Дазай Осаму и его слезы

      С того странного, жаркого минета в их и так не самых приятельских отношениях что-то надломилось.               Они не обговаривали произошедшее. Чуя предпочитал не думать лишний раз о напарнике, не вспоминать его алых губ, пошлого блеска в глазах и ненасытных прикосновений. Он надеялся, что тот рассуждает так же. На миссиях между ними оставалось все тоже безграничное доверие, но стоило последнему врагу испустить дух, как на место полному взаимопониманию приходили становящиеся все более жестокими перебранки.              Чуя стал чаще срываться на Осаму, окончательно перестав себя сдерживать, а тот в свою очередь неумолимо бил по самому больному, используя свои хитровыебанные манипуляции.              Одной из его излюбленных с недавних пор были слезы. В какой-то момент Чуя на него кричал или бил, а уже в следующий темные печальные глаза опускались, густые брови сводились домиком и с длинных ресниц начинала капать влага.              И каждый чертов раз, сколько бы он ни пытался себя перебороть, Чуя не мог не сдаться перед этой собачей тоской, мелькавшей на красивом лице, путь даже искусственной. Знал, безусловно, что это ни что иное, как очередное одурачивание, но не мог, удерживаемый минимальной вероятностью искренности. Обнимал, зарывался в мягкие волосы, успокаивающе гладил, вдыхая запах пота, металла и почему-то сандала. Всегда молча. Никогда не обсуждая, не произнося опасных слов.              —Накахара-сан, что думаете? — его окликнул один из многочисленных невзрачных мужчин в дорогих костюмах, сидящих за вытянутым прямоугольным столом. Рядом с мужчиной, прямо напротив Чуи расположился Дазай, не сводящий с него нечитаемого взора весь вечер.       Они находились на собрании старших офицеров. Группировка, членам которой не так давно Чуя остервенело вырывал конечности, оказалась опаснее, чем предполагалась изначально. Потому, предварительно скоординировав план действий с Огаем, сейчас доверенному кругу необходимо было разобрать мелкие нюансы предстоящей миссии. В таких вопросах Мори полностью доверял своему Демоническому протеже, оттого не утруждал себя лишний раз присутствием.              —Нужно расположить третью группу в северном крыле. Их позиция будет выигрышно…              —А коротышка еще тупее, чем кажется. Вы так не считаете, господа? — нагло перебил его ублюдок.              Так называемые господа смущенно потупили глаза, не находясь с ответом.              Подавив вспышку ярости, Чуя прищурился и сложил руки на груди.              —С чего бы это?              Дазай закатил глаза.              —Не повезло родиться низеньким, так еще и глуповатым… С того, что северное крыло слишком отдалено от основной базы.              —И где же тогда ты…              Он осекся, почувствовав, как нечто едва ощутимо касается голени. Потом еще раз, уже более настойчиво. В неизвестном объекте Чуя все же распознал носок мужской туфли, который неспешно поддевает теперь его брючину, на секунду отстраняется, а затем снова начинает выводить хаотичные узоры на ноге, поднимаясь все выше.              Владелец проклятой обуви едва заметно ухмыльнулся, наблюдая за его реакцией, и как только был на этом пойман, мигом принял невинное выражение, хлопая длинными ресницами.              —Что-что, Накахара-сан? — переспросил. От Дазая такое обращение даже самым ангельским голосом звучало исключительно как издевка.              Чуя прокашлялся прежде, чем с трудом выговорить:              —Я спрашиваю, где тогда ты предлагаешь…              Он охнул, не закончив предложение.       Носок туфли упирается прямо в его ширинку.              —Вам плохо, Накахара-сан? — участливо поинтересовался Дазай под удивленные взгляды.              Чуя зло зыркнул на нахала, однако тот совсем не выглядел впечатленным.              —Г-где ты хочешь поставить группу, чертов мудак?!              Сухие губы растягивает широкий оскал. Дазай облизывает их, надавив при этом на его член еще сильнее.              —В южном крыле. — он беззаботно ответил. — У кого ни будь остались еще вопросы? Нет? Вот и отлично, собрание окончено. Все на выход.              Мужчины принялись удивленно переглядываться, а некоторые смельчаки негромко переговариваться, не решаясь, однако, покинуть насиженных мест.              —Я неясно выразился? — пробирающим ледяным тоном произнес Дазай, впервые отрывая свои мрачные глаза от Чуи, только чтобы обвести ими помещение, по которому почти физически ощутимо прошелся холодок.              —Н-нет, Дазай-доно, мы все поняли… — пробубнел один из офицеров, поспешно поднимаясь. Остальные быстро последовали его примеру, запретив себе любое негодование, ибо знали непредсказуемый нрав правой руки босса.              Чуя, застыв каменным изваянием, не прерывал с этой самой правой рукой босса искрящегося зрительного контакта. Дазай успел убрать ногу, но стояк от этого не уменьшился.              Дождавшись, когда последний человек выйдет из зала, Дазай вдруг встает, оперевшись ладонями в лакированный стол. Ловко, но с долей неуклюжести он запрыгивает на деревянную поверхность. Подползает ближе к Чуе. Садится перед ним, разведя ноги, а затем, вдавив подошву проклятой туфли ему в грудь, отодвигает кресло на колесиках.              —Что ты делаешь? — настороженно спросил Чуя.              —Соблазняю тебя.              Он удивленно вытаращился на надменное выражение напарника, а потом не сдержал громкий смех. Дазай едва уловимо дернул уголком губ. Казалось, напряжение, успевшее в последнее время повиснуть над ними дамокловым мечом, немного ослабило свои путы.               —Это работает? — Осаму по-совиному склонил лохматую голову.              Ухмыльнувшись, Чуя резко хватает рельефные бедра Осаму, отчего тот тихо охает. Стремительно придвигает его ближе и, не позволив упасть, усаживает парня к себе на колени.              —Только с тобой и работает… — выдыхает ему в шею, втягивая знакомый аромат.              Грудь Дазая неконтролируемо вздымается, а его очевидное возбуждение упирается в пах Чуи. Тот перемещает сильные руки на поясницу своего напарника, забираясь под белую рубашку, после чего начинает уверенно гладить выгнувшуюся спину. Перчатки некомфортно скользят о голую кожу, задевая бинты на лопатках, и Чуя яростно стягивает мешающий предмет гардероба, небрежно закидывая тот в неизвестное направление.              Осаму, рвано выпустив воздух, жмется к нему всем телом, отчаянно вцепившись длинными пальцами в рыжие пряди. Взяв того за загривок, Чуя отрывает парня от себя, встречаясь с помутневшим взором. Темные лисьи глаза медленно опускаются на его губы и Чуя тянет Дазая к себе, целуя, однако тут же отстраняется в ожидании чужой реакции. Недовольно скривившись, Осаму сам поддается к нему навстречу в жадном поцелуе.              Казалось, они пытались сожрать друг друга в неистовой битве за доминирование. Его волосы больно оттягивались, а он в ответ до посинения сжимал чужое горло, слушая рваные вдохи. Их сражение ощущалось невыносимо. Влечение было почти болезненно. Хотелось задавить, подчинить, присвоить себе эту непокорную сволочь.              Осаму ухмыльнулся ему в губы, отстраняясь. Между ними протянулась тонкая ниточка слюны. Парень разорвал её указательным пальцем, а после неторопливо тот облизал.              Чуя сглотнул.              —Ты специально?              —А не видно? — Дазай насмешливо выгнул бровь.              Руки Чуи переместились на его ягодицы, крепко их сжимая.              —И чего же ты добиваешься?              —Ты действительно плохо соображаешь, Чуя, если ещё не догадался.              Гневно нахмурившись, он грубо опрокидывает наглеца на дорогой стол лицом вниз. Осаму ахает, а затем едва слышно стонет, чувствуя задницей его внушительный стояк.       Чуя, надавив на поясницу и проведя кончиками пальцев вдоль выпирающего позвоночника, наклонился к бинтованной шее, хрипло выдавив:              —Ты точно готов, Осаму?              —Д-да, да… — проскулил тот.              —У тебя был кто-то до этого? Мужчина я имею ввиду…              —Блядь, заткнись уже и действуй!              Чуя искренне поразился подобному вбросу эмоций от вечно непроницаемого напарника, однако, хмыкнув, послушно принялся стягивать с того одежду, успокаивающе поглаживая напряженные бедра и тонкую талию. Дазай несдержанно извивался под его руками. Дрожал и рефлекторно поддавался на встречу, испытывая не самую высокую выдержку Чуи.              Справившись с брюками и нижним бельем, тот обхватил парня со спины, прижимаясь к нему вплотную, и начал постепенно растёгивать пуговицы на чужой рубашке. Осаму плотно вдавливался в него, практически хныкая в нетерпении. Чуя тоже был на пределе, особенно когда парень намеренно или нет задевал его член, но сдерживал себя. Он хотел стать для напарника чем-то, отчего тот не сможет так просто отмахнуться. Хотел, чтобы этот раз Дазай запомнил на всю жизнь.              —С-сколько ты еще будешь возиться?! — слабо рыкнул тот.              —Сколько потребуется, милый.              Он слышал, как перехватывает дыхание у Осаму от этого обращения. Ощущал всем телом бешенный пульс под собой.              Когда с последней пуговицей было покончено, Чуя наконец полностью стянул с него мешающую рубашку. Картина, представшая перед ним, была достойна миллиона, нет миллиарда долларов. Высокомерно насмехающийся в самых рискованных ситуациях, будто знающий наперед самые опасные тайны этого мира, Дазай сейчас не поливал его грязью, не одаривал своими глупыми шуточками. О-о-о нет, Дазай был так отчаянно возбужден, что не мог выпустить из своих алых губ ничего, кроме жалких дрожащих звуков. Его брюки вместе с бельем припущены, спина оголена и местами перевязана сползающими бинтами. Мягкие волосы взлохмачены, а сам он, призывно глядя из-под полуприкрытых ресниц, блядски расплостался на столе переговорной, в которую в любой момент могли зайти, застав его, наводящего ужас одним только своим именем, в таком унизительном положении.               И кто такой Чуя, чтобы удержаться перед этим зрелищем?              —У меня нет с собой презервативов, могу ли я?..              —Да! Ч-чуя, да, просто сделай наконец это!              Еще раз огладив его трясущиеся бедра, он постарался максимально расслабить тело напарника, отвлекая того нежными поцелуями в шею или лопатки, пока осторожно растягивал вход пальцем. Осаму, хоть пытается себя сдерживать, с каждым новым движением стонет все громче и от этих звуков у Чуи натурально сносит крышу, однако он огромным, невероятным усилием контролировал себя.              —Да не сахарный я!..              С этими словами, парень сам добавляет еще один палец, начиная двигаться внутри себя вместе с Чуей. Тот мягко перехватывает чужое запястье, прижимая его к пояснице с ярко выраженными, сводящими с ума ямочками, после чего, немного отпустив контроль, гораздо поспешнее, чем до этого растягивает Дазая уже тремя пальцами.              —Ты подготовился? — искренне удивился Чуя.              —Ты всегда такой говорливый во время секса? — недовольно бросил парень, но тут же низко простонал, стоило задеть особенно чувствительную точку.              Ухмыльнувшись, Чуя сильнее сжал его кисть, а потом резко вошел.              Осаму прогибается в своей потрясающей пояснице и опять стонет. Чуя начинает с умеренного темпа, наращивает, доводя почти до пика, до хныканья, сбивчивых приказов и оскорблений, а затем замедляется и так по кругу, с каждым из которых хлюпающие звуки становились все громче, а стоны все надрывнее.              Притягивает мечущегося в мучительном блаженстве парня к себе за бинтованные руки и крепко сжимает их в захват, насильно выгибая чужую спину, отчего каждый толчок получался особенно глубоким. Спустя какое-то время отпускает, хватает за горло, ощущая ладонью судорожно вздымающийся кадык. Чувствует, слышит, как Осаму задыхается, прерывисто хрипит.               Переворачивает его, подхватывает под крепкие бедра, опускает на стол, а потом, завороженно глядя на зажмурившееся в удовольствии покрасневшее лицо, втрахивает податливое тело прямо в роскошную лакированную поверхность. Стол опасно шатается, скрипит, но ни одного из них это не волнует.              Зачем-то отведя слипшуюся каштановую прядь за порозовевшее ухо, Чуя наклоняется к парню, впиваясь в алые припухлые губы. Осаму не сразу отвечает, слишком забывшийся в наслаждении. Потеряв на бедрах опору в виде сильных рук Чуи, тот самостоятельно обнимает длинными ногами его талию, с силой прижимая к себе.              Чуя начинает надрачивать Дазаю в темп своим толчкам, чувствуя, как спину несдержанно царапают, а в поцелуй сладко стонут.              Понимая, что скоро кончит, он выходит из разочарованно проскулившего Осаму, и обхватывает их члены, доводя дело до конца. Дазай с пронзительным стоном выгибается, его брови сводятся, а белая сперма попадает Чуе не только на руки и живот, но также на лицо.              Он кончил сразу после, пачкая подтянутый торс напарника, затем, тяжело дыша, оперся лбом тому в плечо.              Пару минут они оба восстанавливали сбитое дыхание.              Неожиданно, в его потные волосы невесомо вплетаются точеные пальцы, начиная ласково их перебирать. На секунду он застыл, но быстро заставил свое тело расслабиться, боясь спугнуть нежные прикосновения.              Только когда бинтованная рука прекратила играть с его прядями, Чуя позволил себе подняться и несмело оглядеть красивое лицо под собой. Дазай равнодушно встретил его взгляд, подержал немного, а потом отвел.              Чуя молча снял с себя жилетку, далее дорогой тканью стал бережно стирать с напарника следы их страсти.              Осаму тихо спросил:              —Тебе понравилось?              Что-то в его голосе или быть может в выражении насторожило Чую. Закончив с уборкой, он натянул на несопротивляющегося парня одежду и мягко поинтересовался:              —Осаму, что не так?              Тот ничего не ответил, продолжая безучастно пялиться в стену. Потом резко встал, едва заметно поморщившись, и спрыгнул со стола.              —Выспись нормально перед миссией. — тон его был полон холодной отчужденности, — Не хочу как в прошлый раз прикрывать тебя из-за твоей же глупости.              Он как ни в чем не бывало направляется к выходу, когда Чуя перехватывает его тонкую кисть, останавливая.              —Я люблю тебя.              Дазай мгновенно застывает, кажется, даже прекращает дышать. В зале виснет тяжелая тишина.              —Что?              В отличии от Осаму Чуя не стал отводить взгляд. Пересилив себя, он стойко встретил пронизывающий взор темных глаз.              —Не заставляй меня это повторять.              —Если ты шутишь, Чуя, я никогда тебя не прощу.              Чуя промолчал. Он знал, что Осаму поймет и без слов.              Но то, что произошло в следующее мгновенье было, наверное, самым ошеломляющим событием за всю его недолгую мафиозную жизнь, а повидал он всякого.              Осаму Дазай расплакался. Не из-за сломанного носа, не из-за попытки им манипулировать. Осаму Дазай, негромко всхлипывая и пытаясь всем языком тела скрыть свою слабость, горько, неконтролируемо плакал. Чуя был настолько шокирован, что минуту точно в чистом ступоре наблюдал, как Осаму, в отличии от случаев притворств, не сводит брови домиком, а просто стыдливо опускает глаза. Безвольно уронив руки, прикусывает алые губы.              Прийдя в себя, Чуя постарался как можно ласковее позвать парня, оглаживая большими пальцами его острые плечи:              —Эй, эй ну ты чего?              —За что ты можешь любить меня? — тоскливо и даже как-то боязливо поднял взгляд тот.              Чуя был так поражен, что не смог дать мгновенный ответ. С каждой секундой безмолвия Осаму становился все печальнее. Заметив это, он постарался подбадривающе тому улыбнуться, быстро сказав:              —А с чего ты решил, что Эмили в меня влюбится?              И тут же чуть не провалился под землю от стыда. Блядь, что он только что высрал?! Как можно быть таким идиотом!              —Потому что в тебя невозможно не влюбиться.              Вот опять в груди перехватило, а ошалелый ступор перекрыл ему кислород, забирая возможность открыть рот.              Дазай, меланхолично улыбнувшись, осторожно вытер что-то с его щеки, а после продемонстрировал Чуе указательный палец, покрытый спермой.              Тот, честно говоря, не понял, что от него требуется, однако мягко взяв бинтованную руку, притянул ее к себе и под ошарашенный взор карих глаз слизал все белые следы до последней капли.              Человек, который меньше минуты назад рыдал перед ним, сейчас громко с него смеялся и, в общем-то, это было гораздо, гораздо лучше. Чуя готов был выставить себя посмешищем еще тысячу раз, только бы не видеть больше искренние слезы Осаму Дазая.              Главное, чтобы сам Осаму Дазай, этот хитрый ублюдок, об этом не догадался.