Под чужим зонтом

Вечер в кофейне пахнул жареными зёрнами и корицей — этот уютный аромат контрастировал с недавним холодным ливнем, который едва не пустил все планы Сони под откос. Девушка то и дело поправляла воротник своего сухого свитера, всё ещё ощущая фантомные капли на коже. Оуэн Купер уже сидел за их столиком у окна. Когда Соня вошла, он поднял взгляд от своей чашки и слегка улыбнулся — той самой спокойной, чуть ироничной улыбкой, которая заставила её сердце пропустить удар ещё там, на залитой водой улице. — Я уже начал думать, что дождь решил забрать тебя в плен окончательно, — негромко произнёс Оуэн, отодвигая для неё стул. Соня неловко пристроила сумку на соседнее сиденье. Внутри лежал тот самый злополучный конспект с размокшими страницами. — Дождь — это меньшая из проблем, — вздохнула она, садясь напротив. — Оуэн, ты даже не представляешь, что стало с моими записями по истории права. Там теперь не буквы, а чернильные облака. Купер внимательно посмотрел на неё. В теплом свете ламп его глаза казались ещё темнее. Он не стал смеяться или говорить дежурные фразы о том, что всё наладится. Вместо этого Оуэн пододвинул к ней свой закрытый ноутбук. — Тогда нам повезло, что у меня хорошая память на лекции, а в этой кофейне — самый крепкий кофе в этом квартале, — сказал он, и в его голосе проскользнула та уверенность, в которой Соня сейчас так нуждалась. — Давай так: я помогу тебе восстановить ключевые моменты, а ты расскажешь, как тебе удалось выглядеть так, будто ты и не попадала под шторм десять минут назад. Соня почувствовала, как к щекам приливает тепло. Оуэн Купер всегда умел это — перевести любую катастрофу в русло, где она больше не казалась такой уж страшной. — Договорились, — улыбнулась она, открывая сумку. — Но предупреждаю: с тебя ещё и десерт, потому что мои нервные клетки сегодня официально объявили забастовку. Час в кофейне пролетел как пять минут. Они перескакивали с обсуждения нуарных фильмов сороковых годов на современные антиутопии, спорили о том, стоит ли перечитывать классику, и смеялись над какими-то нелепыми общими воспоминаниями из студенческой жизни. С Оуэном было легко — так легко, что Соня на мгновение забыла о своей привычной осторожности. Когда за окнами окончательно стемнело, а кофейня начала пустеть, Оуэн настоял на том, чтобы подвезти её. Его машина пахла кожей и едва уловимым парфюмом — чем-то древесным и свежим. Дорога до её дома заняла совсем немного времени, но тишина в салоне не была неловкой. Оуэн припарковался у её подъезда, но не спешил разблокировать двери. Он повернулся к ней, положив руку на руль, и в свете фонарей его черты лица казались резче, а взгляд — глубже. — Знаешь, — начал он с полуулыбкой, — мы обсудили всё, от Тарантино до философии, но я только сейчас понял одну важную вещь. — Какую? — спросила Соня, уже взявшись за ручку двери. — У меня до сих пор нет твоего номера. Соня замерла. Внутри неё боролись два чувства: симпатия к этому парню и привычное желание оставить за собой путь к отступлению. Она быстро продиктовала цифры своего второго, «не основного» телефона — того, который она обычно использовала для работы или случайных знакомств. — Пока, — легко бросила она, выходя из машины. Оуэн ничего не ответил, лишь кивнул, провожая её взглядом. Он не заводил мотор, пока она шла к тяжелой металлической двери. Соня обернулась на секунду, махнула рукой и скрылась в подъезде. Оуэн Купер остался сидеть в тишине, глядя на свет, загоревшийся в окне на третьем этаже. Он сжал руль чуть крепче, чем нужно, и шумно выдохнул. В голове всё ещё звучал её смех и то, как она щурилась, когда пыталась что-то доказать. Он всегда считал себя человеком рациональным и сдержанным, но сейчас, глядя на пустой тротуар, где минуту назад стояла она, Оуэн отчетливо понял: он пропал. Это не было просто симпатией или интересом на один вечер. В груди странно щемило, а мысли путались. Оуэн осознал, что влюбился — окончательно, бесповоротно и, кажется, очень не вовремя.