"Кассиопея"

Это была уже не вынужденная мера. Прошло полгода с того вечера, когда Стив Харрингтон впервые увидел Джонатана в «Кассиопее», и жизнь обоих изменилась до неузнаваемости. Теперь Джонатан встречался с бывшим Королём школы, самим Стивом Харрингтоном. Сначала сам он даже не понял как сам потянулся к этому парню, а тот в свою очередь признался и Джонатан согласился. Теперь Байерс работал в баре по собственному желанию. Фотосалон он не бросил, но ночные смены стали для него чем-то большим, чем просто способом заработать. Здесь он научился смотреть на себя иначе. Ви, визажистка с фиолетовыми дредами, стала его подругой, а Маркус, администратор, как-то в шутку заметил, что Байерс — его лучшее кадровое решение за последние пять лет. Дома тоже всё наладилось. Уилл ходил на дополнительные занятия по рисованию, Джойс наконец-то позволила себе взять пару выходных подряд, а старый «Форд» урчал как котёнок. И всё же Джонатан не уходил. Ему нравилась эта двойная жизнь: днём он оставался тем самым тихим парнем с камерой, а ночью превращался в кого-то другого — уверенного, загадочного, почти неуязвимого. Стиву это никогда не нравилось. Он пытался не показывать вида, стиснув зубы твердил, что уважает выбор Джонатана, но внутри всё кипело. Особенно после того случая, когда он заехал за Джонатаном после смены и увидел, как какой-то мужчина в дорогом костюме оставил на барной стойке салфетку со своим номером. Стив тогда чуть не устроил скандал, но Джонатан просто взял салфетку, разорвал её на мелкие кусочки и выбросил в мусорку, даже не взглянув на номер. — Ты же знаешь, я никуда не денусь, — спокойно сказал он тогда. Стив знал. Но легче не становилось. Особенно бесило его то, что он не мог помочь финансово. Сначала он пробовал аккуратно подкладывать деньги в куртку Джонатана или оставлять конверты в бардачке машины. Джонатан каждый раз возвращал их с ледяным спокойствием и коротким: «Я не за этим с тобой». Потом Стив начал оплачивать ужины в ресторанах, покупать дорогие подарки, но Джонатан лишь усмехался и просил не тратить деньги на ерунду. Упрямый Байерс был непробиваем. — Я люблю тебя, а не твой кошелёк, Харрингтон, — сказал он как-то, и Стив наконец сдался. Он перестал предлагать деньги, перестал намекать, что «мои родители могли бы оплатить твою учёбу», и просто принял как факт: его парень работает в баре, носит шелковые рубашки и подводит глаза, и это — его выбор. В тот вечер Стив приехал без предупреждения. У них не было планов — Джонатан должен был закончить смену в два ночи, и Стив рассчитывал встретить его у выхода, как делал уже много раз. Но внезапно захотелось увидеть его раньше. Просто так. Просто чтобы посидеть в углу, выпить чего-нибудь безалкогольного и наблюдать, как Джонатан работает. Он толкнул тяжёлую дверь «Кассиопеи» и на секунду зажмурился — внутри царил привычный полумрак, пахло бергамотом и воском. Музыка сегодня была медленной, с вкрадчивым контрабасом. Джонатан нашёлся взглядом сразу. Тот стоял у барной стойки, что-то записывая в блокнот, и не видел его. Стив замер у входа, чувствуя, как сердце делает лишний удар. Он видел Джонатана в форме сотни раз. Но только когда тот выходил из подсобки, надевая куртку поверх рубашки, или когда они были дома, и Джонатан в шутку надевал жилет перед зеркалом, кривляясь и строя «загадочного официанта». Сейчас, в "естественной среде обитания", под приглушённым светом свечей, Байерс выглядел иначе. Брюки сидели идеально, подчёркивая длинные ноги. Шелковая рубашка переливалась при каждом движении, и в глубоком вырезе виднелась ключица и гладкая кожа. Волосы были собраны в низкий пучок, открывая точеную линию шеи, а глаза — эти огромные, подведённые глаза — казались бездонными. Стив почувствовал, как пересохло во рту. Джонатан поднял взгляд и увидел его. Сначала на его лице отразилось удивление, потом — тёплая, искренняя улыбка, от которой у Стива внутри всё переворачивалось до сих пор, даже спустя столько месяцев. Байерс что-то быстро сказал своему коллеге — высокому парню по имени Майкл — и тот кивнул, принимая у него поднос. — Стив? Что ты здесь делаешь? — Джонатан подошёл ближе, и Стив заметил, как тот машинально поправляет воротник рубашки — привычка, которая осталась ещё с первых дней работы. — Соскучился, — Стив попытался улыбнуться непринуждённо, но голос прозвучал хрипло. Он кашлянул. — Решил заскочить, выпить содовой. Ты же не против? — Конечно нет, — Джонатан оглянулся на зал. — Я попросил Майкла подменить меня на 15 минут. Садись вон туда, в угол. Он указал на маленький столик у колонны, скрытый от посторонних глаз, и Стив послушно двинулся туда, чувствуя, как взгляд Джонатана скользит по его спине. Когда они устроились напротив друг друга, Байерс присел на краешек стула, расслабленно откинувшись на спинку. Стив не мог отвести глаз. — Что? — Джонатан заметил его пристальный взгляд и слегка нахмурился. — Ничего, — Стив провёл рукой по волосам, что выдавало его волнение с головой. — Просто… ты выглядишь… — Как обычно? — Джонатан приподнял бровь. — Нет. Не как обычно. — Стив подавил вздох. Его взгляд скользнул по вырезу рубашки, задержался на жилете, который совсем ничего не скрывал, а скорее наоборот — подчёркивал ширину плеч и узкую талию. — Ты всегда так… В смысле, эта рубашка… Она сильно ниже, чем я помню. Джонатан опустил глаза, словно проверяя, на месте ли пуговицы. — Она такая же, как и всегда. Просто ты обычно не видишь меня в процессе работы. — Он усмехнулся. — Тебя смущает форма? — Меня смущает то, — Стив понизил голос, наклоняясь ближе, — что любой, кто сюда зайдёт, видит тебя вот так. Джонатан выпрямился, и в его глазах мелькнуло понимание. — Стив… — Нет, ты посмотри, — Харрингтон обвёл рукой зал, где за соседними столиками сидели несколько мужчин и женщин, и некоторые из них то и дело бросали взгляды в их сторону. — Они же смотрят. На тебя. На твою… — он запнулся, подбирая слово, — …шею. — Шею? — Джонатан не сдержал усмешки. — И не только шею, — буркнул Стив, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди. Он чувствовал себя ребёнком, которому отказали в игрушке, но ничего не мог с собой поделать. Джонатан внимательно посмотрел на него. Он знал этот взгляд: надутые губы, чуть нахмуренные брови, напряжённые плечи. Стив ревновал. Не агрессивно, не скандально, а как-то по-детски обиженно, словно мир был несправедлив, раз кто-то кроме него мог видеть Джонатана в таком виде. — Харрингтон, — тихо сказал Джонатан, — это моя работа. Ты знал, на что подписывался. — Знал, — Стив нехотя кивнул. — Но я думал, что привыкну. Но я не привык. Каждый раз, когда я вижу тебя здесь… — он замолчал, теребя край своей куртки. — Что — каждый раз? — мягко спросил Джонатан. — Я хочу надеть на тебя свою куртку. Или закутать в скатерть. Или вывести отсюда и никому не показывать, — выпалил Стив, а потом, осознав, как это прозвучало, густо покраснел. — Я знаю, это глупо. Я не собственник. Я просто… Ты нравишься мне. Очень. И мне неприятно, что кто-то ещё… Он не договорил. Джонатан молчал несколько секунд, и Стив уже приготовился к тому, что сейчас услышит что-то вроде «не будь идиотом» или «доверься мне». Но Джонатан вдруг подвинулся ближе, так что их колени почти соприкоснулись, и тихо сказал: — Посмотри на меня. Стив поднял взгляд. Джонатан смотрел на него спокойно, серьёзно, и от этого взгляда у Сита перехватило дыхание. — Ты такой очаровательный в своей необоснованной ревности, — сказал Джонатан, и в его голосе прозвучала такая искренняя теплота, что Стив на секунду растерялся. — Я ревную, а ты называешь меня милым? — А что мне сделать? Накричать на тебя? — Джонатан чуть склонил голову набок, и прядь волос выбилась из пучка, упав на щёку. — Стив, это просто форма. Она не значит ничего. А то, что между нами — значит всё. Стив шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Просто скажи мне кое-что, — попросил он, не глядя на Джонатана. — Что? — Ты точно меня любишь? — голос Стива дрогнул, и в нём вдруг проступила та уязвимость, которую он показывал только Джонатану и больше никому. — Не потому, что я богатый или красивый, или потому что я… ну, не знаю. А просто так. Джонатан на мгновение замер, а потом медленно выдохнул. В его глазах мелькнуло что-то очень нежное и чуть грустное — как будто он только сейчас понял, как сильно Стиву нужно слышать это. — Иди сюда, — сказал он, протягивая руку. Стив наклонился вперёд, и Джонатан притянул его за воротник рубашки. Их губы встретились в долгом, медленном поцелуе — без спешки, без лишних движений. Джонатан пах вишнёвым блеском для губ и чем-то сладким, а его пальцы легли Стиву на затылок, чуть касаясь волос. Стив почувствовал, как напряжение уходит, растворяется в тепле чужих губ, в том, как уверенно и спокойно Джонатан держит его рядом. Когда они отстранились, Байерс не убрал руку. Он посмотрел Стиву прямо в глаза и сказал: — Я люблю тебя. Не за деньги, не за машину и не за то, что ты красивый. Хотя это тоже приятно, — он чуть улыбнулся. — А за то, что ты пришел сюда, за то, что забираешь меня после работы. За то, что ты ревнуешь, но не устраиваешь сцен. За то, что ты пытаешься принять то, что тебе не нравится. За то, что ты — это ты. Стив моргнул, чувствуя, как к глазам подступает что-то предательское, и быстро отвернулся, делая вид, что поправляет манжету. — Ладно, — сказал он охрипшим голосом. — Ладно, уговорил. — Я тебя уговорил? — Джонатан усмехнулся, убирая руку. — Ну, может быть, — Стив наконец посмотрел на него и улыбнулся в ответ — той самой искренней улыбкой, от которой исчезали все его королевские манеры и оставался просто Стив, который очень сильно кого-то любил. — Но знаешь что? — Что? — Когда у тебя будет перерыв, мы всё равно наденем на тебя мою куртку. Потому что я хочу обнимать тебя, не чувствуя этой… скользкой ткани. Джонатан рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но Стив видел, как смеются его глаза. — Договорились, — сказал Байерс, вставая. — А сейчас мне нужно вернуться к работе. Иди сядь нормально, закажи себе содовой и перестань сверлить взглядом каждого, кто посмотрит в мою сторону. — Я никого не сверлю, — запротестовал Стив, но Джонатан уже развернулся, направляясь к бару. Через плечо он бросил: — Ты сверлишь даже меня. Я спиной чувствую. Стив хотел возразить, но вместо этого только покачал головой, чувствуя, как внутри разливается тёплое, спокойное счастье. Он устроился поудобнее, заказал у подошедшего Майкла содовую со льдом и принялся наблюдать за Джонатаном. Тот двигался по залу плавно, уверенно, останавливаясь у столиков, что-то записывая, улыбаясь той самой загадочной полуулыбкой. Но когда его взгляд случайно падал на Стива, улыбка становилась другой — настоящей. И Стив вдруг понял, что ему совершенно всё равно, кто ещё видит Джонатана в этой рубашке. Потому что так, как Джонатан смотрел только на него, не смотрел никто.