Датский огнемёт

      Пит не совсем понимал, что и думать. На самом деле, он старался вообще об этом не думать. Та ночь в Лондоне преследовала его по пятам, словно липкая тень. Она просачивалась постыдной грязью в каждую его мысль, касающуюся конкурса.       — Я же сказал, что будет весело. Пока, до встречи, — сказал ему Сорен на прощание перед тем, как уйти.       Это было невозможно. Пит хотел догнать конец этого конкурса, вернуться домой, в Финляндию, и забыть, что та ночь произошла между ними. Поэтому он изо всех сил старался игнорировать это. Он притворялся, что этих запретных и неукротимых чувств не существовало. Он запихнул их в свою грудь, запер её на замок и выбросил ключ. Ему нужно было пережить этот опыт невредимым, узнать больше о себе как об артисте, познакомиться с новыми людьми, добиться прогресса, сделать всё возможное. Ради своей карьеры, если уж на то пошло. Но вместо этого он застрял в мыслях о датском певце, который, к тому же, стал его другом «с привилегиями» и одним из его главных соперников.       Пит сидел в кресле, снова и снова проверяя свой телефон. Его губы были сжаты в тонкую линию, а пальцы барабанили по колену.       — Ты ждёшь сообщение от девушки, да? — Линда напугала его, бесшумно войдя в комнату. — Не волнуйся, она тебе рано или поздно ответит.       Пит нахмурился.       — Почему ты думаешь, что я жду сообщение от девушки?       — У тебя очень напряжённое выражение лица. Я вижу такую эмоцию только во время выступлений. Обычно ты очень расслаблен.       Как обычно, Линда была права. И это грызло Пита даже ещё сильней. После той ночи в Лондоне он желал получить больше внимания Сорена. Желал разговаривать с ним чаще. Ждал сообщений и звонков, старался быть активным в групповом чате с остальными участниками конкурса. Пит чувствовал, будто ему снова было восемнадцать лет, и это была его первая влюблённость. Теоретически что-то в этом было правдой: это действительно была его первая влюблённость, только в другого мужчину. И он не знал, что делать.       Пит понимал, что ему не следовало добиваться внимания Сорена. Не следовало так радоваться, когда он его получал. Не следовало проводить с ним столько времени в разговорах, когда они являлись соперниками. Или переписываться, когда они находились в разных странах. Сорен — его соперник. Он также слишком далёк и недоступен. Они останутся друзьями. Пит не был глуп. Он понимал, что в итоге просто будет мучить себя. Однако он также понятия не имел, что делать со всеми этими вопросами, любопытством и почти невыносимой тоской, которую он испытывал каждый раз, когда общался с Сореном. Пит желал получить от него как можно больше. Это была настоящая жадность.       Недели пролетели в этой карусели смятений и неловких попыток подружиться через телефон, пока они не оказались в Вене. Им предстояло проводить много времени рядом друг с другом на мероприятиях и предварительных вечеринках из-за приближающегося конкурса. Они будут заперты на арене как минимум две недели. Было трудно не думать об этом, когда Сорен постоянно случайно задевал руку Пита, проходя мимо, или смотрел издалека, или просто стоял рядом и заставлял мужчину нервничать.       — Нас постоянно фотографируют, как будто мы — музейные экспонаты, да? — Сорен поправил свои очки, позируя рядом с Питом.       — Это потому что мы — фавориты, — Пит сдержанно улыбнулся в ответ.       Никто из журналистов не обратил на это внимания, но рука Сорена прокралась к талии мужчины, и у последнего улыбка мгновенно исчезла с лица.       Пит обнимал его при встрече, обычно они также пожимали друг другу руку, но этого всё равно казалось недостаточно. Пит не совсем понимал, как он здесь оказался. Сдерживая улыбку, пытаясь скрыть румянец, он глубоко дышал, чтобы успокоить своё сердцебиение. В общем, Пит был не совсем уверен, что произошло и когда. Он знал только две вещи. Первая: они оба притворялись, что между ними не произошло ничего странного в Лондоне. А вторая: он медленно, но верно терял рассудок.       Разговаривать с Сореном лицом к лицу всегда было немного ошеломляюще. Чем больше проходило времени, тем сложнее становились эти редкие встречи. Чувство лихорадочного вихря пронизывало тело Пита, и он не был уверен, как правильно это интерпретировать.       Дружить и одновременно соперничать было непросто. Ещё хуже было знать, что однажды они переспали по пьяни. Сорен оказался не таким уж простым, как он мог показаться на первый взгляд. Он был очень харизматичным, имел многогранное чувство юмора и перепады настроения, которые скрывал на публике, но не в кругу друзей. Сорен мог быть одновременно эгоистичным и щедрым, добрым и бессердечным, открытым и полной загадкой. Многое в нём было противоречиво, но это только усиливало влечение Пита к нему.       Поймав руку Сорена и проведя пальцами по внутренней стороне его ладони, Пит заставил его остановиться посреди коридора арены.       — Это было щекотно, — Сорен среагировал.       — Да? Так тебе и надо.       Они обменялись короткими улыбками и отправились в разные стороны по делам в сопровождении своих делегаций.       Пит рассуждал так: «для нас это нормально», хотя прекрасно понимал, что для любой другой пары друзей это было бы ненормально. Сорен просто очень любил физическую близость, повторял себе Пит. И хотя он сам являлся полной противоположностью, это в Сорене делало его даже ещё более привлекательней и желанней.       Поэтому Пит старался не задаваться вопросами о держании за руки, приветственных объятиях, быстрых поцелуях в щёку или о том, как они, кажется, комфортно располагались близко, когда сидели рядом на небольшом расстоянии. Хотя иногда он гадал, что другие люди могли подумать, когда рука Сорена обнимала его за плечи или талию.       Объятия? Это нормально. Даже типично. Поцелуи? Немного сложнее, но для них короткие и в щёку — это абсолютно точно совершенно нормально. Секс? Пит до сих пор никак не мог это осмыслить. Это была самая удивительная дружба, в которой он когда-либо принимал участие. Другая важная деталь: теперь Пит боялся выпивать. Он боялся быть пьяным, особенно рядом c Сореном, потому что не мог позволить себе потерять контроль во второй раз.

***

      Безусловно, Пит был как никогда занят. Конкурс находился в самом разгаре. Репетиции кружили его голову. Но иногда, когда он проходил по коридорам арены или завтракал в кафе, он не мог прекратить выискивать взглядом свой источник пламени, чтобы снова почувствовать жжение в груди. Сорен разговаривал с ним, как и со всеми остальными участниками, притворяясь, что та ночь являлась лишь миражом. Сорен одновременно был горячим и холодным. Немного странно, что иногда он избегал глаза Пита, зная, что той ночью его руки не давали ему покоя. Но Пит чувствовал себя прекрасно, весь покрытый ожогами.       После репетиций на сцене они случайно оказались в комнате. Совершенно одни. Впервые после их встречи в Лондоне. Ожоги Пита зудели от ожидания. Сорен снял свои очки и положил их на столик. Он подошёл к Питу и сверкнул своей пугающей улыбкой. Расстояние между ними исчезло волшебным образом. Пита обожгли чужие губы и язык, и он с готовностью позволил этому случиться. Его ожоги завыли сильней, и запертое когда-то сердце треснуло по швам.       Ядовитый дым лишил воздуха.       Пит быстро отстранился от Сорена, задыхаясь. Он положил руку между собой и грудью парня, слегка оттолкнув его.       — Ты же знаешь, что мы не можем это повторить.       — Почему? — Сорен нахмурился. Его тёмные глаза вновь обрели часть здравомыслия и стабильность.       — Ты думаешь, тебе легко получить это от меня?       — Разве нет?       — Ты мне нравишься… — Пит вздохнул. — Но не так.       Это была чёртова ложь.       — Может, в последний раз? — настоял Сорен. — Мы можем остаться просто друзьями, я как раз этого и хочу.       — Друзьями с привилегиями, верно? Я… не такой. Мне больше это не нужно, — Пит знал, что его член не согласился бы с этим утверждением.       — Тогда… — Сорен посмотрел куда-то в сторону. Ясность поразила его лицо. — Тогда я перестану. Прости за это.       Сорен отстранился и развернулся к Питу спиной. Он пошёл к выходу из комнаты. Пит наблюдал за отдаляющимся от него датским огнемётом. Наверное, существовала разница между настоящими друзьями и соперниками, c которыми нужно было быть дружелюбным и общительным для поддержания хорошего имиджа. Однако ничего из этого нельзя было сравнить с тем, что было между ним и Сореном. Это был тихий хаос.