Стадия заражения: Киллиан

Семь лет назад. Октавия. Запретные Земли. Год с появления Темной Материи. Мне больно настолько, что идти практически невозможно, но я продолжаю шагать. Всё вокруг мельтешит и суетится, сама природа стала живым существом и меняется, двигается. Я чувствую, как дрожит земля. Слышу оглушительный рев, от которого голова то и дело норовит взорваться. Люди кричат и бегут из города, постоянно толкая меня. Это должно раздражать, но не получается думать ни о чем, кроме взрывающейся боли. Кидаю секундный взгляд на ногу и сжимаю кулаки: кровь не останавливается. Стоило сразу перевязать, но времени не было совершенно. Повезло, что не задело артерию. — Скэриэл! Скэриэл! Знакомый голос зовет совсем близко, но сил на ответ не хватает. Мир двоится и блекнет. Я снова чувствую боль, но стараюсь не показывать это. Секунда, оглушительный выстрел, и я падаю.

***

Глубокий вдох дается тяжело. Воздуха катастрофически не хватает. Поставка кислорода была ненамного сокращена, но этой мизерной разницы хватает, чтобы начать задыхаться. Скэриэл кашляет и раздраженно цокает, когда ничего не происходит. Пробирка с мутной жидкостью летит в стену и разбивается — Джером уберет. Ничего не выходит. Совершенно ничего! Каждый эксперимент заканчивается неудачей: слишком мало данных, слишком много дел. Бесконечные уравнения, вычисления, формулы — всё это обращается в бесполезное ничто, не несущее ничего, что помогло бы в поиске вакцины. Целый год экспериментов так и не привели ни к чему — ни один из подопытных зараженных не смог пережить поставленные эксперименты. Ток, вода, холод, голод — всё это лишь приводило к бесчисленным гибелям. Они все оправданы. Каждая жертва, каждая капля крови — всё это ступеньки для достижения успеха. — Лоу! Можно войти? Скэриэл вздрагивает и натягивает маску безразличия. Нужно пару секунд, прежде чем уверенно ответить. В светлый кабинет входит Валери — как обычно облаченная в белый халат: такой же, как у всех ученых. — Что за хрень? Девушка останавливается в дверях и скептически оглядывает кабинет. Куча битого стекла, разбросанная бумага, окровавленные инструменты — всё валялось как попало после очередного всплеска агрессии. Лоу слишком резко реагировал на все провалы и выплескивал свои эмоции на всем, что попадется под руку. Вещи, люди, зараженные — неважно. Ничто не стоило так же дорого, как лекарство. Ни одна жизнь не была ценнее конца эпидемии. Весь бардак разгребал Батлер. На этот раз вылазка под его руководством затянулась — отряда не было уже больше недели. — Поболтать пришла? — Они вернулись. Лоу только кивнул и махнул рукой. Вообще-то, он, как главный ученый, должен полностью контролировать все происходящее, но всё больше он полностью изолировался от общества, раз за разом проводя эксперименты. Джером, некогда бывший обычным скулящим щенком, теперь был командующим военных, совершающих вылазки за пределы бункера для поиска продовольствия, выживших и новых пациентов. Вполне справится сам. — Смерти? — Вернулись трое из шести. Из наших — Джером и Кэмерон. — А еще? — Они нашли его. Стул с грохотом повалился на пол. Скэриэл вскочил на ноги и схватился за край стола, чтобы не упасть. Боль пронзила правую половину тела, но она была ничем по сравнению с новостями. Готье Хитклиф пропал сразу после начала эпидемии, просто исчез отовсюду. Скэриэл первые месяцы бросал все силы на поиски, гонял Джерома по всей стране, заставлял обыскивать каждый закоулок. На таких операциях погибло немало их людей, и всё без толку — парень так и не был найден. Спустя год надежда на встречу почти угасла, но Лоу продолжал верить, что когда-нибудь они еще увидятся. Неужели спустя столько месяцев этот день настал? — Где они? — Успокойся. Тебе нельзя, — Валери прикусила губу и отвела взгляд. Не нужно было много времени, чтобы сложить весь пазл в голове. — Живой? — Если это можно назвать жизнью, — девушка убрала руки в карманы халата. — Вторая стадия. До третьей недалеко. Джером говорит, что не дольше месяца. — Его нашел Джером? Мне надо его увидеть. Подготовь камеру и... — Нельзя. Оба ученых вздрогнули и обернулись. В комнату вошел высокий человек, полностью закрытый плотной одеждой. Черная маска закрывала лицо, но это не мог быть кто-то еще. Джером Батлер стянул вымазанную кровью куртку, а за ней и маску. Копна каштановых волос свалилась на лицо. Неприятный запах заполнил пространство, но все уже давно перестали обращать на него внимание: в условиях выживания мытье — роскошь. Джером выглядел потрепанно: неделя в пути, в борьбе за жизнь, в сражениях с зомби сильно отразились на нем: синяки под глазами, новые царапины и пыль придавали более устрашающий вид. Было очевидно, что парень очень устал и совершенно не хочет обсуждать произошедшее, но как можно перечить начальству? Скэриэл не был уверен в своем авторитете среди всех жителей бункера, но в верности Батлера сомневаться никогда не приходилось. Слишком много они прошли вместе, чтобы предать друг друга. — Пришлось вырубить его, чтобы он не перебил всех нас. — Пришлось что? — Лоу медленно подошел к командующему, сильно хромая. — Какого черта ты нарушаешь прямой приказ? Сколько раз я говорил, чтобы его и пальцем не трогали? Ты хоть понимаешь, что творишь?! Скэриэл замахнулся, но его рука была перехвачена. Тяжелый вздох немного отрезвил. Вспыхнувшая ярость не испарилась, но утихла, предпочитая дожидаться более подходящего момента для выплеска. Год. Год понадобился, чтобы эти недоумки смогли найти его. Главное, что Готье был жив. Вторая степень — опасная, но еще не смертельная. Еще точно можно что-то придумать. Еще можно найти лекарство. Еще можно спасти Хитклифа. Его Хитклифа. Им так много нужно друг другу сказать. Было больно и физически, и морально: слишком много противоречивых чувств разрывали сердце. Внешне ученый старался сохранять хладнокровие. В конце концов, он не должен кому-то дать повода усомниться в его абсолютной власти. Внезапная агрессия уже стала угрозой: будь здесь кто-то еще, могли бы поползти слухи. Пришлось сжать руки и впиться в кожу ногтями, чтобы окончательно прийти в себя. — Если он умрет... — Не умрет, — Джером оглядел царивший в помещении хаос. — Но не советую ходить к нему сейчас. Он тебя даже не узнает. Он ничего не помнит. Ничего не понимает. Он почти на третьей стадии, Скэр. Мы уже ничего не можем сделать. Ты просил найти мальчишку — я нашел. Но уже слишком поздно. — Заткнись. Я займусь его осмотром. Валери, подготовь камеру и инструменты. — Лоу, это правда опас... — Сейчас же! Тишина продлилась несколько секунд, а затем девушка буркнула что-то себе под нос и удалилась. Скэриэл схватился за волосы и уперся локтями на стол — нужна была опора, чтобы не упасть. Не от боли, но от горечи, настолько сильной, что ее можно было ощутить на языке. Воняло кровью. Тяжелые пары проникали в легкие и давили, доводя до отдышки. Нехватка кислорода сейчас ощущалась по-особенному остро. Голова кружилась, но времени на отдых не было — следовало подготовиться к встрече с давним другом. Плевать, кто что говорит. Лоу должен самостоятельно оценить состояние Готье. Он не может потерять его, только найдя. Хотелось узнать много всего: где он пропадал, как заразился, что знает про вирус. И Скэриэл добьется ответов. Разговорами или пытками — добьется. Если Хитклиф и умрет, то только от рук ученого. И Лоу высосет из этого максимум выгоды. — Где вы нашли его? Джером подошел ближе, поднял стул и помог Лоу сесть. Затем осмотрел его ногу: уродливый шрам опоясывал щиколотку. — Недалеко от Септентриона. — Так далеко? Что ему могло там понадобиться? — Понятия не имею, — ответил Батлер после недолгой паузы. — Кэмерон занимается учетом найденной еды. В этот раз мы нашли даже немного рыбы. Ты ел? Рыба уже давно считалась деликатесом. Ловить ее в водоемах стало невозможно: она либо дохлая, либо зараженная. Именно через воду многие люди и заражались, когда начался массовый голод. Найти замороженную рыбу или мясо — большая удача. Даже если эти продукты уже были испорченными. Во время дефицита никто не брезговал. — Как он выглядит? — Скэриэл. Когда ты в последний раз ел? — Да какая сейчас разница? Есть дела намного важнее этого. — Если ты умрешь — мы все останемся без управления и возможности на выживание. Ты же знаешь, что псы из Ромуса только и ждут этого.

***

Ромус. Кто бы мог подумать, что главным врагом человечества станут не зараженные, а обычные люди. В самом начале эпидемии Ромус был изолирован. Ученые столицы точно знали что-то о вирусе, но молчали. Они проводили эксперименты втайне от всего общества. Сначала люди думали, что ученые борются за спасение всего человечества, ломают головы над созданием вакцины, а на деле… Они пытают людей, заражают их, вскрывают, изучают — и все ради подчинения Темной Материи. Они не хотят уничтожить вирус — они хотят научиться использовать его в своих целях. Человек с Темной Материей — далее зараженный — намного выносливее, быстрее и сильнее обычного человека. На первой стадии человек испытывает постоянный голод и агрессию, его разум мутнеет. Количество Материи мало, но уже заставляет человека превратиться в безжалостного убийцу. На второй стадии уровень Материи в теле растет. Конечности приобретают серый оттенок, разум всё еще затуманен. Зараженный становится быстрее, голоднее и опаснее. На данном этапе зараженный думает лишь об утолении голода. Третья стадия. Уровень Материи настолько высок, что заполняет тело человека. Кожа бледнеет, конечности чернеют. Зараженный превращается в Объект — обладающее разумом существо. Объект не помнит, кто он, но способен думать. Самый опасный этап заражения. Объект хитер и ловок. Чрезвычайно агрессивен. Не голоден — движим желанием убивать. Четвертая стадия — разрыв Объекта Материей. Смерть. Умерший объект излучает радиацию и Материю. Возможно заражение через дыхательные пути. Цель ученых из Ромуса — искусственно извлечь Материю из зараженного и пересадить в человека так, чтобы тот сохранил свой разум и пользовался благами вируса так, как сам захочет. Они же занимаются изучением Объектов для восстановления их здорового разума. Иными словами, они хотят внедрить Темную Материю в привычную жизнь. Люди не сразу поняли это. Они соглашались на опыты, думая, что помогают миру, а на деле становились зараженными или Объектами, а затем мучительно умирали на операционном столе. Далеко не все были согласны с такой политикой, но не сбегали: изолированный Ромус оставался относительно безопасным местом, в котором не было проблем с едой или водой. Другие же бежали. Кто-то пытался добраться до севера, на военные базы. Жить там означало сознательно подвергать себя смертельному риску и бороться с зараженными. А кто-то сбегал в Запретные Земли — город отбросов общества, социальное дно, неожиданно ставшее второй научной базой Октавии. В отличие от Ромуса, ученые Запретных Земель бросали силы на уничтожение вируса. За что платили высокую цену: им не поставляли еду и воду, за ними следили и подвергали допросам и расстрелам. В конечном счете, спустя год эпидемии штат Запретных Земель остался совсем небольшим, но в него входили только самые опытные специалисты. А еще выжившие. Обычные люди, которые спасались в подземном многоуровневом бункере и трудились на его благо: врачи, садоводы, добровольцы в военные — все ставили свою жизнь на кон, отстаивая свою идеологию. В конце концов, конфликт двух идей перешел в пассивный режим, дабы сохранить больше человеческих жизней, но к полному примирению так и не пришел.

***

— Да пусть провалятся, — Скэриэл выдохнул и позволил себе зашипеть от боли, когда Джером надавил на колено. — Лучше бы мне ее тогда отрубило. Не пришлось бы мучиться. — Если бы тебя вовремя не вытащили, так бы и случилось. Еще повезло, что ходить можешь. Выглядело как месиво.

***

Пробуждение далось тяжело. Голова всё еще трещит, а нога онемела. А, может, ее уже и нет давно? Я распахнул глаза и выпрямился, тут же пожалев о резких движениях. Чтобы не закричать, пришлось сжать зубы. Я лежал в темной комнате без окон, освещаемой одним только фонариком. У ног лежит чья-то фигура, по копне красных волос легко догадаться, что это Джером. Хочется рассмеяться от его щенячьей верности, но не хочется спугнуть это наивное дитя. Тяну руку к нему и глажу — совсем легонько. Этого хватает, чтобы он проснулся. — Скэриэл? Очнулся? Очнулся. Какое мерзкое слово. Так говорят только тяжело больным. А я не болею. Со мной всё в полном порядке. Почему Джером смотрит так, будто я стал призраком? Он с таким выражением лица еще больше похож на щенка. — Сколько я спал? — голос совсем сиплый, я и сам его не сразу узнаю. — Пролежал без сознания три дня. Потерял много крови. Помнишь? Три дня. Новость довольно сильно ударила по восприятию времени, но нельзя долго на ней задерживаться — сейчас куча других забот. Много крови. Еще раз оглядел ногу и убедился, что она на месте — только вся перебинтована. Двигать ей оказалось тяжело, и я отбросил попытки. Становиться обузой я не собирался в любом случае, так что если не смогу ходить — просто отрежу этот бесполезный кусок плоти. Думать о том, что случилось, было больно. Громкая сирена, паника, давка. Выстрелы. Кто-то повалил меня наземь, спасая от пули, и начал плеваться кровью в попытках что-то сказать. Нельзя было оставаться и слушать. Моя жизнь тогда — да и сейчас — казалась мне важнее предсмертных речей. Нужно было найти Готи. Забрать его с собой. Я хотел покинуть Запретные Земли, но нарвался на военного. Зазнавшийся ублюдок. Что же случилось? Я что-то кричал, пытался прорваться, а потом адская боль, шок и туман. Я пришел в себя только после того, как Джером меня окрикнул, а потом сразу отрубился. — Что с ней? — С ногой? — Батлер прячет ладони в рукавах. — Людей отлавливали капканами. Ужасное зрелище. — Ясно. Я пытаюсь казаться холодным сейчас, но для чего? Поверит ли Джером? Он наивный, но не дурак. И достаточно хорошо меня знает. Но черта с два я дам ему увидеть меня в уязвимом состоянии, он же от страха уснуть не сможет. Приходится улыбаться. Боли всё еще нет. Какую дозу обезбола мне вкололи? — Я боялся, что ты умер. Неожиданное признание всё же заставляет рассмеяться. Батлер всегда был таким нюней, что даже не стоило бы удивляться. И всё же греет душу осознание, что за тебя переживают. Не хотелось верить в чью-то доброту, но, видя искренний ужас в карих глаза, я не мог отделаться от гнусного чувства благодарности. Хороший ли Джером друг или просто убедительный актер — это еще предстоит выяснить, но точно не сейчас. — А где Готи? Он не приходил? Джером опустил ногу Скэриэла и поднялся. За этот год он сильно окреп и возмужал: Лоу на его фоне выглядел почти ребенком. И если Скэриэла украшал только шрам на ноге, то у Батлера они были повсюду: мелкие и глубокие, зажившие и только появляющиеся. Он сильно изменился. Вернее, не так: жизнь сильно его изменила. Они все пережили много смертей близких людей. Все были в отчаянии. Но кто-то пережил чуть больше. — Что у нас с водой? Было бы неплохо хотя бы принять душ и наконец-то переодеться, — парень стянул водолазку, и Лоу непроизвольно засмотрелся на накачанное тело. В их условиях мысли о любви, дружбе или сексе абсолютно растворились в бесчисленных заботах и работе, и позволить себе вот так расслабиться на несколько минут — непозволительно дорогое удовольствие. В отличие от Джерома, Лоу голодал и совершенно не вступал в бой — даже не покидал пределы бункера, хотя и очень рвался. Его тело исхудало настолько, что острые очертания костей виднелись даже сквозь одежду. Он мог бы пользоваться правами главного: больше есть, чаще мыться, выбирать одежду, но мирские проблемы его не волновали. Вся голова была забита только опытами. — Не знаю, спроси у Эда. Он занимается этими вопросами, — ученый вновь вернулся к микроскопу и махнул рукой. — Я работаю. Навещу Готи, когда он будет готов. — И всё-таки поешь. Я отложу тебе немного еды. — И для Готи тоже!

***

Мерзко. Всё это было очень мерзко. Кормить подопытных трупами погибших товарищей: что может быть более злой шуткой судьбы? Но выхода не было. Для достижения результатов приходилось жертвовать всем. Некогда и негде было хоронить людей, а потому они использовались для удобрения земли в оранжереях, для пропитания зараженных и… в еде. Голод просто не оставлял другого выхода. За весь год Лоу ни разу не ел человечину. Не потому что ему было жаль, а потому что он был осторожен. Если Материя передается даже через воздух, то она так же легко может передаваться и через мясо. Он не ел, даже когда был уверен, что умерший не был зараженным. Не ел, даже когда от голода приходилось умирать от боли и врать всем о приемах пищи. Вопросов никто не задавал: может, верили на слово, может, просто не хотели разбираться с чужими проблемами, загибаясь от своих собственных. Сложно было их осуждать. — После душа буду у врачей. Тебе что-нибудь нужно? — Да. Уборка, — было даже немного неприятно, что Батлер перестал проводить всё время рядом. Было непривычно находиться в абсолютной тишине. — Ты же можешь убраться сам, — парень устало потер шею, но ответа не получил. — Ясно.

***

Анкета была написана на листе, обратная сторона которого уже была исписана. В такое время старались экономить на всем: тратить меньше бумаги, ткани, еды, воды, лекарств и прочих необходимых вещей. Но этот лист сейчас представлял невероятную ценность. Лоу готовится к этому целый год. Ученый пробежался глазами по строчкам, которые Валери до этого выводила аккуратным почерком. Имя: Готье Хитклиф Вид: Зараженный (2 стадия) Приоритет: высший Примечания: Зараженный отказывается разговаривать. Подает признаки разумности. Возможен переход в стадию Объекта. Проведенные опыты: реакция на свет (присутствует частично), реакция на шум (отсутствует), реакция на еду (присутствует частично). Примечание: подопытный не проявляет каких-либо признаков голода, кроме физиологических процессов. Хитклиф пришел в себя недавно, но Лоу пустили к нему только сейчас. Сначала его оглядывали врачи, а затем беседовала Валери. Самым интересным было то, что Готье не проявлял ни агрессии, ни заинтересованности. Эта новость заставила огонек надежды вспыхнуть в груди Скэриэла: что-то новое в изучении вируса. Он сложил лист, убрал в карман и зашел в холодную камеру. Она представляла из себя комнату без окон, снабженную только кроватью, операционным столом и ведром. Хитклиф, весь бледный, сидел на кровати, за ногу прикованный к кровати. Его взгляд зациклился на определенной точке, глаза с посеревшими белками просто не двигались. На приход человека зараженный никак не отреагировал. Скэриэл запер дверь, уселся на стол и позволил себе оглядеть тело друга. Он, в отличие от людей, не исхудал до костей, но всё равно выглядел нездорово. Ученый сразу отметил несколько вещей: не потемневшие конечности, короткие волосы и ровное дыхание. Обычно у зараженных дыхание рваное, свистящее, даже скрипящее, но Готье словно и не страдал от вируса. А еще у зараженных пальцы рук серые. Джером считает, что Готье недалеко до третьей стадии, конечности уже должны были начать чернеть, но Хитклиф выглядел как белый, не опороченный чернилами лист. И волосы. Если ему недалеко до Объекта, значит, он заразился уже более полугода назад. Как его прическа могла оставаться короткой и аккуратной? В голову шли мысли, верить в которые не хотелось. — Готи, — Скэр достал листок и ручку и пометил свои наблюдения. — Привет. Зараженный несколько секунд ничего не делал, а потом медленно повернулся и молча уставился на ученого. По спине пробежали мурашки. Тот Готи, которого Лоу знал раньше, исчез, а на его месте остался холодный камень. Парень записал реакцию на его слова в лист и надел перчатки, хранившиеся в глубоком кармане медицинского халата. — Помнишь меня? Это я, Скэр. Скучал по тебе, — он улыбнулся и подошел ближе к кровати. — А ты? Готье склонил голову, а затем закрыл глаза и отвернулся. Разочарование окатило, точно холодная вода. Делает это Готи сознательно или им движут рефлексы? Действительно в нем сохранились остатки сознания, или он просто становится Объектом? — Помнишь, что случилось? Я бы хотел поговорить, — расстояние сократилось еще на несколько шагов. — Джером сказал, что вирус… Звон цепей неприятно резанул слух. Лоу едва успел отскочить: Хитклиф спрыгнул с кровати и рывком оказался рядом. Он стоял настолько далеко, насколько позволяла цепь. Его выражение лица впервые изменилось: он хмурился и сжимал губы. Всё еще молчал, но даже такое проявление эмоций привело Скэриэла в восторг. Парень усмехнулся, поправил волосы и записал в лист еще и это. — Так ты меня понимаешь! Это чудесно! Хочешь поговорить? Что тебя так разозлило? Ну же, Готи, не игнорируй меня! Мы не виделись целый год, я весь истосковался. Вообще-то надеялся как минимум на поцелуй, но не переживай, я не обижаюсь. Ты еще можешь загладить вину, если поговоришь со мной. Ты голоден? Зараженный не отводил взгляд и, казалось, совсем не шевелился. За многие месяцы опытов Лоу видел многое: крики, попытки выбраться, желание перегрызть ногу, чтобы освободиться от оков. Но такое… Сердце забилось быстрее: страх, возбуждение и радость распирали, из-за чего дурацкая улыбка всё никак не хотела сходить с лица. Здесь можно, здесь никто за ними не подсматривал. Как же много нового можно будет узнать, если Лоу заполучит расположение подопытного. — Неужели ты хочешь, чтобы я вежливо тебя попросил? Вот же! Всегда был паинькой, да? Ладно, Готи, пожалуйста. Я так соскучился. Хитклиф сделал шаг назад, сел на кровать и наконец-то осмотрелся. Затем оглядел себя и свои руки. В комнате стояла темень, но это никак не смущало зараженного. Скэриэл дал ему время изучить обстановку, а затем предпринял новую попытку заговорить, но был прерван стуком в дверь. Раздражение кольнуло, но ученый лишь спрятал анкету и отпер дверь. На пороге стоял Джером с пакетом, из которого прямо на пол капала водянистая кровь. Еда, которую Скэр просил подготовить для Готье. Кормить подопытных могли либо военные, либо получившие разрешение врачи и ученые. Лоу думал, что Джером сам решил попытаться накормить найденного, но он только протянул пакет. — Вообще-то у меня всё стерильно. Давай ты сам. Только аккуратно, он немного нестабильно себя ведет. Батлер покачал головой. Проникший в камеру свет привлек внимание, и сзади послышался звон цепей. Лоу обернулся, не желая упускать действия зараженного из виду, а вот военный отшатнулся. Слишком странная реакция для того, кто занимается этим уже год. Да, они все долго пытались найти Хитклифа, все теплили надежду, но что за страх пробудился после нахождения? Впрочем, долго думать ученому не пришлось. Отошедший от кровати Готье с минуту изучал обоих парней, а затем прищурился. — Джером? Хриплый голос звучал совсем тихо, но всё равно оглушил. Лоу распахнул глаза, в изумлении оглядывая друга, а затем медленно обернулся на скривившегося Батлера. О пол разбилась очередная капля крови, и Готье, мгновение назад казавшийся спокойным, закричал и дернулся вперед.