Мой милый шут

Тихий вздох. Достоевский жмурится от слабой, но весьма неприятной боли в области груди. Тоска... Кто бы мог подумать, что он - великий король великой страны, известный своей бездушной и жестокой натурой, беспощадный к врагам и бунтарям - всей своей сущностью полюбит какого-то шута! Немыслимо... И ладно ещё, если бы он просто любил его, но ведь Николай, гаденыш, узнал о его чувствах и не даёт теперь ему покоя. Он и раньше-то раздражал невероятно, но сейчас обнаглел в край. Вообще Федору не стоило думать об этом сейчас, поскольку он ждал одного из "крыс", как называл их Гоголь - те, что поднялись "из грязи в князи", благодаря Достоевскому и его интригам. Крысами он считал Гончарова, которого король выкупил у Нацуме Сосэки, потому что тот ему приглянулся; Натаниэля, которого Федор сделал главой церкви; Лермонтова, который выполнял роль полководца и одного из главных советников; ещё нескольких личностей, коих упоминать в сем рассказе я не считаю нужным. А ещё Пушкина - потомственного дворянина, чей отец обеднел и стал пьяницей, однако Федор приметил смекалку, изворотливость, желание жить, а главное - отсутствие страха замарать себя у юного Александра и помог ему выбраться из всего того дерьма, в которое его завел его собственный отец. Но все это неважно, ибо Пушкин какого-то черта до сих пор не явился. Дверь приоткрылась - без стука, что за наглость?! - и в помещение скользнул Гоголь, а следом - Лермонтов. Михаил только закрыл дверь, а шут уже стоял перед Фёдором. -Соскучился по мне, милый? - Коля уселся на подлокотник трона, потянулся за поцелуем, но вместо него получил пощечину. - А-ай! Больно!! За что? -Сдурел что-ли? Мы не одни, да и к тому же, я Пушкина жду. -Ты про Лермонтова что-ли? Так ему все равно, уверяю вас, ваше величество~ -Вы лжёте королю, Николай; вы даже не поинтересовались моим мнением, - Михаил подошёл к трону под убийственным взглядом Гоголя. - У меня тоже есть парочка вопросов к Его величеству, и если позволите... Тут дверь распахнулась, и вошёл - наконец-то! - Александр. Рядом шел Иван, несколько смущённый. Подойдя ближе к королю, Александр поклонился и поцеловал руку Федора. Гоголь тут же состроил ревнивую мину, за что получил по лбу. -Так зачем вы изволили позвать меня, ваше величество? -Значит, сразу к делу перейдем? -Хорошо бы. Обсудим, тогда можно будет отужинать и на боковую, а покамест мне отдых лишь вредит. -Как вам угодно, Пушкин. Присядьте. И вы, Лермонтов. Иван, будь добр, принеси нашим гостям чай. -Так официально, - шепнул Достоевскому на ухо Николай, - ты не в настроении? Однако, получив предостерегающий взгляд, Коля умолк. -Значит, дело вот в чем. В стране назревает серьезный бунт. Не то, чтобы я не мог справиться сам, но вы, Пушкин, сумеете решить дело намного быстрее и выгоднее для страны. -Как пожелает мой король. -Лермонтов, вас я позвал по иному поводу. Вы ведь помните о нашем конфликте с /////? -Такое сложно забыть, ваше величество. -Я поручаю вам разобраться с этим. Разумеется, чем быстрее и лучше для государства вы оба решите проблему, тем больше будет ваша награда. Пушкин хохотнул. -Ваше величество, не томите, объясните дураку, в чем же ваш секрет. Где же вы берете столько золота? Федор улыбнулся. Разумеется, троим крысам улыбка показалась совершенно искренней, но Николай забеспокоился: он-то видел, с каким трудом эту улыбку выдавил из себя Достоевский. Впрочем, виду он не подал и решил обсудить это позже, а сам продолжил с лёгкой ухмылкой разглядывать крыс. -С тех пор, как я поручил Сигме казну, дела идут в гору. Он человек честный, да и тут ему всяко безопаснее, чем в своей таверне. -Что ж, главное богатство наше, выходит, не в казне, но за казной следит. - усмехается Лермонтов с некоторой нежностью в голосе, прикрытой иронией и усмешкой. -Не-ет, что вы, наше главное богатство - ваш очаровательный дворецкий, мой король. На пару секунд в зале повисла тишина, а после смущённый Гончаров ретировался. -Неужто вы собираетесь похитить моего очаровательного дворецкого, а, Александр? -Только с его согласия! А то ведь и поцеловать себя не даст. Очень уж он у вас вредный и стеснительный, Ваше величество. -Просто дайте ему время, Александр, ему нужно время, чтобы привыкнуть к вам. А за хорошую службу могу и сосватать вас к нему. -Благодарю, ваше величество, век вам править! Вскоре Пушкин и Лермонтов откланялись, Ваня убрал со стола и, немного смущаясь, вызвался проводить Александра до выделенных ему покоев. Федор направился в свою комнату, а Николай, на пару мгновений отвлёкшийся, был вынужден бежать за ним. Догнал он его только на лестнице в башню, где находились личные покои короля. Странно, обычно Дост ходил медленней, может, устал и хочет скорее отдохнуть? -Федя! Никакой реакции. Тогда Гоголь схватил Федора за плечо, развернул к себе и прижал к стене. -Федя! Федя, милый, посмотри на меня! Ты... Федя, почему ты плачешь?! Николай крепко обнял Доста, прижимая его к себе. -Прости... Прости меня, Федечка... Прости, что не замечал, как тебе одиноко и больно, я, я просто... Достоевский осторожно обнял его в ответ, расплакавшись окончательно. Мужчины ведь не должны плакать, не так ли? Но Николай не говорит ничего против. Может, при нем можно? По крайней мере сейчас... -Может, пойдем в комнату? - робко предложил Николай, крепче обнимая короля. -Я устал ходить. - голос Федора звучал глухо, будто бы он устал не только ходить, но и жить. Шут осторожно поднял короля на руки, как невесту, и пошел с ним вверх по лестнице, не говоря ни слова. Гоголь и так понял, что произошло. Это из-за него. Федор, ещё с детства не обладающий крепкими нервами, вконец извёл себя, пытаясь понять, чего Николаю от него надобно. Пожалуй, следовало быть осторожнее с ним, а то изведёт себя настолько, что самоубийство совершит. У него ж на лице все написано, для Гоголя Федор как открытая книга. Разве что в некоторых местах страницы слиплись, а кое-где написано на неизвестном языке. Но шут терпеливо садился переводить эти словечки, дабы разгадать, что творится в голове у парня. Это было мудреное занятие, однако важное настолько, что Николай забыл покой и сон. Но вот и вершина лестницы, двери в королевские покои. Федор просит поставить его на пол, а после ведёт Гоголя на террасу - любоваться королевством. Достоевский с любовью и нежностью оглядывает свои владения, простирающиеся вдаль и вширь. Его государство не было идеальным, жители даже хотели свергнуть и убить - но он все равно любил их, и ему было больно всякий раз, когда приходилось подавлять бунты. Он ненавидел инквизицию, однако Натаниэль настаивал на ее необходимости, Николай поддерживал его. Федор счастливо вздыхает, вновь вспоминая, для чего он старается, а Коля недовольно скрещивает руки на груди, демонстрируя свою ревность. Его раздражала ответственность короля. Почему Достоевский не может уделять ему больше времени?! Это что, так сложно?! Вдруг король берет своего шута за руку и подводит к краю террасы, другой рукой указывая куда-то вниз. -Смотри, вон там трудятся люди. Там лавка кузница, рядом - пекаря, а вон там - библиотека, помнишь, я приказал построить такую для обычных людей? А вон там, где-то там - горы, леса, реки... А ещё дальше - огромное море! А за ним - ещё дальше - бескрайний океан. Он ещё больше. А там - он показывает на небо, - Звёзды. Солнце и луна. И все мы лишь маленькие песчинки и ничто по сравнению со всем этим. Все наши чувства лишь пыль, и смысла они не имеют. И все же в наших руках - огромная власть. Мы можем столь многое сотворить, столь многое нам подвластно! Я верю, что однажды человек покорит океан, доберется до звёзд, луны и солнца. Так почему же мне не верить в любовь? - он поворачивается к слегка шокированному Гоголю. - Я люблю тебя, мой милый шут. Люблю больше всей своей страны, больше звёзд и солнечного света, и без тебя мне ничего этого не надобно. Пожалуйста, останься со мной навсегда и позволь мне любить тебя вечно. -Я, я... Тоже люблю вас, мой король. - он тянется к нему, ласково целует в губы, и на сей раз Федор отвечает, а не просто стоит в шоке. Им обоим это нравится.Оба застряли в своем коконе любви, не желая знать ничего и никого, кроме любимого. Пальцы Гоголя скользят по талии короля, а Достоевского - ласкают волосы шута. Наконец, отлипнув, Федор с лёгкой улыбкой спрашивает: -Потанцуем? -С удовольствием, мой король. Оба кружатся в своем собственном ритме.то похоже на вальс, вот только ни один не умеет нормально танцевать: Федор в юношестве прогуливал уроки, а Николай и не умел никогда. Но все же танцуют, пусть неумело и из рук вон плохо, но с бесконечной любовью. Каждый подстраивается под другого, каждый старается быть осторожным. Как хорошо, если бы так и закончилась история - танцем на террасе и нежными поцелуями...