Ласка

30 сентября Сентябрьское солнце приятно припекало, когда мы вместе с Гарри спускались по крутому склону к хижине Хагрида. Пока мы шли, я то и дело искоса посматривал на него. В последнее время это стало какой-то навязчивой привычкой — замечать абсолютно всё. Как небрежно, на скорую руку, завязан его гриффиндорский галстук, как он хмурится, когда о чем-то задумывается, и как сегодня за завтраком он почти ничего не ел, только рассеянно крошил тост, явно нервничая. Я ловлю каждую перемену в его настроении, вслушиваюсь в интонации, когда он говорит со мной, и постоянно, как идиот, ищу в его глазах хоть малейший отголосок того шторма, что бушует в моей собственной груди. Я поправлял лямку сумки, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид, но внутри всё просто сжималось от предвкушения. Наш первый урок Ухода за магическими существами с новым профессором. Когда Хагрид с гордым видом вывел из чащи Запретного леса гиппогрифа, по толпе студентов прокатился вздох. Существо было огромным, выглядело очень гордым и по-настоящему пугающим: стальные перья плавно переходили в густую серую шерсть, мощные крылья были сложены за спиной, а острый, как бритва, клюв отливал опасным блеском. Я невольно сделал шаг назад, чувствуя, как внутри похолодело. Я немного струсил — скрывать это перед самим собой было глупо, но вместо того чтобы сбежать назад, к смеющимся слизеринцам, я остался стоять прямо за спиной Гарри. Поттер уверенно подался вперед, но перед этим на секунду обернулся ко мне — в его зеленых глазах мелькнуло что-то теплое, ободряющее, и получилось так, что мы оба вышли из полукруга учеников, безмолвно вызываясь попробовать первыми. — Ну, кто смелый? — Хагрид просиял, заметив нас. — О, Гарри! И ты, Драко? Вот это правильно, вот это по-нашему! Я затаил дыхание, наблюдая, как Гарри делает осторожные шаги навстречу зверю. Поттер держался невероятно храбро. Он замер, поймал взгляд оранжевых глаз гиппогрифа и низко, уважительно поклонился. Клювокрыл медленно опустил передние лапы в ответном поклоне. В моей груди разлилось странное, теплое чувство гордости. Иначе и быть не могло, это же Гарри. — Прекрасно, Гарри, просто отлично! — пробасил Хагрид, вытирая огромные руки о фартук. — А теперь ты, Драко. Давай, не бойся, он чует, когда к нему с добром. У меня мгновенно пересохло в горле, а ладони стали влажными. Я нервничал так, словно сдавал самый главный экзамен в жизни, но, взглянув на его улыбку, взял себя в руки. Я шагнул вперед, плечи расправились сами собой — статус просто не позволял мне ударить в грязь лицом. Я делал всё строго по инструкциям: не мигал, смотрел зверю прямо в глаза и медленно, с глубоким почтением склонился в поклоне. Секунды тянулись как вечность, и вдруг Клювокрыл плавно согнул чешуйчатые колени, склоняя предо мной свою орлиную голову. Я резко выдохнул, меня до краев переполнила чистая гордость за самого себя — я смог, я не опозорился и заслужил уважение этого опасного создания, и даже без отца! — Ну надо же! — всплеснул руками Хагрид. — Да он вас обоих полюбил! А ну-ка, прыгайте на него, чего уж там! Клювокрылу поднять двоих — раз плюнуть, покатает вас! Класс завороженно, затаив дыхание, смотрел на нас. Слизеринцы во главе с Забини удивленно перешептывались, уважительно кивая головой, а Грейнджер и Уизли во все глаза глядели на эту странную, но уже слегка привычную по нашему неизменному дуэту картину: Поттер и Малфой усаживаются на одного гиппогрифа. Хагрид легко, словно пушинку, подсадил сначала Гарри, а затем помог забраться мне. — Держитесь крепче, только перья не выдирайте! — успел крикнуть лесничий. Но стоило мне устроиться позади друга, как Клювокрыл, не дожидаясь команды, с места сорвался в галоп. Я от неожиданности вскрикнул и, растеряв всю свою аристократическую спесь, покрепче ухватился за Гарри, намертво обняв его за талию. Мощный толчок — и мы взлетели. Гарри, возбужденный подскочившим адреналином, восторженно закричал, подставляя лицо встречному ветру. Я, зажмурившись в первые секунды от испуга, сильнее прижался лицом к его спине, но страх быстро отступил, уступая место чему-то неописуемому. Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это было совершенно не похоже на полет на метле. Ощущать под собой сильное тело гиппогрифа, чувствовать взмахи его гигантских крыльев и тепло судорожно сжимаемой спины лучшего друга — это было незабываемо. Мы сделали широкий круг и полетели над гладью Черного озера. Ветер свистел в ушах, Гарри обернулся, его очки съехали на кончик носа, а глаза сияли абсолютным счастьем. — Это невероятно, Драко! — прокричал он сквозь поток воздуха. — Лучшее, что со мной случалось! И тут Поттер, поддавшись порыву, отпустил шею Клювокрыла. Я в ужасе вытаращил глаза и заорал во весь голос: — Ты чего, Поттер?! Вцепись покрепче, идиот, упадёшь же! Но Гарри не слушал, он широко раскинул руки в стороны, ловя воздушные потоки и крича — это был крик абсолютной свободы и чистого восторга. — Давай, Драко! Отпусти себя хоть немного! — выкрикнул он, оглядываясь на меня. Я посмотрел на его безумную, счастливую улыбку, и что-то внутри меня окончательно сломалось. Хваленый малфоевский самоконтроль полетел к чертям, я рискнул: отпустил его талию одной рукой, оставив вторую лежать на его плече, закинул голову назад и тоже дал крику волю. Крик облегчения, вырвавшийся из самой глубины моей души… Внизу, в зеркальной водной глади Черного озера, мелькнуло наше отражение: развевающиеся школьные мантии, взлохмаченные ветром волосы и… мои собственные глаза, полные слез. Я быстро, незаметно вытер лицо рукавом мантии, пока мы разворачивались. До смерти боялся, что Поттер заметит это и решит, будто я размазня, но это были не слезы страха — они выступили от слишком долгого, мучительного сдерживания всего внутри: издевательств отца и моих скрытых, душащих чувств к Гарри. Этот полет наконец-то дал мне выплеснуть всё наружу. Вдоволь накричавшись, я прижался к Поттеру, ощущая на лице его щекочущие волосы. От него пахло ветром, чем-то терпким и древесным ароматом Запретного леса. Я уткнулся в этот запах, зажмурившись, почему-то надеясь, что так никто — ни я, ни он — не увидят этого моего жеста. То ли Гарри думал, что мне страшно, то ли не придал этому значения, но он летел, вновь держась за гиппогрифа, и ничего не говорил мне, хотя ему, наверное, уже было трудно дышать от моей хватки. Да, я согласен с ним — это лучшее, что со мной случалось… Когда Клювокрыл тяжело приземлился обратно на опушку Запретного леса, класс встретил нас оглушительными аплодисментами и криками. Я, конечно, благоразумно отлип от спины Поттера, и в тот же момент начал мучительно скучать по этому ощущению. Я искал его взгляд, пытаясь понять: почувствовал ли он то же самое? Понял ли, что значил для меня этот полет? Ребята радовались так, словно мы только что выиграли кубок по Квиддичу. Все кричали, что мы молодцы, а Хагрид буквально сиял от гордости. Великан бережно, одного за другим, снял нас со спины гиппогрифа. Я стоял на траве, тяжело дыша, мои щеки горели румянцем, а в глазах все еще стоял восторг. — Спасибо, Хагрид. Это… это было потрясающе. Прекрасный первый урок! — искренне поблагодарил Гарри, пожимая здоровенную ручищу Хагрида. И тут я, у которого от пережитых эмоций полностью слетела моя привычная маска холодной сдержанности, внезапно выпалил: — Это был лучший урок в моей жизни, профессор! Глаза Хагрида тут же оказались на мокром месте, огромный подбородок затрясся — он явно никак не ожидал услышать от кого-то из рода Малфоев такую оценку. — Ох, ребята… — всхлипнул великан и, не сдержавшись, сгреб нас обоих в охапку. Мы едва не задохнулись в его мощных, пахнущих порохом и сухой травой объятиях, беспомощно переглядываясь и смеясь. Когда урок закончился, мы собрали учебники и потянулись обратно к замку. Я шел рядом с Гарри, чувствуя себя таким обновлённым и счастливым, будто украл у этого мира что-то невероятно ценное, что навсегда останется со мной. Продлить бы тот момент подольше, пережить его еще раз… Но прыжок в реальность случился этим же вечером — жестоко возвращая меня на землю. Пришло письмо от отца. Я сидел у камина с тяжелым конвертом, запечатанным зеленым воском с гербом Малфоев. Внутри всё нехорошо сжалось. Я распечатал плотный пергамент, почерк отца был, как всегда, безупречным, острым, как лезвие: «Драко. До меня дошли сведения, что Альбус Дамблдор утвердил этого никчёмного, слабоумного лесничего на должность профессора. Это неслыханный позор для всего магического мира, что уроки у моего сына ведет этот безграмотный идиот. Я приказываю тебе любыми методами сместить его с должности. Найди повод, подставь его, спровоцируй, используй Маховик времени, если потребуется, чтобы переписать события в нашу пользу. Хагрид должен быть уволен. Не разочаровывай меня». Я смотрел на эти строчки, и весь мой дневной восторг мгновенно испарился, оставив после себя липкий, удушающий страх. С яростью скомкав пергамент в кулаке, я шагнул к камину и швырнул комок в зеленое пламя, долго глядя, как приказы отца превращаются в пепел. Мне нужно было выйти на свежий воздух — в гостиной стало слишком душно. Я выбежал из душных подземелий во внутренний двор замка, холодный ночной воздух немного отрезвил меня. Я бессильно опустился на каменную скамью, обхватив плечи руками. Как же опасно было с моей стороны вообще бороться за этот Маховик времени… И как пугающе быстро Люциус нашел ему применение. Отец хочет превратить меня в своего шпиона, разрушающего жизни тех, кто стал мне дорог и того единственного, кто стал мне дороже всех... Вдруг в ночном небе послышался тихий шелест крыльев. Через мгновение на каменные перила рядом со скамьей тяжело захлопал крыльями небольшой, взъерошенный сыч. Я присмотрелся и с трудом узнал в нем старую, домашнюю сову моей матери, которую она использовала только для самых экстренных, тайных посланий. Дрожащими пальцами я отвязал от лапки птицы крошечный, неровно оторванный клочок пергамента. Строчки были написаны торопливо, буквы дрожали, местами чернила были размыты, словно на них капали слезы. «Отец запирает меня, Драко… точно так же, как запирал тебя этим летом. Теперь, когда он в гневе из-за своих неудач в Министерстве, он прилетает в Мэнор и выплёскивает всю свою злость на мне. Я терплю, сынок, но мне очень страшно… Прошу тебя, не зли его. Выполняй всё, что он просит. Будь послушным сыном, Драко, ради меня… Мне очень страшно…» Бумага выпала из моих ослабевших пальцев. Холодный пот прошиб спину, я задохнулся от ужаса и подступающей тошноты. Люциус… этот монстр нашел мое самое уязвимое место. Он понял, что за каждый мой промах, за каждое мое неповиновение здесь, в Хогвартсе, расплачиваться будет Нарцисса. Мама, которая совершенно ни в чем не виновата, которая просто любит меня… Я схватил себя за голову, до боли впиваясь пальцами в волосы. Внутри всё кричало от безысходности, всё становилось еще хуже, чем было во время кошмарного лета. Длинные, ледяные пальцы моего отца добрались до меня даже сквозь вековые стены Хогвартса, превращая мою жизнь, мою зарождающуюся свободу и те хрупкие чувства, что я позволил себе испытать сегодня, в кромешный ад.