Он — Леди Гард

***

      Мой ежедневный путь от вокзала Чаринг-Кросс к колледжу, где я работал, неизменно пролегал мимо Хорс Гардс — здания казарм королевской кавалерии. Обычно я шёл по другой стороне улицы, избегая кишащей массы туристов, толпящихся на тротуаре у ворот, охраняемых конными гвардейцами. Но в редкие дни, когда количество туристов не превышало численность населения Китая, я переходил на ту сторону Уайтхолл, чтобы мельком полюбоваться лошадьми и посмотреть на всадников. Иногда, если позволяло время, я останавливался на несколько минут. Нет, парнями в военной форме я не интересовался, но эстетика не была мне чужда. Старинная форма, довольно претенциозная на мой неанглийский взгляд, невольно привлекала внимание. Отполированные до зеркального блеска кирасы и шлемы, на шлемах — пики с длинными, до плеч, хвостами из конского волоса красного или белого цветов, в зависимости от принадлежности к полку. Высокие, спереди до середины бедра, чёрные лаковые сапоги со шпорами удивляли вычурной красотой и казались весьма неудобными: когда кавалеристы спешивались и уводили лошадей в конюшню, шагали они тяжело. Впрочем, на походке могло сказываться часовое неподвижное сидение верхом. И, как я узнал позже, когда тема гвардейцев заняла все мои свободные мысли, историческое назначение сапог заключалось отнюдь не в изумлении противника, а в защите ног всадника от ранений — для этой цели голенища внутри усиливались дополнительными слоями плотной кожи.       В какой-то из дней, когда я располагал временем с избытком, ради любопытства я прошёл во двор Хорс Гардс, где также толпились туристы, где на постах стояли пешие гвардейцы-часовые, и где при большом скоплении зрителей проходила регулярная церемония, смысла которой я не знал, но выглядела она как осмотр начальством внешнего вида личного состава. Наблюдать глупую военную церемонию я больше не ходил и всё своё мимолётное внимание оставил лишь для конных стражников, стоящих на улице в двух будках по бокам ворот. Лошади интересовали меня больше людей, я восхищался ими, как только может восхищаться горожанин, далёкий от деревни и природы — с немым трепетом и благоразумной осторожностью. В отличие от большинства туристов, трогающих лошадей просто ради интереса и позирующих с ними для фото, я никогда не приближался к лошадям и уж тем более не касался. И дело было не только в больших предупреждающих табличках и не столько в уважении старых, чужих для меня традиций, сколько в соблюдении личного пространства, ведь только идиот не понимал, что гвардейцы — не аниматоры на детском празднике, а лошади — не питомцы контактного зоопарка. Но почему-то именно в Хорс Гардс концентрация туристов-идиотов неимоверно зашкаливала. Очевидно, сюда стекались те, кого выгоняли более суровые стражники из Букингемского дворца и Тауэра.              Один раз я сфотографировался на почтительном расстоянии у конных гвардейцев, как это делали сотни людей ежедневно, и переслал снимки родственникам и немногим друзьям. Они ждали от меня больше информации о жизни в Лондоне, но, кроме мамы, я никого не баловал частыми отчётами. Моя лондонская жизнь не отличалась лёгким времяпрепровождением, я работал и подрабатывал, чтобы не только удовлетворять свои текущие потребности, но и откладывать на будущее. Благо, моя мама не нуждалась в финансовой поддержке и, даже наоборот, помогала мне. Я же лишь по праздникам покупал и отправлял ей подарки: брендовую сумку, шарф, зонт, перчатки и тому подобные вещи, которым она всегда была искренне рада. Разумеется, она сама могла всё это купить у себя на родине, но ведь суть подарка заключалась в знаке внимания.       

***

         В один из рутинных дней я возвращался из колледжа после шести проведённых занятий, настроение было прекрасным, майская погода радовала. До поезда оставалось довольно много времени, и я планировал зайти на час в Национальную галерею, которую посещал уже не раз, но всегда помалу и бессистемно, потому как на глубокое погружение в искусство не хватало времени. Я улыбался хорошему дню, вдыхая по-летнему тёплый воздух, пахнущий молодой листвой. Огромные платаны, клёны и другие деревья, названия которых я не знал, в изобилии росли на улицах и органично вписывались в облик старого города, при этом не ущемляя чувств фанатичных обожателей архитектуры. А лондонская архитектура безусловно была великолепной и настолько масштабной, что казалась необъятной для ознакомления. К моему счастью или горю, я не особо разбирался в архитектуре, а потому перемещался по Лондону, редко поднимая взгляд выше второго этажа окружающих зданий.              Я двигался по Уайтхолл и уже видел вдалеке неизменную толпу туристов около конных гвардейцев, однако не стал переходить на другую сторону улицы, меня будто потянуло туда. Лавируя в пёстрой разноязычной человеческой массе, я благополучно миновал первую будку с конным часовым и краем глаза отметил, что сегодня дежурили Синие и Королевские. Блюз энд Ройалс, гвардейский кавалерийский полк, в просторечии Синие, отличались от полка Лейб-гвардейцев собственно цветом мундиров — тёмно-синим, практически чёрным, Лейб-гвардейцы же носили алые. Также различались они цветом хвостов на шлемах: у Синих — красные, у Лейб-гвардейцев — белые. Приближаясь ко второй будке, я смотрел на лошадь — как всегда, красавица вороной масти, поджарая, с блестящей на солнце ухоженной шерстью. Несмотря на схожесть, они все были разными, но я отличал только тех, у кого имелись отметины на мордах или белые носки-чулки. Я придержал шаг, чтобы вспомнить, видел ли раньше эту лошадь или она новичок: хм, два белых носка спереди, один сзади… Почувствовав на себе взгляд, я поднял глаза на всадника. Шлем скрывал верхнюю часть его лица, но всё же в тени козырька я видел светлые глаза — он пристально смотрел на меня. Сердце сбилось с ритма, а потом забилось чаще, я оторопел. Это был кто-то знакомый, я это знал точно, но кто он, не мог вспомнить. Здесь я видел его в первый раз. Торопливо перекидав воспоминания словно пыльные мешки, я так и не нашёл нужное, поэтому просто кивнул ему и улыбнулся. Он почти незаметно ответил кивком, улыбаться же им запрещалось. Невежливо пялясь на него, я остановился и принялся размышлять более сосредоточенно, откуда его знаю и кто это вообще такой. Он также продолжал смотреть на меня. Гвардеец казался очень молодым — лет двадцати или двадцати с небольшим. Может быть, кто-то из моих студентов завербовался на военную службу? Но я помнил всех своих студентов, память на лица у меня была отменная. Тем более парень показался мне привлекательным, определённо в моём вкусе, насколько позволяла судить его причудливая форма, оставляющая открытой лишь часть лица. А понравившихся парней я помнил всех до единого, потому что таковых было совсем немного. Здесь, в Лондоне, знакомых у меня было мало, и почти все — по колледжу. В Тонбридже, где я жил, круг знакомых тоже был невелик: соседи и продавцы, а также собачники и другие бегуны, с которыми я здоровался при ежедневной пробежке. А ещё я перекидывался парой слов с некоторыми людьми на станции и в поезде — с кем часто ездил вместе. В выходные и вечерами я давал онлайн-уроки английского для своих соотечественников. Этого парня не было в числе моих знакомых. Также он не мог быть человеком из моей ранней английской жизни и уж тем более из прошлой, доанглийской: в Великобритании я жил десять лет — этот мальчик тогда был слишком мал, а меня никогда не интересовали малолетки. То, что мой прежний интерес к нему имел явный сексуальный характер, я понял сразу. Но вот загвоздка: своих бывших любовников я мог пересчитать по пальцам рук, а несостоявшихся любовников — по пальцам ног. Этого парня не было ни в той, ни в другой компании. Не мог он оказаться и просто незнакомцем в окне поезда напротив, или соседом по столику в отеле, в самолёте, официантом в ресторане и прочими подобными людьми, ведь я чувствовал к нему странную любовную тягу.              Не знаю, сколько секунд или минут мы с гвардейцем смотрели друг на друга, и почему он смотрел на меня таким странным неотрывным взглядом. Мне казалось, что он, как и я, тоже был удивлён и силился вспомнить, кто я такой. Так и не придя к пониманию, мы расцепили взгляды, и я двинулся дальше своей дорогой. Выбравшись из толпы туристов, непрерывным потоком снимающихся на фоне лошади и гвардейца, я оглянулся в надежде снова увидеть его лицо, пусть и в профиль. Но он опустил голову, и длинный красный хвост на шлеме, свесившийся тяжёлыми прядями, скрыл его от меня.              В тот день я не пошёл в галерею, а уселся на вокзале и погрузился в недра интернета: инстаграм, тик-ток, ютуб. Нет, я даже не надеялся найти личную страничку этого гвардейца, я просто искал фото и видео с ним. Хотелось ещё раз его увидеть, разглядеть, вспомнить и разобраться наконец со своей памятью. Ещё раньше, когда я только устроился на работу в колледж и стал регулярно ходить мимо казарм Хорс Гардс, я замечал среди туристов постоянных зрителей, изо дня в день снимающих гвардейцев на телефоны. Без особых затруднений я нашёл их видео, удивившись при этом, насколько популярна тема в интернете, многие ролики набирали миллионы просмотров. Гвардейцев было немало, они часто менялись в течение дня, конные стояли лишь по одному часу, чтобы не утомлять лошадей. Я сразу отметал видео с красными мундирами Лейб-гвардии, отсортировывая только Синих. В видео с Синими я проматывал темнокожих гвардейцев, полнощёкие лица, излишне худые. И девушек-гвардейцев, порою трудно отличимых от парней из-за формы, тоже было полно. Да, Великобритания позиционировала себя страной широких взглядов и возможностей. Поиски быстро принесли результаты, своего гвардейца я нашёл: одно видео, потом другое, третье. Я внимательно рассмотрел его лицо, но ничего не вспомнил, только отметил, что оно действительно было мне знакомо и очень нравилось. Чёткие черты, прямой гордый нос, подбородок и скулы подчёркивались широким металлическим ремнём шлема. Глаза светлые голубые, брови тёмные, но не чёрные — парень вовсе не казался брюнетом. Цвет его волос я мог лишь предполагать, так как из-под шлема не виднелось ни единого волоска короткой армейской стрижки. Я почему-то был уверен, что он средне-русый, как и большинство англичан. Когда мы пялились друг на друга, его рот был приоткрыт, придавая лицу милое юное выражение; на видео же его красивые сомкнутые губы обычно имели строгую форму, порою слегка пренебрежительную, что я отлично понимал, зная уровень идиотизма некоторых туристов. Поначалу жадно, потом чуть спокойнее я рассматривал кадры с ним, изучал лицо и, насколько было возможно, фигуру, наблюдал за его реакцией на туристов. Я ласкал его взглядом, ловил нюансы мимики, мечтал увидеть улыбку.              Я смотрел видео в поезде, я смотрел дома, не отрываясь от экрана телефона даже при кормлении кошки и самого себя. Пришлось отвлечься на репетиторство, сосредоточиться и провести онлайн-урок. Потом опять смотрел видео. Хотелось пропустить вечернюю пробежку, но я пересилил себя, не поддался соблазну и мужественно пробежал вместо пяти километров семь. После пробежки принял душ и впервые за долгое время снял сексуальное напряжение — с наслаждением, какого не испытывал давно. В постель я забрался с ноутбуком и ещё несколько часов искал видео и смотрел на любимого гвардейца.       Выяснилось, что пешие часовые, стоящие на постах во дворе Хорс Гардс — это те же гвардейцы, только без кирас. Наконец я смог увидеть своего незнакомца в полный рост и без громоздкого панциря, он был строен, высок и обладал истинно военной выправкой. Иссиня-чёрный мундир великолепно сидел на нём, широкий белый ремень с сияющей пряжкой охватывал талию. Белые брюки, увы, в стоячей позе не облегали бёдер, но на обтянутые ляжки я успел налюбоваться в видео, когда рассматривал его сидящим в седле. Высокие лакированные сапоги, ныне вызывающие во мне смешанные чувства — от насмешки до сексуальных фантазий — были безукоризненно отполированы. Очевидно, чисткой своей амуниции солдаты занимались собственноручно, как и во всех армиях мира.       Я нашёл статью, подробно описывающую форму королевских гвардейцев, и узнал, что брюки назывались лосины, сапоги — ботфорты, шлем с пикой — пикельхельм, конский хвост на пике — плюмаж, оружие — палаш, белая перевязь — панталер, а «велосипедный бардачок» за спиной — лядунка. И это ещё не всё, у каждого предмета обмундирования имелось множество деталей со своими непростыми названиями.              Небезосновательно считая себя человеком трезвомыслящим и практичным, я с пониманием взирал на это костюмированное представление, поданное как историческая традиция, ведь всё околокоролевское приносило казне немалый туристический доход. Но неприязнь всё же сидела во мне: во-первых, меня отвращало, что реальных военнослужащих, отнюдь не актёров на зарплате, вынуждали ежедневно заниматься развлечением туристов и терпеть неуважительное отношение к себе и лошадям; а во-вторых, я не любил военных.       К военнослужащим я испытывал неприязнь, притом давнюю, сколько себя помнил, — в целом за их предназначение и в частности за их выбор выполнять любые приказы. При этом моя нелюбовь не распространялась на прочих людей в погонах, я с уважением относился к полиции, спасателям, гражданским лётчикам и прочим мирным профессиям. Срочную службу у себя на родине я удачно избежал, сразу после окончания университета переехав в Великобританию. И вот надо же такому случиться, что в возрасте тридцати трёх лет я запал на солдата, и не абы какого, а англичанина в форме девятнадцатого века.       Шёл третий час ночи, вставать нужно было в шесть тридцать. Выключив ноутбук и обняв обиженную невниманием кошку, я, смятенно-счастливый, погрузился в сон.       

***

      Утром, по пути на работу, разумеется, я не застал гвардейцев, Хорс Гардс открывался для туристов в десять часов. Я надеялся увидеть их на обратном пути, хотя, признаться честно, не понимал своего стремления ещё раз повидать того парня. Мы с ним не сможем перекинуться даже парой слов, я не смогу его спросить, откуда во мне сидит убеждённость в нашем прежнем знакомстве.              После работы, само собой, я спешно направился в Хорс Гардс, чтобы успеть застать смену караула. Благо, снова несли службу Синие, но на конях сидели неинтересные мне всадники, и оба часовых, стоявших во дворе, не были мне нужны. Я знал, что под зданием с часами имелся тоннель — выход на плац, где регулярно проводились смотры конных гвардейцев. На данный час большой гравийный плац был пуст, лишь прохожие слонялись туда-сюда. Я вернулся во двор, где решил подождать последнюю на сегодня смену конного караула. Изображая обычного туриста, снимающего гвардейцев на телефон, я затерялся в толпе. По причине хорошей погоды снова было много туристов, слышалась испанская, французская, итальянская и немецкая речь, но низкорослые азиаты даже на этом пятачке численно превосходили все остальные нации. Спустя непродолжительное время полицейские попросили публику сместиться за границы черты, предстояла смена конного караула. Ворота конюшни открылись, выехали двое всадников, но, увы, мои надежды на новую встречу не оправдались. Я присмотрелся: одним из гвардейцев, кажется, была девушка. Да, женщин в британской армии служило немало. В раздумьях я поехал домой. Как бы я ни жаждал увидеть его, понимал, что шансы невелики — количество гвардейцев исчислялось десятками.              В поезде и дома я снова смотрел видео, из множества роликов выбирая нужные мне, любуясь на милое лицо, подмечая то тень улыбки, то усталость, то скуку.       Пришло обычное сообщение от мамы: как дела? у меня так-то и так. Я ответил почти честно: увлёкся королевскими конными гвардейцами, изучаю их историю, вот тебе куча сегодняшних фото, наслаждайся.       Мы с мамой никогда не обсуждали мою ориентацию. Я скрывал, но мне казалось, она знала. С моих подростковых лет она не спрашивала про подружек и перестала интересоваться, какие девочки мне нравились. До сего дня я ни разу не слышал от неё ни намёков, ни тем более открытых заявлений о желании видеть меня женатым, семейным, обвешанным детьми. Бабушка, дед, две тётки и мамины подруги — о, все они мечтали меня женить. Но мама, самая разумная женщина на Земле, говорила, что в жизни нужно уметь быть счастливым вопреки общественному мнению.              Долгий вечерний просмотр видео наконец принёс долгожданные плоды, я увидел своего гвардейца в обычной полевой форме с закатанными рукавами, он поил лошадей, стоявших на посту. То видео было снято ещё прошлой осенью, в жарком сентябре, примерно в то время, когда, по моим подсчётам, началась его служба в Дворцовой кавалерии, потому как на более ранних видео он отсутствовал. Я буквально впился глазами в экран и жадно созерцал его открытое лицо, голые по локоть руки и фигуру в целом. Да, его короткостриженые волосы оказались русыми, сидящий на темени берет не скрывал макушку, где волосы были чуть длиннее, чем за ушами и на затылке. Высокий лоб, красивые брови. И наконец-то, о да, я увидел его руки. Раньше я не мог видеть их, скрытые неизменными белыми перчатками с высокими крагами. Я был приятно удивлён изяществом его кистей с длинными пальцами. Руки кавалериста я представлял более крепкими и грубыми. При этом его руки были сильными, это я тоже видел. Сумел разглядеть и светлые волоски на предплечьях, и родинку на запястье рядом с часами. Но главное, что поистине вознесло меня в эйфорию, — его улыбка, и даже более — смех. На том видео он был другим, не тем, кто обычно восседал в седле, обряженный в неудобную тяжеловесную форму, держащий обнажённый палаш на плече, свысока взирающий на туристов, скучающий, напряжённый или же утомлённый, а в целом ненатуральный и холодный, будто манекен. Ухаживающий за лошадьми он был живой, чувствовалось, как он счастлив, наблюдая пьющую лошадь, обтирая её морду и шею мокрыми ладонями, поправляя гриву и чёлку. А как он рассмеялся, когда она довольная фыркнула ему в лицо! И каким юным он выглядел при этом. Я пересматривал тот кусок видео снова и снова, запоминая каждое его движение, эмоции, улавливая звуки голоса, когда он переговаривался со всадником и подтягивал ремни седла. Похотливым взором я ощупывал его тело под камуфляжной тканью, очень тонкой в сравнении с бронёй парадной формы. Мышцы спины, плечи, ягодицы, пах… Дай бог здоровья тому модельеру, убравшему карманы с задницы и погоны с плеч. Растроганный, я задонатил автору видео пятьдесят фунтов и лёг спать с надеждой на завтрашний день.       

***

      На следующий день оказалось, что Синих сменили алые Лейб-гвардейцы. Слегка опечаленный я поехал домой. Ужин, кошка, онлайн-урок, вечерняя пробежка и видео, видео, видео, чередующиеся статьями и новостями. Я многое узнал об истории королевских гвардейцев, их распорядке и церемониях, о маленькой зарплате и высоких требованиях. Я стал почитывать комментарии зрителей под видео, чтобы узнать ещё что-то новое, но зря тратил время. Большинство обсуждало неуважительное поведение туристов и восторгалось лошадьми и охранниками. Я узнал кличку одной из лошадей, но имён гвардейцев нигде не попалось. Пару раз я встречал комментарии, где моего гвардейца, сидящего верхом, называли «леди гард», попутав его с девушкой. Слепцы, разве не видно, что это парень? Ну да, шлем, кираса и перчатки многое маскировали, но всё же лицо и плечи не оставляли сомнений в половой принадлежности гвардейца. Я почему-то злился, что его приняли за девушку.       

***

      И следующие два дня прошли впустую, я не увидел его. Погода испортилась, накрапывал мелкий дождь. Лейб-гвардию сменили Блюз энд Ройалс, и я потратил два часа после работы, наблюдая за сменой конных и пеших гвардейцев, но Леди Гард так и не появился.       Наступили выходные. Обычно я проводил субботу дома, готовил еду, давал несколько занятий английского, бегал, гулял по окрестностям, отсыпался. Воскресенье я старался тратить более плодотворно, ездил в Лондон или другие города, посещал достопримечательности, любил бывать на море. Больше всего мне нравились старые английские деревни, и особенно приморские, их атмосфера завораживала. Я часами бродил по ним, созерцая домики, улочки, жителей и их простой быт; впитывая запахи пастбищ, моря, маленьких кафе; слушая шум волн, крики чаек и шелест травы.              Я не искал знакомств с людьми — ни ради дружбы, ни любовных. Мне хорошо было одному. Девушки и женщины обращали на меня внимание, это я замечал нередко, их привлекала моя внешность, но ответного внимания я никогда не проявлял, хотя оставался любезен. С парнями было сложнее, их интерес я отнюдь не игнорировал, но отношения с большинством из них обычно не складывались в самом начале, и обычно по моей вине. Я знал, что мне нужно от партнёра, чтобы оставаться вместе, — взаимная любовь и уважение. Если любовь не была крепкой или уходила от одного из нас, я не видел смысла в продолжении отношений.       Кого я хотел бы завести, так это собаку. В Англии любили собак, их было много, они были везде. Но я не мог позволить её себе, не обрекая на скуку в одиночестве, потому что работал с утра до вечера. Я часто уходил из дома в половине восьмого, а возвращался после шести, несколько часов затрачивая на дорогу до и от места работы. Снимать жильё в самом Лондоне мне казалось непрактично дорого, тем более неподалёку от моего колледжа. Кошки лучше переносили долгое отсутствие хозяина, нежели собаки, поэтому я завёл кошку. Совсем без живой души мне жилось некомфортно, хотелось заботиться, ласкать и утыкаться носом в тёплый бок.              На эти выходные я решил изменить привычные планы и посвятить время дежурству в Хорс Гардс. Мне требовалось увидеть Леди Гард вживую, снова посмотреть ему в глаза и убедиться в ответной заинтересованности. Если я пойму, что он ничего не испытывает ко мне, я успокоюсь и забуду его. Нет, конечно, вру — не забуду, но постараюсь. Страдать из-за незнакомца, кажущегося знакомым, так себе перспектива. По логике, главная проблема заключалась в том, как распознать его интерес ко мне: без слов, без жестов, без ярко выраженной мимики — каков должен быть тот сигнал? Однако я был уверен, что всё прочту по одному его взгляду, лишь бы только увидеть его вновь.              К субботе установилась великолепная солнечная погода. Туристы, как часто случалось, образовали столпотворение, затор начинался ещё на подходе к Хорс Гардс. Вдоль Уайтхолл стояло несколько двухэтажных туристических автобусов, выгрузивших группы иностранцев. На посту стояли Синие, а значит, я приехал не зря. Первым делом я убедился, что никоторый из четырёх стоявших в карауле гвардейцев не был моим. Я прогулялся до пустого, без гвардейцев плаца, вернулся во двор и принялся нарезать круги в ожидании смены караула. Я ничуть не привлекал внимание, подобных личностей, слоняющихся от одного часового к другому и торчащих около сувенирной лавки, здесь тусовалось в избытке. Вооружённые полицейские в количестве пяти человек миролюбиво расхаживали по территории, держа пальцы на спусковых крючках автоматов, их всех я знал в лицо благодаря уйме просмотренных видео. Знал я и некоторых других присутствующих, чей контент в Сети ненасытно поглощал в последние дни. Почти все они оставались за кадром, но часто попадали на видео своих коллег. Правда, кто из них снял то самое видео, моё любимое, я не знал.              Наконец полицейские указали толпе отойти за черту и освободить центр двора: вскоре предстояла смена караула. Я почти не надеялся, что мне повезёт отделаться всего-навсего потраченным часом ожидания. Так и вышло — ни один из двух всадников, выехавших из ворот конюшни, не был тем, кого я ждал. Но лошадей, вороных красавиц, я был рад видеть всегда. Одна из них, очевидно, пребывала не в настроении и не желала заходить в караульную будку. Цокая подковами, строптиво крутясь перед открытыми дверями, она ни в какую не принимала пост. «О нет, опять эти идиоты-туристы! Только не к ним!» — казалось, говорила она, отлынивая от службы. Ох, лошадка, как я тебя понимал. Всадник, как и положено, не теряя лица, держа палаш одной рукой, а поводья другой, тем не менее справился с капризами своенравной напарницы и встал на место. Зрители, наблюдающие с неподдельным участием, облегчённо выдохнули; королевские гвардейцы были всеобщими любимцами, публика за них переживала. А ведь случалось, я видел в интернете, когда лошади сбрасывали всадников. Правда, то происходило на плацу во время проведения смотров, а не в будках на Уайтхолл, но лошади и гвардейцы были теми же самыми.              Пешие часовые пока не поменялись, они стояли на посту два часа, в отличие от конных. В ожидании следующей смены караула я направился на прогулку в Сент-Джеймсский парк, располагающийся рядом. Душевное спокойствие покинуло меня ещё пять дней назад, но сегодня я чувствовал себя особенно неуверенно, даже тревожно, будто решалась моя судьба. Я не понимал, что со мною творилось. Ну, влюбился, такое случалось. Влюбился с первого взгляда, да ещё и в солдата, такого не бывало — о’кей, случилось на четвёртом десятке лет. Я совершенно не знал его, абсолютно, но при этом был уверен, что прежде мы были знакомы, и именно это вызывало во мне необъяснимую тревогу. И, конечно же, я сильно волновался перед нашей встречей: состоится ли знакомство, разрешит ли он мой вопрос?..              Дойдя через парк до Букингемского дворца, я вернулся в Хорс Гардс через час, точно к следующей смене караула. И наконец-то боги сжалились надо мной, прекратив волнительную пытку ожиданием. В седле я узрел Леди Гард. Пока длилась медленная церемония заступления на пост, пока всадники двигались на исходную, он меня не замечал, хотя я стоял сбоку от него метрах в трёх, в толпе туристов. Я же прекрасно его видел и наслаждался моментом: вот он настоящий, не на экране, вон пылинка на тёмном рукаве, ветер шевельнул красный волос плюмажа, и вздох приподнял кирасу. Вдруг он повернул голову, словно почувствовал меня, и сразу нашёл взглядом. Рука, держащая палаш, дрогнула, его губы приоткрылись, будто готовые что-то сказать. Он смотрел на меня, явно нарушая правила церемонии, я видел его смятение, он заметно задерживался. И я опять кивнул, как в первый раз, давая ему понять, что мы знакомы. Он отвёл от меня взгляд и направил лошадь вперёд, к будке, где уже освободилось место караула.       Я стоял в растерянности, обдумывая произошедшую встречу. Получил ли я тот сигнал с его стороны, на который надеялся? Однозначно. Я не был для него одним из тысяч, нас что-то связывало. Но что делать дальше, как установить с ним контакт более действенный, чем визуальный?..              Церемония смены караула закончилась, туристы растеклись по четырём основным точкам притяжения — к стоящим на постах гвардейцам. Меня тоже тянуло туда, к воротам, к левой будке, где стоял Леди Гард, но я не двигался, скованный размышлениями. Место для размышлений я выбрал неудачное, за моей спиной находилась сувенирная лавка, и, пока меня ненароком не задели пару раз, я не сообразил отойти в сторону. Пожилая леди, купившая что-то в лавке, обронила пятифунтовую купюру. Я поднял её с намерением вернуть владелице и тут меня осенила идея. Я вспомнил старинную традицию: монетка сунутая гвардейцу в сапог — на удачу. Монеты давно никто не совал, но бумажные купюры до сих пор нет-нет да и торчали из их сапог. Я видел, как это делали туристы, меня это смешило: будто пихали чаевые стриптизёру. Некоторые гвардейцы не позволяли такое проделывать, другие же не противились. Я был уверен, что моё предложение не отвергнется. Я вернул пять фунтов леди, улыбнулся словам благодарности и, захваченный идеей, принялся шарить в своей сумке-слинг и в карманах брюк. На использованном билете написал свой номер телефона, вложил его в согнутую пополам десятифунтовую купюру и подошёл к Леди Гард в тот момент, когда толпа туристов вокруг него немного рассосалась. Он заметил меня ещё на подходе и смотрел выжидающе. Я понимал, что всё равно попаду на фото, видео и в интернет, поэтому постарался отыграть максимально естественно и быстро. Стоя на почтительном расстоянии, показал ему купюру, как бы спрашивая: можно? Получив разрешение в виде кивка указывающего на сапог, я приблизился и аккуратно засунул её за край голенища. Услышал тихое: «Глубже». Я пропихнул купюру дальше, касаясь пальцами белого сукна брюк, чувствуя под ним крепкую голень. Я надеялся, что не покраснел. Сразу уходить прочь выглядело бы странным, тем самым эпизод привлёк бы ещё больше нежелательного внимания, а потому я с улыбкой отошёл и сделал несколько снимков своего гвардейца. Эти снимки оказались для меня бесценны: он сидел с опущенным взором и полыхающими щеками, невероятно милый и совершенно не грозный как страж.              Как я и предполагал, кадры с английской розой запечатлел не только я. По возвращении домой, просматривая обновления по гвардейцам на ютубе и в тик-токе, я обнаружил это на нескольких каналах сразу. Моё действо с купюрой, разумеется, стало достоянием Сети. Вероятно, своим поступком я скомпрометировал Леди Гард, в комментариях под видео нас уже спаривали, хотя даже не подозревали, что с купюрой я передал ему свой номер телефона. Лично меня не особо волновала реакция зрителей, но за него я испытывал беспокойство: видео наверняка смотрели его родные, друзья, сослуживцы. Ну что ж, осталось дождаться его звонка или сообщения и принять поток заслуженной ругани. Но это было неважно, лишь бы вообще он вышел со мной на контакт.              В ожидании сообщения я сделал уйму работы по дому: наготовил еды впрок, прибрался, вымыл полы. В такие моменты мне нужно было занимать себя физическим трудом, иначе нервы не выдерживали, и я всё равно часами ходил бы от стены к стене, не выпуская телефон из рук и вздрагивая от каждого уведомления. Я знал, что написать краткое «Что ты за хер с горы?» не заняло бы у него много времени, но я плохо представлял распорядок гвардейцев, когда за ними закрывались ворота конюшни. Даже там навряд ли их телефоны были всегда под рукой, хотя время на досуг несомненно предоставлялось. Поразмыслив, я надеялся получить сообщение ближе к вечеру, а то и к ночи.       Я провёл одно занятие онлайн, постоянно косясь на лежащий рядом с ноутбуком телефон. Ученица, дама в возрасте, полюбопытствовала, на что я отвлекаюсь. Пришлось соврать, что жду сообщение от девушки насчёт свидания. Последовавшие добрые слова поддержки вызвали у меня невесёлую улыбку: не хотелось представлять её реакцию, скажи я правду.              На пробежку я отправился гораздо позднее, чем обычно, оттягивая время в тщетном ожидании: ещё час, ещё полчаса… а вдруг вот-вот напишет или позвонит… Мне хотелось получить сообщение в тишине и наедине, каким бы оно ни было: ругательным, приветливым или нейтральным. Не дождавшись и не в силах сидеть без дела, я побежал по своему привычному маршруту: по улицам к древнему замку. Солнце уже приблизилось к горизонту, длинные закатные лучи светили мне прямо в лицо. Я мог бы изменить направление, но упрямо бежал в закат, с наслаждением рассекая тёплый золотой воздух. Телефон просигналил, уведомляя о сообщении в мессенджере. Я мгновенно вынул его из кармана и уставился на экран, но ничего не мог разглядеть, ослеплённый солнцем. Уйдя в тень за дерево и проморгавшись, я наконец настроил зрение. Сообщение пришло с незнакомого номера от какого-то Алекса. Задержав дыхание, подрагивающим пальцем я открыл его.       «Привет. Ты дал мне этот номер. Мы знакомы? Мне показалось, что я знаю тебя, но никак не могу вспомнить».       О да, это он. Я облегчённо выдохнул и ответил:       «Привет. Похоже, мы оба словили дежавю. Мне тоже кажется, что я знаю тебя и не могу вспомнить».       Его сообщение пришло через долгую минуту. Возможно, он размышлял над моими словами, а может, искал более уединённое место в казарме.       «Как тебя зовут?»       «Как и тебя — Алекс, Александр», — ответил я.       «Шутишь?»       «Ничуть».       Опять небольшое молчание.       «Можно тебе позвонить?»       Я торопливо набрал:       «Разумеется».       Последовал вызов, я нажал ответ и поднёс телефон к уху.       — Странно это. Разве бывает одинаковое дежавю у двоих? — начал он разговор. Голос его был приятный, в меру низкий. И да, его голос тоже вызывал во мне то самое чувство, будто знаком и забыт.       — Нет, не бывает. С ума сходят поодиночке, — глуповато пошутил я. — А если серьёзно, я уверен, что вместе мы вспомним, где раньше встречались. Я несколько лет жил в Бристоле. Может, там?       — Не-е, я там бывал только в сопливом детстве. У тебя акцент, — заметил он.       — Я русский.       — Блядь. Что, правда?       Меня неприятно удивила его реакция.       — Правда.       — О нет. Ненавижу русских.       — Можно поинтересоваться, почему?       — Непредсказуемая нация с внезапными приступами агрессии. Сейчас опять творите кошмар.       Он явно имел в виду военный конфликт, развязанный Россией. Я не собирался отстаивать позицию родины, но за свою национальность мне стало обидно. Лично я-то при чём?       — Очень странно слышать такое от англичанина, чья страна имела больше всех колоний по всему миру. Страна, которая недавно воевала в Афганистане, Ираке, Сомали, Ливии, и воюет где-то там по сей день. — К своему стыду, меня понесло. Из благоразумия я никогда ни с кем не вступал в подобные разговоры, но перед этим гвардейцем не сдержался. — И это только в двадцать первом веке, про века прошлые и говорить страшно. Если не знаешь родную историю, набери в гугл «войны с участием Великобритании» — палец отсохнет скроллить бесконечный список. А Ирландия, с которой вы до сих пор живёте как собаки? Или это другое? Впрочем, какой ещё позиции от тебя ожидать — ты солдат. Ваше предназначение воевать и убивать. Ненавижу войны, ненавижу военных! — гневно заключил я тираду.       — Хуев пацифист! — рявкнул он мне в ухо.       — Ёбаный солдафон! — не задержался я с ответом и устало прислонился плечом к дереву.       Вот и всё. Наше бестолковое знакомство было завершено, можно было отключать телефон и идти запивать горе. Но ни я, ни он не отключались, сердито молчали. Наконец он произнёс:       — Ты не прав, я не ёбаный.       — Мечтаю это исправить, — не задумываясь брякнул я. Всё равно уже терять было нечего.       Опять повисла тишина. Я было подумал, что прервалась связь, но тут он тихо спросил:       — Ты гей?       — Да. А ты?       — Не знаю, не пробовал. Не уверен… Ты правда Александр? — сошёл он с щекотливой темы.       — Да. Как Пушкин.       Послышался смешок.       — И как ваши трое императоров, и как Суворов, и Невский. Я знаю историю, особенно военную.       Я оттаял и с облегчением продолжил беседу.       — Довольно популярное имя у русских. Только произносится немного не так. А-ле-кса-ндр, — проговорил я отчётливо.       — Грубо звучит. По-английски лучше.       — Согласен. Лучше.       — Как тебя звали дома? Тоже Алекс?       — Нет, у нас Александров вообще не зовут Алексами. Обычно Саша, реже Саня и Шура.       — Мне нравится Саша. Саша, чем ты занимаешься?       Моё привычное имя из его уст звучало возбуждающе, хотелось бы услышать его рядом со своим ухом — не через телефон, а чувствуя дыхание, наедине, и лучше сразу в спальне… Реально ли произойти такому между нами, априори ненавидящими друг друга? Невзирая на дурацкое начало нашего знакомства, я всё же верил в хорошее продолжение. Алекс имел отходчивый характер, был неглуп, а главное, в нём чувствовалась заинтересованность во мне.       — Я преподаю геометрию и инженерную графику в колледже, хожу на работу мимо Хорс Гардс. Недавно в качестве факультатива стал ещё преподавать русский язык. Ну и даю частные уроки английского для русских.       — Вау, ты препод. Никогда бы не подумал. Ты не выглядишь… м-м… — похоже, он задумался, подбирая необидные слова.       Я ему помог:       — Не выгляжу солидным профессором?       — Ну да, слишком молодой и… современный, подкачанный, модно одетый, стрижка, обувь…       Я молча принял комплемент, в душе же ликовал: он разглядел и высоко оценил мою внешность.       — Мне тридцать три, и преподаю я только два года. Сколько тебе лет?       — Двадцать три.       Я не ошибся в его возрасте.       — Давно ты служишь в армии?       — С семнадцати.       — Но в Дворцовой кавалерии ты недавно? С прошлого года, с конца лета, да? — продолжал выпытывать я.       — С августа. Откуда ты знаешь?       — Вычислил по видео на ютубе.       — Конечно, я мог бы догадаться. Нас снимают каждую минуту, когда мы на посту. Зевнуть нельзя, чтобы не разошлось на мемы. Сегодняшнее уже видел?       — Да-а… — многозначительно протянул я.       — И что там? Опять крупным планом мои блядские красные щёки? Не смотрел и не буду.       — Не смотри, а главное, не читай комментарии. Не удивлюсь, если про нас уже пишут фанфики. Прости, я не мог придумать другого способа как передать тебе свой номер.       — Ты придумал отлично. Десятку тебе вернуть? — усмехнулся он.       — Оставь. Могу ещё подкинуть на кофе, если надо. Слышал, платят вам мало.       — Служим не ради денег, ради престижа. Саша, у нас скоро отбой, придётся отключиться. Завтра можно позвонить тебе? Примерно в это же время.       — Конечно, буду ждать. А увидеться мы сможем?       — Я завтра в карауле, и смотр на плацу будет. Приходи.       — Приду. Но я имел в виду свидание. Вас отпускают в увольнение?       — Иногда. Думаю, когда-нибудь получится. Ладно, пока.       — До завтра, Алекс.       Наш разговор закончился, я нехотя убрал телефон в карман. Жаль было расставаться, Алекс определённо нравился мне, несмотря на неприятную стычку. Меня тянуло продолжить общение, осталось столько вопросов, а главное, мы так и не вспомнили, откуда могли знать друг друга. Телефон снова просигналил, пришло сообщение.       «Ты сказал "свидание"? Я не буду трахаться».       Я тихо рассмеялся.       «Ладно. Можно просто поцеловать вот эти блядские щёки». — И прикрепил его сегодняшнее фото.       Спокойной ночи, Леди Гард.