, смывая с лица макияж, и падал без сил, зная, что мама и Уилл сыты, а свет не отключат хотя бы до конца месяца.

***

Этот вечер ничем не отличался от других. В баре играла приглушенная джазовая музыка, воздух был густым от запаха апельсиновой цедры и дорогого виски. Джонатан разносил заказы, чувствуя себя в своей тарелке. Но когда дверь открылась, и внутрь ввалилась шумная компания, его внутренний детектор опасности забил тревогу. Он узнал этот смех. Уверенный, громкий, немного нахальный. Стив Харрингтон. Он был в расстегнутой рубашке поло, с идеально уложенными волосами, в окружении двух парней и двух девушек, которых Джонатан смутно помнил по выпускным вечеринкам. Вся компания была одета дорого и небрежно, чувствуя себя в полумраке бара как дома. «Только не это, — подумал Джонатан, инстинктивно делая шаг назад за колонну. — Только не сегодня». Но закон подлости — штука жестокая. Линда, их основная официантка на этом секторе, получила заказ на VIP-ложу. Майкл ушел на перекур. Маркус, заметив замешательство, кивнул Джонатану в сторону столика, за который только что уселась компания Харрингтона. — Восьмой столик, Байерс. Живо. Они наши постоянные клиенты, не облажайся. Джонатан выдохнул. Он мог бы спрятаться, мог бы попросить подменить, но гордость — или то самое чувство баланса, о котором говорил Маркус — не позволила. Он расправил плечи, одернул жилет, который почти ничего не скрывал, и, взяв блокнот, двинулся к столику. — Добрый вечер, что будете заказывать? — его голос прозвучал ровно и спокойно. Стив что-то рассказывал Томми, жестикулируя, но когда он поднял взгляд на официанта, его рука замерла в воздухе. Эффект был мгновенным. Сначала он просто скользнул взглядом по фигуре — длинные ноги в облегающих брюках, тонкая талия, перетянутая ремнем, открытая ключица, темная шелковая рубашка, переливающаяся при свете свечей. Потом его взгляд поднялся выше, к лицу. К огромным, подведенным темными тенями глазам, к четкой линии скул, к чуть приоткрытым губам. — Джонатан? — голос Стива прозвучал хрипло, с ноткой полнейшего неверия. — Байерс, это... ты, что ли? Джонатан внутренне сжался, ожидая насмешки. Он приготовился к тому, что сейчас последуют издевательства наподобие «фрикастый парень из школы» или что-то похуже. Его пальцы крепче сжали блокнот. — Да, это я, — ответил он коротко, глядя куда-то в район уха Стива, избегая прямого зрительного контакта. Томми прыснул со смеху, толкнув локтем своего друга. — Стив, смотри, этот странный парень... он что, подкрасился? Офигеть, Харрингтон, тебе стоит взять у него уроки по укладке. Девушки за столом хихикнули, но как-то неуверенно, разглядывая Джонатана с явным любопытством. Джонатан уже открыл рот, чтобы произнести дежурную фразу «я сейчас позову другого официанта», но Стив вдруг резко повернулся к Томми. — Заткнись, Томми, — отрезал Стив тоном, не терпящим возражений. Его карие глаза сузились. — Ты вообще о чем? Парень работает. Воцарилась неловкая тишина. Стив снова посмотрел на Джонатана, и на этот раз в его взгляде не было привычного высокомерия. Там было что-то другое. Заинтересованность. Изучение. — Ты здесь работаешь? — спросил Стив, откидываясь на спинку дивана и жестом показывая остальным, чтобы молчали. — Давно? — Третью неделю, — ответил Джонатан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Такая реакция была для него полнейшей неожиданностью. — Выглядишь... — Стив провел рукой по своим волосам, что было у него привычным жестом, когда он нервничал или был сбит с толку. — То есть, я к тому, что... Это место. Оно дорогое. — Мне нужны были деньги, — отрезал Джонатан, не желая вдаваться в подробности. Стив кивнул, будто понял что-то важное. Он оглядел Джонатана с ног до головы еще раз, но медленнее. Более откровенно. Джонатан заметил это и почувствовал, как внутри все переворачивается. Это был не тот взгляд, которым Стив смотрел на него в школьные годы — «на что ты уставился, придурок?». Это был взгляд, которым смотрят на то, что хотят купить, но боятся спугнуть. — Мы возьмем, — Стив сделал паузу, все еще глядя в глаза Джонатана, — бутылку «Джонни Уокера» Блю Лейбл. И фрукты. И, — он наклонился вперед, опираясь локтями на стол, приближая свое лицо к лицу Джонатана, — я хочу, чтобы наш столик обслуживал именно ты. Весь вечер. Компания за столом переглянулась. Томми хотел было что-то съязвить, но наткнулся на ледяной взгляд Стива и предпочел заказать себе виски со льдом. Джонатан кивнул, записал заказ, развернулся и пошел на кухню, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Его руки слегка дрожали. Он не понимал, что происходит. Где насмешки? Где тупые шутки про его маму или брата? Вместо этого Стив Харрингтон, король школы, местный бог и его бывший мучитель (пусть и не самый жестокий, но все же), смотрел на него так, словно видел впервые. Или... словно хотел увидеть больше, чем позволяла униформа. Вернувшись с подносом, Джонатан профессионально расставил напитки и фрукты. Когда он наливал виски Стиву, их пальцы случайно соприкоснулись. Стив не убрал руку. Наоборот, он легонько провел подушечкой пальца по костяшкам Джонатана. — Аккуратнее, — тихо сказал Джонатан, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А если я не хочу быть аккуратным? — спросил Стив, не повышая тона, но так, чтобы слышал только Джонатан. Джонатан замер. Он посмотрел на Стива в упор впервые за весь вечер. Вблизи он заметил, что глаза у Стива не просто карие, а с золотистыми крапинками, и сейчас в них не было ни капли жестокости. Только любопытство и какая-то неприкрытая, почти детская надежда. — Харрингтон, ты пьян? — спросил Джонатан, приподняв бровь. — Абсолютно трезв, Байерс, — усмехнулся Стив, делая глоток виски и не сводя с него глаз. — Просто я, видимо, раньше был слепым. Знаешь, это макияж... он тебе идет. Нет, не так. Он тебя... открывает. Джонатан почувствовал, как краска заливает щеки. Он знал, что на затонированной коже это выглядит не так заметно, но почувствовал жар. Он был полностью дезориентирован. Стив Харрингтон, который когда-то разбил его фотоаппарат (пусть и случайно, и потом пытался загладить вину, но осадок остался), сейчас говорил ему комплименты. — У меня есть работа, — напомнил Джонатан, делая шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. — Я помню, — кивнул Стив. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не буду тут строить из себя козла. И мои друзья тоже, — он бросил многозначительный взгляд на Томми, который уже успел набрать в рот оливку и теперь жевал с видом пойманного воришки. — Ты здесь круто смотришься. Реально. И если тебе нужна помощь... ну, с деньгами, или с чем еще... ты знаешь, как меня найти. Джонатан открыл было рот, чтобы ответить что-то резкое про гордость, про то, что он не нуждается в подачках, но слова застряли в горле. Стив говорил это не с покровительственным видом богатенького мальчика. Он говорил это тихо, почти застенчиво, впервые за все время их знакомства опустив свой щит высокомерия. — Я справляюсь сам, — ответил Джонатан, но его голос прозвучал мягче, чем он хотел. — Ваш заказ принят. Если что-то понадобится, меня можно позвать. Я... буду рядом. Он развернулся и отошел к бару, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Он ожидал битвы, ожидал унижения, но получил... заигрывание? Стив Харрингтон, который был гетеро-сексуальным символом всей школы, флиртовал с ним. С «фриком» Байерсом. В баре, где Джонатан стоял в шелковой рубашке и с подведенными глазами. Остаток вечера прошел как в тумане. Стив больше не позволял себе вольностей, но каждый раз, когда Джонатан подходил к столику, чтобы убрать посуду или предложить добавку, Стив находил способ прикоснуться к нему — будь то легкое касание локтя, или то, как он намеренно подавал ему купюры, сжимая их в кулаке и заставляя Джонатана разжать его пальцы. Когда компания стала собираться, Стив встал и подошел к Джонатану, когда тот протирал соседний столик. — Эй, — тихо сказал Стив. — Что? — ответил Джонатан, не поднимая головы. — Послушай, я насчет школы... Я был мудаком. Я и сейчас часто бываю мудаком, но не в этот раз. Твоя работа... она наша тайна, ладно? Никто не узнает от меня. Но я хотел спросить... Он замолчал, и Джонатан наконец поднял на него взгляд. Стив мялся, что было на него совсем не похоже. — Когда у тебя выходной? — выпалил Стив. Джонатан выронил тряпку. Он смотрел на Стива широко открытыми глазами, которые из-за макияжа казались еще больше. — Что? — Я хочу пригласить тебя... ну, не знаю. Посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм. Или сходить в то место, где подают нормальную еду, а не эти оливки сто баксов за штуку. Без макияжа. Без формы. Просто... ты. Если ты, конечно, захочешь. Джонатан медленно выдохнул. В голове смешались все мысли: о счетах, о маме, о том, что он сейчас выглядит так, как никогда бы не позволил себе выглядеть на людях. И в то же время где-то глубоко внутри, там, где пряталась его собственная, давно забытая гордость, что-то оттаяло. — Во вторник, — вдруг услышал он сам себя. — У меня выходной во вторник. Стив улыбнулся. Это была не его обычная, показная улыбка короля вечеринок, а другая — легкая, немного нервная и искренняя. — Во вторник, значит. Я заеду за тобой. В смысле... к тебе домой? Или давай встретимся в парке? Как тебе удобнее? Джонатан не удержался от короткого смешка. Такая трансформация была слишком резкой. Еще час назад он боялся, что Стив начнет кидать в него оскорбления, а теперь этот парень волнуется, где ему удобнее будет сесть в машину. — В парке. В три часа, — сказал Джонатан, поднимая тряпку. — В парке, в три, — повторил Стив, словно запоминая. Он сделал шаг назад, засунул руки в карманы джинсов и окинул Джонатана взглядом еще раз — долгим, теплым, с ноткой сожаления, что вечер заканчивается. — Знаешь, Байерс... может, тебе стоит почаще краситься. Но только для меня. Джонатан фыркнул, закатив глаза, но уголки его губ предательски поползли вверх. — Иди уже, Харрингтон. Твои друзья заждались. Стив кивнул, надел солнечные очки (хотя на улице уже была ночь), и, бросив на прощание лучезарную улыбку, вышел из бара. Джонатан остался стоять посреди зала, проводя тряпкой по одному и тому же месту. Он посмотрел на свою руку, которой Стив несколько раз касался за вечер. В баре играла медленная музыка, а в голове билась только одна мысль: «Что, черт возьми, только что произошло?». Он посмотрел на часы. До конца смены оставалось три часа. В кармане его жилетки лежала пачка чаевых — больше, чем за всю прошлую неделю. Дома его ждали спящие мама и Уилл, оплаченные счета и полный холодильник. А во вторник... во вторник его ждало нечто, чего он никак не ожидал от этой странной, тяжелой, но внезапно подарившей ему надежду жизни. Он убрал тряпку, поправил воротник шелковой рубашки и направился к новым посетителям, чувствуя на губах привкус дорогого виски и собственной, неуверенной, но настоящей улыбки.