Дазай Осаму и его слезы

      Чуя Накахара ненавидел в своем напарнике множество вещей.              Вечное высокомерие, холодную отстраненность, нездоровые суицидальные наклонности, саркастичное говнистое нутро и даже выбор в одежде.              Несмотря на это, он уже не сможет с точностью перечислить огромное количество раз, когда вверял придурку свою жизнь, проигрывал ему в аркадах, разделял молчаливое присутствие после тяжелых миссий или обессиленно вырубался на его коленях, измученный порчей.              Во время сражений они словно становились единым целым – идеальным симбиозом, наводящим дикий ужас своей безграничной мощью. Каждая новая битва только усиливала это всепоглощающее взаимопонимание. В какой-то момент оно неизбежно стало отражаться на их повседневной жизни. В аркадах, ночных прогулках по городу после тяжелых миссий или в ласковых поглаживаниях его напарника, когда тот думал, что Чуя уже без сознания.              Чуя чувствовал каждый вдох Дазая, каждое движение. Мог по малейшему изменению в мимике считать его настроение, филигранно скрываемое от остальных за вечной маской беззаботного равнодушия. Всегда понимал скрытые мотивы, хитрые планы. Всегда знал, чего от него эти планы требуют.              Он видел Осаму насквозь и, пожалуй, больше всего в своем напарнике Чуя Накахара ненавидел его способность видеть в ответ. Только этот надменный ублюдок был способен расковырять ему душу. Оголить ее, разглядеть там все тайны с любопытством, которое могло быть присуще патологоанатому. И только этому надменному ублюдку Чуя невольно позволял приблизиться к острой, опасной грани.              Отступая от всех этих абстрактных размышлений, можно было признать еще один досадный факт – слезы Осаму Дазая стали новой слабостью сильнейшего бойца Портовой Мафии и, конечно же, сам Осаму Дазай моментально это понял. Не мог не понять.              Сукин сын.              Громкий стук массивного хрустального подноса о дерево прерывает его задумчивость.       Бар. За небольшими деревянными столиками расположились редкие посетители. Посетители эти представляют собой в основном пьяненьких байкеров, давно уже встретивших свои лучшие годы, тем не менее продолжающих цепляться за ускользающий дух свободного бунтарства, а также женщин за тридцать, хихикающих над их несмешными шутками. Полумрак большого зала и общая отдаленность столов друг от друга позволяли Чуе уже минут десять свободно разглядывать пышный бюст одной из легкомысленных дам, призывно прижимающийся к волосатой татуированной руке ее спутника.              Все эти десять минут Дазай отсутствовал под предлогом принести им выпивку. И принес в общем-то, вот только на хрустальном подносе стояло порядка десяти маленьких стопок, а не ожидаемое Чуей вино, либо в крайнем случае коньяк.              —Это что, водка? — скривился он.              Дазай, широко улыбнувшись, уместился на кожаный диван рядом с ним. Черный цвет обивки, вероятно, хорошо скроет крупное красное пятно, которое на ней останется.              Они только вернулись с очередной кровавой миссии. Группировка, единственной примечательной характеристикой которой была показательная расчлененка людей Мори, по неясной причине набирала обороты в криминальном мире. Соответственно, боссом было принято решение действовать с максимальной демонстрацией силы, пощадив одного несчастного в качестве свидетеля. Вырванные наживую конечности, глазницы, позвоночники, иногда даже головы естественным образом оставили на рабочем костюме Чуи неприятные следы. Дазаю же не повезло попасть под горячую руку. Ну или Чуе просто нравилось кидаться в него ошметками чужого спинного мозга, кто знает?              —Это текила. Что, крошка Чу никогда не пробовал взрослых напитков? — произнес он с по-детски фальшивой жалостью.              За этот вечер Чуя слишком устал чтобы реагировать на недалекую провокацию. Мрак и комфорт их отдаленного от других посетителей места здорово разморил, пусть даже контроль никогда не отпускался им до конца.              Чуя лениво потянулся за стопкой и обхватил ее ладонью, обтянутой перчаткой. На стекле появились алые следы. Откинувшись обратно, он расслабленно развел ноги, забросил руку на спинку, а после залпом опрокинул первый шот. Их бедра привычно соприкаснулись. Дазай зачем-то всегда разводил колени идентично Чуе, стоило тому принять эту позу. Чуя объяснял подобное поведение внутренней потребностью паршивца соперничать даже в таких мелочах.              Дазай, раздвинув ноги еще сильнее и боднув тем самым ему по колену, тоже наклонился за своей порций, замерев при этом совсем рядом с грудью Чуи, почти с ней соприкасаясь. Металлический, но отдающий специфической сладостью запах подгнивающих внутренностей с поражающей интенсивностью ударил в нос. Парень отстранился, опять повторяя позу Чуи, и душок стал менее выраженным.              Заметив на себе пристальный взор, Дазай, не прерывая зрительного контакта, одним четким движением вылил в себя содержимое. Чуя отстранено наблюдал как жидкость течет по горлу, плотно обтянутому бинтами, как шевелиться мужской кадык.              С пронзительным стуком парень опустил стакан на стол. В очередной раз переместив свои длинные ноги и в очередной раз боднув ими Чую, раскованно оперся о деревянную поверхность ладонью, перекрывая теперь своим ухмыляющимся лицом страстный поцелуй дамы с шикарным бюстом и ее татуированного спутника.              Чуя выгнул бровь в ответ на многозначительное молчание.              —Что?              —М-м-м, — тот издал глубокий, задумчивый звук — Я тут на днях наткнулся на одно интересное исследование…              Тяжело вздохнув в неизбежном ожидании безумного трепа о новых методах суицида, Чуя устало наклонил голову, внимательно разглядывая напарника. Хитрая улыбка, ленивый прищур, едва заметная родинка на скуле, застывшая кровь на белоснежной коже, а еще отсутствие бинтов, в связи с их полной пропиткой телесными жидкостями по типу крови или, например, спинномозговой, отчего Дазаю с большой неохотой пришлось от них избавиться. Чуя не признается в этом даже на смертном одре, но вид его открытого лица порой до мурашек завораживал. Помимо объективной красоты, было нечто в этой хищной насмешливости лисьих глаз, что неизменно заставляло сердце биться чаще.              —…Из чего следует, Чуя, что твоя неконтролируемая агрессия связана с отсутствием у тебя постоянного сексуального партнера.              —А?              —Сексуальная активность влияет на эндокринную систему…              —Да насрать мне на это! — мигом взорвался он. — Какого хрена тебя интересует моя интимная жизнь вообще?!              —Интимная жизнь… — Дазай хмыкнул, — ты имеешь в виду ее полное отсутствие?              —Слышь!              —Тише, крошка Чу… — уперев одну руку на спинку рядом с Чуей, второй он внезапно провел по его груди, на секунду сжимая ее своими длинными пальцами. Затем наклонился вплотную, крепко вцепившись ему в плечо. — Я всего лишь хочу помочь тебе… — вкрадчиво прошептал в ухо.              Чуя глубоко втянул в себя воздух и снова почувствовал отвратительный запах подгнивающих внутренностей. Он грубо отпихнул напарника, ведомый желанием как можно скорее избавиться от мерзкого зловония.              —Что за чушь ты мелишь, придурок?              Парень недовольно нахмурился, наконец выпуская его из своей импровизированной клетки лишь для того, чтобы опрокинуть еще один шот.              —Чуя, стабилизация твоей нервной системы пойдет на пользу нам обоим. Жизнь и так омерзительна по своей сути, а когда у тебя под боком вечно недовольная чем-то псинка, ситуация становиться еще более удручающей…              —Ублюдок! — выплюнул он, взяв со стола текилу, и тоже выпил стопку. — Я все еще не понимаю каким боком тут ты.       —Сам посуди. За все время пребывания в мафии у тебя была только одна девушка и та от тебя сбежала. — Чуя гневно свел брови, однако промолчал, слишком заинтригованный. — Ты никак не отреагировал на Эмили, хотя до этого говорил, что предпочитаешь блондинок…               —Какую Эмили?              —Уже забыл нашего Огненного ангела? — дернул уголком губ Дазай.              —А-а-а…              Прежде чем Чуя успел бы задать давно мучающий его вопрос, парень быстро продолжил:              —Ты теперь не заинтересован в девушках, Чуя.              —С чего такие выводы, Осаму? — насмешливо фыркнул он, после чего лениво потянулся к взлохмаченным каштановым патлам, доставая застрявший в них человеческий хрящ и кусочек мышц, а затем небрежно закинул останки в пустой стакан. Вот откуда исходил запах.              Дазай почему-то сглотнул, покраснел и опять приложился к спиртному.              —Т-ты… — он прокашлялся. — Ты больше не можешь доверять женщинам из-за твоей первой любви, которая тебя бросила, а тело по-прежнему требует разрядки.              —Думаешь она была моей первой любовью? — легко полюбопытствовал Чуя, уместив голову на кулак и рассматривая стремительно пьянеющего напарника.              —Думаю тебе нужен секс.              Чуя издал смешок, потом вовсе рассмеялся в голос. Пьянеть начинал не только Дазай.              —Ты хочешь что-то мне предложить, Осаму?              —А ты готов это принять? — отблеск странной надежды промелькнул в скучающем выражении.              —Зависит от того, как ты будешь стараться.              —Я могу быть очень старательным когда захочу…              С этими словами он накрывает его пах. Ни на секунду не отрывая изучающего, пожирающего взора, проводит невесомо, едва касаясь. Сжимает, отслеживая малейший отклик.              Вдох застревает в легких. Помутневшими глазами Чуя обводит помещение. Дазай перекрывает большую часть обзора, впрочем, на них и так никто не смотрит.              Схватив тонкое запястье, Чуя отрывисто поднимается с насиженного места и тянет за собой несопротивляющегося Осаму. С трудом находит туалет, потом впихивает Дазая в кабинку. Тяжело дыша, тот молча наблюдает как он запирает дверцу. Не дав парню прийти в себя, Чуя стремительно берет его за острый подбородок.              —Докажи. — хрипло требует.              Припухлые губы растягивает оскал и Чуя невольно задерживает на них взгляд. Теперь уже пользуясь его замешательством, Чую грубо вдавливают в кабинку, прижимаясь к нему настолько близко насколько это вообще возможно.              Сперва шею опаляет горячие дыхание, затем Осаму неторопливо слизывает с нее запекшуюся кровь. Запрокинув голову, Чуя несдержанно стонет, а Дазай ведет языком дорожку по его горлу, яростно прикусывая натянувшийся чокер, и разводит ему бедра коленом. Чуя оседает, упираясь эрекцией прямо в чужую ногу, на что парень, тихо фыркнув, резко впивается в него голодным поцелуем.              В грязном туалете, с ног до головы покрытые чужой кровью и движимые алкоголем, они выпускают наружу то неназванное, что мучительно давно искрилось между ними. Заходят за опасную, острую грань, однако Чуя слишком одержим, слишком ведом накатившим помешательством чтобы сопротивляться дикому, животному порыву.              Вдруг отстранившись, Дазай жадно оглядывает его, буквально пожирая взглядом. Чуя усиливает хватку на слипшихся мягких прядях, однако тот не позволяет притянуть себя ближе. Вместо этого, не отрывая своих темных глаз, с хищной улыбкой медленно опускается на колени.              Дыхание перехватывает. Властный, надменный и опасный, он сидит сейчас перед ним. Непокорный, бросающий вызов, но готовый отдаться ему в помотанной туалетной кабинке.              С неожиданной нежностью Чуя проводит по красноватой щеке, стирая с нее кровавую корочку. Прикрыв веки, парень льнет к перчатке, как бездомный кот, изголодавшийся по ласке. Перехватывает его кисть, а потом, запуская точеные пальцы в перчатку, стягивает её, помогая себе зубами, и запихивает в карман чуеных брюк. Тот завороженно наблюдает как Осаму уверенно проводит по его бедрам, разводя их шире, сжимает до синяков, очевидно наслаждаясь плотными мышцами под своими дрожащими бинтованными руками. Затем неумело перехватывает ширинку зубами, смотрит из-под полуприкрытых длинных ресниц и неуклюже, но так чертовски горячо, тянет бегунок вниз.              Чуя не выдерживает столь порнографичной картины, вплетая голую ладонь в шелковистые волосы. Дазай, чувствуя его нетерпение, самодовольно скалиться, тут же морщась от усилившейся хватки, однако не вырывается, достает из влажного белья его твердый член и с плохо скрываемым удовольствием проводит по нему языком. Прижимает к своей щеке, провоцирует, глядя снизу вверх как грязная, грязная шлюха.              —Так и будешь любоваться? — хрипит Чуя.              Парень, хмыкнув, намеренно дразня, начинает медленно, до болезненности неспешно надрачивать красивыми тонкими пальцами. Старательно облизывать, периодически целуя головку алыми губами. Временами прислоняется щекой к бедру, кусает чувствительную кожу и смотрит так блядски, что хочется хныкать, но Дазай не позволяет ему ускорить темп, не позволяет подтолкнуть себя к действиям. Он мучает, смакует каждую реакцию, вдох, каждый неконтролируемый стон.              —Попроси меня, Чуя. — низко шепчет Осаму. Горячий воздух щекочет возбужденную плоть и Чуя больше не может терпеть эту пытку.              —Б-блядь… Чёртов Дазай! — отчаянно рычит он, откинув голову на стену, удерживаемый от падения только цепкими перебинтованными руками.              —Попроси. — приказывает тот, не прикасаясь более к нему своим прекрасным языком.              —Аргх! П-пожалуйста… Осаму…              Не дав ему опомниться, парень мгновенно перехватывает основание и заглатывает сразу всю длину. Чуя громко ахает, стонет, почти рыдает от наслаждения.              Дазай больше не щадит не себя, не его. Он берет глубоко, настолько, что с пошлым звуком упирается носом в рыжие волосы. Помогает себе рукой, лижет. Сосет так усердно будто от этого зависит как минимум чья-то жизнь.              Чувствуя наплывающую сладкую негу, Чуя крепче стягивает каштановые локоны, начиная неконтролируемо вбиваться в податливую глотку, насаживая Дазая на член. Тот задыхается. Рефлекторные слезы выступают на блестящих глазах, но Осаму не отводит их, разрешая Чуе делать с собой все что заблагорассудиться.              Эта покорность сводит с ума, однако он с невероятным усилием останавливает себя, рвано выдавливая:              —Осаму… я с-сейчас…              Тот глубоко выдыхает, доводя этим почти до края, затем с силой хватает его бедро, придерживает член и сам вбирает полностью.              Пары толчков было достаточно чтобы с громким хриплым стоном кончить. Ослабшее тело сползло вниз по стенке на грязный пол рядом с Дазаем, который поморщился, но проглотил все до последней капли, после чего принялся остервенело откашливаться.              Какое-то время в кабинке царила странная тишина. На трезвеющий мозг постепенно стало надвигается осознание произошедшего.              Чуя перевёл ошалелый взор на напарника, а тот пялился на него в ответ с покрасневшими белками карих глаз и едва заметными мокрыми дорожкам на румяных скулах. С алыми припухлыми губами и с почти неуловимым ожиданием на дне темных радужек.              —Это было очень хорошо, Осаму. — поддавшись необъяснимому порыву, он аккуратно заправил вьющуюся каштановую прядь за порозовевшее ухо, внутренне поражаясь собственным словам. — Ты молодец.              Дазай зарделся ещё сильнее, отводя взгляд. Такая лапочка, когда не открывает свой грязный рот по чем зря. Тем не менее, сегодня Чуя уяснил, что этот рот способен на что-то большее чем глупые шутки про собак.