Стадия заражения: Киллиан

— Ты не можешь просто уйти! Скэр! Скэр! Хватит, приди в себя! Меня хватают за руку, но я вырываю ее и едва не падаю — нога всё еще перебинтована и ничего не чувствует, из-за чего каждый шаг дается с большим трудом. Утро началось с сирены и выстрелов. Меня держат в комнате уже неделю — легко высчитать по количеству еды, которую мне приносят. Больше всего раздражает чувство беспомощности. Быть обузой для людей — нет наказания хуже. Меня не выпускают. Не говорят, сколько времени. Не рассказывают, что случилось. Я не помню ничего, кроме боли и криков. Со мной постоянно дежурит Джером. Пытается развлекать меня беседами, но уровня интеллекта у него явно не хватает для полноценного разговора со мной. Он упорно молчит, когда я о чем-то спрашиваю. Слишком упрямый. Я вижу его синяки под глазами, чувствую его страх. Он сам не свой: нервный, весь на взводе. Меня злит, что я ничего не знаю. Я больше не могу сидеть в этой клетке. — Я в полном порядке, — поднимаю руку и нахожу равновесие. — Лучше помоги мне выйти. — Нельзя! Ну как ты не понимаешь? Я не слушаю. Кое-как дохожу до двери, но она оказывается заперта. Пристальный взгляд на Батлера — обычно срабатывает — не дает никаких плодов. Пару раз ударяю по двери — ничего. Приходится сглотнуть ругательства и рвано вздохнуть. Почему никто не хочет дать ответы на мои вопросы? Вряд ли новости будут страшнее, чем вся моя блядская жизнь. — Джером. Что происходит? — Ну… — вижу, как он мнется, и от этого становится еще неспокойнее. — Короче говоря…

***

Окровавленные перчатки летят прямиком в урну — к другим отходам. Опустошенный шприц следует туда же. Скэриэл шепчет себе под нос новые замечания и записывает их. Темная комната освещается одной-единственной настольной лампой, и этого едва хватает на то, чтобы разглядеть два силуэта. Готье плюется кровью и шипит, но пошевелиться не может — плотно привязанные к столу конечности то и дело дергаются, но не сдвигаются ни на сантиметр. Он полностью раздет, но Лоу так ни разу и не позволил себе залипнуть на худое тело: он оценил рост, вес, повреждения только для того, чтобы ничего не упустить в отчете. Не было времени на что-то большее, да и желания тоже не было: Хитклиф — пациент, научный интерес и, возможно, прорыв в изучении вируса, но не более того. Не нашелся бы он — нашелся бы кто-то еще. Над зараженным нависала девушка, полностью облаченная в защитный костюм, и вытирала с него кровь и слезы. Возможно, Лоу немного перестарался в первый же день экспериментов, но ждать было нельзя. Записав свои наблюдения, он с энтузиазмом вскочил и вновь подошел к столу. Девушка отпрянула и сняла маску, открывая лицо. Оливия Брум. Отвечает за секцию медицины. Попала в бункер, когда спасала брата от смерти. Всегда активный мальчишка Оливер решил поиграть в героя, за что поплатился, и поплатился сполна. Если бы не сестра и военные, вряд ли он бы дожил даже до эвакуации. Скэр хорошо помнил, как девушка менялась за этот год: от боевой и вспыльчивой девчонки не осталось и следа, Оливия быстро приняла новую реальность и подстроилась под нее. Ученый не мог не уважать ее. Всегда собранная, она завоевывала любовь каждого, кто попадал в ее руки. Она давно не красилась, не носила модную одежду и не делала укладку, но всё равно выглядела великолепно. А еще она быстро училась и всё схватывала налету. Гордость, а не девчонка. Таких людей в бункере катастрофически не хватало, но на то они и были главенствующими. — С него хватит, — Оливия вытерла кровь на перчатках об окрасившееся в бордовый полотенце и недовольно нахмурилась. — Ты и сам видишь, что он не выдерживает. — Вижу, — легко согласился Лоу. — Но я больше не могу ждать. Мы уже год бьемся над вакциной, а это наш шанс. Эй, Готи, ты же потерпишь? Ученый подмигнул и беззаботно улыбнулся. Хитклиф изверг очередную порцию слюны и крови, которую Брум поспешила стереть. Скэриэл покачал головой, подошел к передвижному столику и взял в руки скальпель. Поверхность блеснула, отразив свет лампы. Пришлось надеть новую пару перчаток и наушники — всё происходящее предвещало очень громкие крики. При виде ножа Готье протестующе замычал и задергался сильнее. Поразительно, сколько в зараженном теле энергии и жизни: не все доживали даже до этого этапа. По правде говоря, Лоу свои силы рассчитывал далеко не всегда, а от того и количество трупов с каждым месяцем всё росло и росло. Отчаяние захватывало каждого, обещая вот-вот умертвить даже здоровых, но ученый бился, как мог. Он искренне верил в то, что цель оправдывает все его действия. Оставалось лишь ждать результата — хорошего или плохого. — Скэриэл! Ты убьешь его! — Не убью. Парень замахнулся и одним скользким движением вогнал скальпель в живот пациента. Все звуки исчезли, оставляя только хлюпанье крови. Лоу хихикнул и дернул скальпель вниз, вспарывая подопытного. Тот задергался, забулькал и затих. Оливия что-то кричала, дергала ученого за руку, но тот только оттолкнул ее и раздвинул порез пальцами. Повсюду текла темная кровь: капала со стола на холодный пол, впитывалась в ткань халата, лилась из раны. Лоу набрал несколько пробирок, прежде чем убрать пальцы с противным хлюпом. Готье выглядел точно труп, Оливия зажимала рот и сдерживала порывы тошноты, а Скэриэл улыбался и напевал первую всплывшую в сознании песню. Он бросил скальпель к другим инструментам и взял иглу с нитью. — Как думаешь, если вытащить кишки, он умрет окончательно? — между делом спросил парень, зашивая разрез. — Нет, — сдавленно ответила девушка и выпрямилась, стараясь не смотреть на происходящее. — Мало кто из них умирал от извлечения органов. Так что такой мутировавший экспонат, как этот, вряд ли окажется слабее. — Угу. Я тоже так думаю. Надо будет как-нибудь проверить. Можешь идти, ты мне больше не нужна. Девушка долго боролась с собой, прежде чем осмелиться подойти ближе и взглянуть на друга. Лоу не знал, что она чувствует, глядя на него, но знал, что они все очень скучали. Хитклиф для всех был важным человеком в жизни. То, что он оказался зараженным, было самой ужасной вещью, которая могла с ним произойти. Эта новость убила всех: Оливия и Оливер отложили все дела в медкрыле, чтобы проверить всё самостоятельно, а Леон, этот редко появляющийся на людях, проводил много времени за разговорами с бывшим другом. Готье не узнавал никого. Почти никого. И это «почти» нервировало ученого. Батлер, который никогда не был близок с Готье, вдруг оказался для него самым знакомым человеком. Произошло ли между ними нечто такое, что оба скрывали, или это просто игры замутненного Темной Материей разума — это еще предстояло выяснить. Пробирки с зараженной кровью были надежно упакованы, только после этого Скэриэл стянул защитный костюм и перечитал свои записи. Происходит нечто странное, они точно нащупали что-то новое, инновационное, но пугающее: зараженный имеет все признаки здорового человека. С текущим уровнем изучения данного феномена сказать что-то больше не представлялось возможным, а это значит, что нужно будет продолжить эксперименты. Мысли прервал стук в дверь. — Это я. Зайду? — в дверях появился высокий мужчина. Эдвард. Правая рука Скэриэла и отвечающий за все технические и организационные моменты в бункере. Спасти его и Джерома было когда-то для Скэриэла первостепенной задачей, и решение это было одним из самых верных. Эдвард, казалось, знает всё и обо всех, но не стремится к власти. Придумать помощника лучше было сложно. Конечно, мужчина не одобрял многих действий Лоу. Скэриэл это чувствовал: по быстрым взглядам, по поджатым губам, по напряжению между ними. Но до тех пор, пока все выполняют свою работу, как нужно, парень не собирается об этом беспокоиться. — Конечно. Новости? — Запас воды на исходе, военные собираются на новую вылазку. К северу от бункера была замечена группа зараженных. Неясно, есть ли где-то рядом люди. Поставка прошлой партии крови прошла успешно, в течение недели ожидается товар. Готье переведен в дальнюю камеру. Как и ожидалось, Материя полностью излечила его, но он отказывается от еды. А Джером уже очнулся. — Уже? Я рассчитывал на еще несколько часов, — парень собрал волосы в хвост. — Так и знал, что нужно было вкалывать больше препарата. Ладно, спасибо. Передай Оливии, что завтра я жду ее у Готье. — Скэр. — Я знаю, что делаю. У меня всё под контролем. Давай оставим все нравоучения на потом. Я собираюсь пойти к Джерому. — Сделай так, чтобы он не пострадал, — Эдвард покачал головой, точно недовольный ребенком родитель. — В конце концов, он ни в чем не виноват. — Или мы просто не знаем о его вине, — с напором ответил ученый и подошел ближе. — Он важен. Важен как командующий вылазками и как один из просвещенных. — И как наш друг. Лоу промолчал, и в это молчание было вложено куда больше, чем в любые слова. В такие времена, когда риск смерти на каждом углу, настоящая дружба на вес золота. Кого попало другом не называют. Но теперь, в моменты сомнения и перемен, всё перевернулось с ног на голову. Скэриэл знал, что друзья предают, но до последнего не хотел верить, что Батлер — один из таких случаев. — И всё же я его проведаю, — наконец ответил парень. — Не хотелось бы, чтобы он умер от голода. — Не хотелось бы, — мужчина положил ладонь на плечо ученого, но больше ничего не сказал.

***

Перед входом, к собственному удивлению, пришлось настраиваться. Помяться у двери, поморщиться от запаха пыли, обдумать всё еще раз. Джерома кинули в одну из самых дальних от Готье камер, но даже здесь в воздухе ощущались тяжелые металлические нотки. Иногда становилось тошно от всего: от действий, от мыслей, от слов. Хотелось вернуться в то время, когда главной проблемой была нехватка еды. Лоу вместе с Эдом и Джеромом жили на отшибе Запретных Земель — читай: трущоб. Приходилось воровать, чтобы выжить, и долгие годы поднатаскали их в этом. Как и в драках, лжи, ловкости. За бесчисленные подачки и дележки еды их зауважали: нет ничего проще, чем приручить отчаявшихся. Тогда это было адом, а в итоге не раз спасло жизнь в попытках скрыться от зомби. Бункер стал их домом. Местом воплощения потенциала, местом завоевания авторитета даже между богачами из столицы, бежавшими сюда от несогласия с политикой государства. Они прошли этот путь вместе, втроем. А сейчас один рискует оказаться предателем. При всей объективности Скэра, едва ли он сможет убить друга собственными руками. Но и жалеть его он тоже не может. В итоге всё равно пришлось зайти. Помещение обставлено так же, как и остальные. Джером, подобно Хитклифу прикованный к кровати, казалось, вообще не переживает. Он смотрел на дверь, точно знал, что кто-то за ней стоит. Чуткость — вот что отличает его от всех остальных. Черта, необходимая, чтобы выжить за стенами. Вкупе с физической силой, конечно же. — Здравствуй, — Скэриэл улыбнулся и пролистал анкету Батлера. — Как поспал? — Отлично. Впервые за год без кошмаров, — парень язвительно усмехнулся и демонстративно подергал прикованной конечностью. — Боишься, что сбегу? — Предохраняюсь. — Оставь меня без интимных подробностей своих экспериментов. Лоу прикрыл глаза, борясь с желанием то ли расхохотаться, то ли дать смачную пощечину. Стоило заткнуть Батлера кляпом — упущенная возможность. — Итак. Готов говорить? Впрочем, времени на раздумья у нас нет. Так что расскажи, почему из нас всех Готье узнал только тебя. — Понятия не имею, — Джером отвернулся. — Не я виноват, что он так отреагировал. Может, я ему когда-то запомнился красными волосами? Кто ж его разберет? — Ты врешь, — твердо прервал размышления ученый. — Советую больше не испытывать мое доверие, если не хочешь закончить как все предатели до тебя. Даю тебе еще одну попытку. Постарайся на этот раз ответить с умом. — Мы встретились на севере. Он был весь в крови, но не своей. Не знаю, что случилось, но было четкое указание на его спасение. Батлер замолчал и уставился на Скэриэла. В его глазах мелькало всё: сомнение, недовольство, опасение. Внутри крепкого тела разгоралась настоящая внутренняя война. Ученый подметил дрожь тела и искусанные в кровь губы. Что такого мог скрывать парень, так сильно пугающее его? — Он не проявлял признаков агрессии. Изначально. Это была вылазка из шести человек. Я приказал своим людям взять его, а потом… — А потом? Прошло несколько минут перед ответом. Всё это время Джером сидел неподвижно, сжимая руки так сильно, что на ладонях наверняка остались следы от ногтей. — Он убил их. Троих. Он чудовище, Лоу, просто чудовище. Он никого не жрал — убивал только чтобы убить. Я подумал, что он Объект, а потом он посмотрел на меня и — Богом клянусь! — что-то сказал. Не знаю что, Кэмерон сразу же вырубил его. Я, нахуй, понятия не имею, что это, но если ты продолжишь держать его здесь — он нас всех перебьет. Информация давалась слишком тяжело. Новые данные, полностью меняющие восприятие и отношение к Готи. За сокрытие ценной информации следовало бы наказать Батлера, но ему и так досталось: сейчас, переживая всё увиденное снова, он был больше похож на зашуганного котенка, а не на главнокомандующего отрядами. — И всё же, — ученый постучал кончиком ручки по губе, обдумывая услышанное. — узнал он тебя, а не Кэмерона. Ты — его изначальная цель. Почему? Джером что-то скрывал. Точно скрывал. Скорее всего, именно эта информация и ответила бы на все вопросы и заполнила многие пробелы в истории Хитклифа, только вот военный всё не давался. Он больше не отвечал на вопросы, не реагировал на угрозы. Просто смотрел куда-то вдаль и хмурился, будто видит то, что не видят другие. Это не могло не злить. После встречи всё обострилось — пришлось опрокинуть несколько вещей в порыве гнева. Убить Джерома нельзя, он слишком много знает и слишком ценная часть команды. А пытать его духу не хватит. Безвыходная ситуация! Оставалось только одно — подробно допросить обо всем Кэмерона, но тот уже отправился в новую вылазку и едва ли вернется раньше, чем через неделю. Всё складывается просто отвратительно. Скэриэл будто снова попал в ловушку собственных действий, но на этот раз осознанно.

***

— Ты совсем ебанулся!? Я же сказал: нет! Я тебя никуда не отпущу! Джером кричит уже битый час, но мне плевать. Если всё так, как он мне рассказал, то я должен найти Готи и привести его сюда, в безопасное место. Этот мальчишка из столицы стал слишком дорог для меня, чтобы вот так его бросить. Да и он слишком нежный, чтобы выжить самостоятельно. Ему наверняка нужна помощь. — Лоу! Послушай же! Ромус закрыт! Это сейчас самое безопасное место во всей стране! Твой богатенький мальчишка сейчас наверняка сидит в тепле и даже не думает, что кто-то выживает! Тебя всё равно не пустят в Ромус! Это просто самоубийство! — Да заткнись ты уже! — срывается непроизвольно, я правда не хотел. — Я знаю его. Он наверняка тоже пошел меня искать. А вдруг он в опасности? Я понимаю, что ты переживаешь, но я быстро: буквально туда-обратно. Я вернусь, обещаю. Он смотрит на меня, как на ребенка, даже зная, как сильно я ненавижу это. А потом вдруг начинает собирать свои вещи тоже. Это впечатляет, но не радует: я знаю, что Батлер слишком верный, подозревал, что он кинется в самое пекло за мной, но не могу позволить ему так рисковать. Особенно ради моего друга, с которым он даже не знаком. Понимаю, что в одиночку выжить труднее, но лучше умрет один человек, чем несколько: у остальных будет больше шансов спастись. — Джером… — Нет. Молчи. Я знаю, что ты хочешь сказать. Мне плевать, я иду с тобой. — Нет. Ты должен приглядывать за остальными. Ты не можешь умереть. — А ты можешь? — Я не умру. Ни за что не умру. Я живучий, ты же знаешь. Помнишь, как тот амбал на рынке поймал меня на краже рыбы? — улыбка выходит кривой, но воспоминание действительно теплое: в конце концов, Батлер тоже слабо улыбается. — До сих пор не понимаю, как ты умудрился сбежать. Он же тебя прикончить хотел! — Ой, да ладно! Скажешь тоже! Ну, побегал за мной немножко, подумаешь! Жалко, правда, что улов проебал. Зря рисковал, получается, — в тот день я долго ворчал на себя, а на следующий Джером появился с той самой рыбой. — Ты нужнее здесь. Останься. Я справлюсь сам. — Но ты даже ходить нормально не можешь. Если военные снова начнут перестрелку, ты не успеешь убежать! А ведь тогда я еще не знал, что моей главной угрозой станут не военные. Да и никто не знал. Если бы только я остался, всё было бы иначе. Если бы только послушал Джерома и не полез на рожон, многие из погибших были бы живы. Как много человек было съедено во время моего спасения?

***

Виски сдавливает от боли. Запах крови будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Жизнь, которую я разменял на смерти товарищей. — Лоу! Валери влетает в кабинет без стука, что для нее совершенно нехарактерно. Она вся помятая, наверняка бежала сюда с верхнего этажа. Скэриэл встает из-за стола (больная спина предательски хрустит) и скрестил руки в ожидании. — Кэмерон мертв!