Он — Леди Гард

***

      В воскресенье, на следующий день, разумеется, я опять дежурил в Хорс Гардс. С утра думал надеть худи и спрятаться под капюшоном от камер вездесущих блогеров, но решил не унижаться. Я не совершал и не планировал ничего противозаконного и предосудительного, так зачем скрывать лицо? Наоборот, я даже оставил дома солнцезащитные очки, чтобы избежать соблазна маскировки. Конечно, я сомневался насчёт отношения Алекса к появлению в Сети видео с его поклонником, но мне показалось, что он не был против, иначе не позвал бы меня сегодня или хотя бы предупредил не отсвечивать. Утром я получил от него небольшое сообщение: «В 12 в конном карауле, смотр на плацу в 4. Выйду на связь только вечером, но ты можешь писать когда хочешь, я прочту потом».              Я пришёл загодя и посмотрел церемонию смены караула. Всё было как вчера: всадники чинно двигались, я стоял от Алекса недалеко, и он поначалу, смотря строго перед собой, не видел меня в плотной толпе зрителей, а потом резко повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Или же он приметил меня заранее, только не подавал виду, или же я притягивал его как магнит. Хотелось верить во второе, но я подозревал первое. Мы смотрели друг на друга пока ещё не как близкие друзья, но уже не как незнакомцы. Его взгляд задорно блестел под козырьком шлема, губы тронула еле заметная улыбка. Он и другой конный гвардеец заняли свои места в будках, поток туристов переместился вслед за ними, и продолжилась ежедневная рутина: позирование рядом с лошадьми, навязчивые прикосновения к их мордам и шеям, нередкие попытки взяться за поводья, игнорирование предупреждающих табличек.              Просмотрев сотни видео про гвардейцев, в том числе и более ранних, давностью в несколько лет, я понял, что в последнее время они стали заметно сдержаннее по отношению к невоспитанным туристам. На старых видео гвардейцы часто кричали на нарушителей, нынче же такое стало редкостью. Да, пеший гвардеец мог громогласно потребовать у зазевавшегося туриста освободить путь, но конные почти всегда молчали, лишь терпеливо отводили поводья от тянущихся рук. Редко-редко когда всадник на посту не выдерживал и орал: «Отпустить поводья!» Очевидно, строгие правила постепенно смягчались в угоду туристам.       Я знал, правила запрещали гвардейцам на посту улыбаться — за это полагался штраф, а также нельзя было разговаривать, значительно менять установленную позу, и даже чесать нос не разрешалось. Несколько раз я видел кадры, когда раздутый ветром плюмаж, неряшливо свисающий на лицо всадника, приходилось поправлять конюху или пешему гвардейцу посредством палаша. На мой взгляд, разумнее было бы немного изменить правила и позволить гвардейцам в исключительных случаях собственноручно поправлять форму, нежели устраивать комичные сцены. Впрочем, кто я такой, чтобы подвергать критике старинные традиции неродной страны.              Гвардейцы, будучи действующими военными, даже не могли применить силу по отношению к чрезмерно зарвавшимся туристам — только прокричать шаблонную фразу и, в случае прикосновения, слегка оттолкнуть наглеца. Для разрешения всех прочих проблем в Хорс Гардс постоянно дежурили вооружённые полицейские. Я невольно сравнивал дворцовых гвардейцев с Почётным караулом у Вечного огня в Москве, куда раньше мы с мамой нередко ездили. Даже я, нелюбитель всего военного, не мог оторвать взора от великолепной церемонии с невероятно круто марширующими красивыми парнями, мама же восторгалась открыто. Невозможно представить, чтобы туристы оказывали хоть малую долю того неуважения российским солдатам Президентского полка, какое они регулярно демонстрировали британским королевским гвардейцам.              Безусловно, большинство туристов вели себя культурно, особенной вежливостью отличались японцы. Прямо сейчас японская группа под руководством гида с красно-белым флажком фотографировалась на фоне Алекса. Японцы подходили по очереди, приветливо кланялись ему перед съёмкой, вставали на разрешённом расстоянии, руки к лошади не тянули, радостно позировали и отходили, снова благодарственно поклонившись. Браво, идеальные туристы. Алекс почти не обращал на них внимания, он смотрел на меня и давил улыбку. Что его смешило, вот бы знать. Сделав фото, я отправил ему и приписал: «Не сдерживай улыбку, я оплачу твой штраф». Вероятно, вечером он прокомментирует причину своего веселья. Хотя, кажется, я догадывался, в чём дело: меня окружали миниатюрные японцы, над которыми я возвышался словно Гулливер над лилипутами, и со стороны это наверняка выглядело забавным.              Так, переглядываясь между собой и наблюдая за туристами, мы провели этот час. Мысленно я разговаривал с ним, сочувствовал, представляя каково в жару париться в форме и шлеме, спрашивал о службе, о любви к лошадям, об отношениях вон с тем усатым конюхом с татуированными руками, заботливо поправившим ему плюмаж. Вопрос про татуировки созрел у меня ещё во время просмотров видео. Учитывая практически полную закрытость тел гвардейцев, у некоторых всё же были видны тату — на шеях. Несложно представить живописное буйство, спрятанное под их формой. На Алексе, на его шее и руках не имелось тату, и мне было интересно знать про остальное тело. Да и, говоря честно, безотносительно к татуировкам его тело необычайно интересовало меня. Многое хотелось узнать, и я надеялся, что вскоре у нас появится возможность пообщаться вживую.       Час иссяк, караульных сменили другие гвардейцы. Перед тем, как покинуть будку, Алекс вопросительно кивнул мне, и я ответил кивком: да, приду на смотр.              Оставшееся до смотра время я провёл в Национальной галерее, напитываясь творчеством Рубенса, Тициана, Ван Гога, Тёрнера и других великих мастеров. Рассматривая старые пейзажи, я продолжал думать о нём. Интересует ли его изобразительное искусство? Что он сказал бы об этой картине или о той? Как он проводит свой досуг, какие имеет хобби, что читает и смотрит, кроме военщины. Я заранее принял его вероятную скудность интересов и смирился с разностью наших взглядов. Будучи предубеждённым ко всему военному, я полагал, что армейская служба не способствовала интеллектуальному развитию, тем более с семнадцатилетнего возраста. Хотелось бы мне ошибаться. А впрочем, я готов был любить его таким, каков он есть. Более того, я уже любил, ничего о нём не зная.              Задолго до четырёх часов на плацу, вокруг ограждения стали собираться зрители. Первыми на плац выехали Лейб-гвардейцы, затем из тоннеля под часовой башней чинно явились Синие. Мой взгляд мгновенно выцепил Алекса и больше не отпускал. Насколько я мог разглядеть из-за дальности расстояния, он тоже видел меня. Алые и тёмно-синие мундиры выстроились напротив друг друга и замерли в ожидании начала церемонии. Алекс оказался ко мне боком, пришлось переместиться, чтобы видеть его лицо. Прозвучал сигнал трубы, гвардейцы опять сменили построение, но я решил остаться на месте, чтобы не отвлекать его своими метаниями. Смотр как таковой не интересовал меня, я неоднократно видел их в интернете, наблюдал же я только за своим гвардейцем.       Все всадники держались в сёдлах уверенно и мастерски управляли лошадьми, все они прошли строгий отбор и обучение в Дворцовой кавалерии, но Алекс казался мне самым великолепным ездоком: лёгкий и грациозный, с гордой осанкой, и безусловно самый красивый. Трезвая, не одурманенная любовью, ничтожно малая часть моего разума пыталась возразить, что среди гвардейцев было много красивых парней, взять хотя бы вот того губастого справа или того смуглого слева, однако я смотрел только на него одного.               Я ехал домой. За окном поезда мелькали деревья, дома и дороги — их я не видел. Перед моим мысленным взором мелькали чёрные лошадиные бёдра — гладкие, блестящие, мускулистые, и белые бёдра Алекса — столь же мускулистые, обтянутые плотной тканью брюк, прыгающие на чёрной мохнатой овчине седла.              «Откуда ты родом, где твоя семья, какая она?»       «Почему ты выбрал военную карьеру?»       «Когда ты научился ездить верхом?»       «Сколько раз падал с лошади?»       «Сегодня я смотрел на тебя и мне казалось, что ты лучший всадник».       Я писал ему вопросы, надеясь, что вечером он на них ответит. Находясь на самой первой ступени влюблённости, я ждал наше онлайн-общение с нетерпением, будто реальное свидание: хотелось спрашивать, подмечать общее и узнавать новое. И, как обычно, время волнующего ожидания я заполнял домашними делами.        Завтра начиналась рабочая неделя, мне нужно было подготовить гардероб. Я завёл эту привычку после того, как несколько раз по утрам обнаруживал то пятно на надетой сорочке, то оторванную пуговицу на пиджаке, то искал подходящие носки — в общем, терял драгоценное время, рассчитанное утром по минутам. Выглядеть неопрятно мне не позволяла должность, да и собственное устройство противилось небрежности. Мама, когда приезжала ко мне в гости в прошлом году и пожила в моём доме неделю, на прощальном ужине после двух бокалов вина ласково обозвала меня занудой-пижоном. Да, мам, вся моя чистая одежда лежала на полках аккуратными стопками, все мои отутюженные сорочки и рубашки висели на отдельных вешалках в шкафу, а не болтались грязные и потные в пять слоёв на спинках стульев; ты сама воспитала меня таким, ты сама была такой.              Я занимался утюжкой брюк, когда Алекс вышел на связь.       «Пока не могу позвонить, кругом уши».              Re: Сегодня я смотрел на тебя и мне казалось, что ты лучший всадник.       «Просто я выделывался перед тобой :)»              Re: Сколько раз падал с лошади?       «Не считал. Много. Ломал руку, но ничего серьёзного. В Хорс Гардс падал один раз, на камеры это не попало».              Re: Когда ты научился ездить верхом?       «В детстве. У меня дед с бабкой фермеры, они держали лошадь. Дед в молодости был жокеем. Но я не хотел иметь такие же кривые ноги, как у него, поэтому верховой ездой увлекался без фанатизма :)»              Re: Почему ты выбрал военную карьеру?       «Мне это интересно, и отец хотел, чтобы я пошёл по этому пути».              Re: Откуда ты родом, где твоя семья, какая она?       «Из Норфолка. Родители и часть родни там же. Семья большая, если считать всех, с кем тесно общаемся. Из самых близких: родители, младшая сестра, старший брат».              Re: Не сдерживай улыбку, я оплачу твой штраф.       «Штрафами пугают, на деле штрафуют редко. Прикольно ты смотрелся на фоне японцев, будто Белоснежка с гномами :D Какой у тебя рост?»              «189 см»       «Мог бы сказать 190. У меня 180 см».       «То есть 179?»       «Да :)»       Выходило, у нас с Алексом разница в росте равнялась десяти сантиметрам и разница в возрасте была десять лет — мы выглядели идеальной стереотипной парой. А ещё я зарабатывал больше. Алексу пора было задуматься о карьере домохозяйки. Но я, разумеется, этого не написал, шутка могла показаться ему обидной.       «Саша, теперь те же вопросы к тебе».       «Про лошадей — прочерк: на них я вообще ни разу не сидел. Профессию выбрал ещё в России, сюда приехал десять лет назад как востребованный специалист, но пришлось получить дополнительное образование. Я родился и вырос в Екатеринбурге. Семья — мама. Есть ещё родственники, но мы с ними не особо близки. Мама и все они остались там».       «Екатеринбург — это в Сибири?»       «Нет, чуть ближе, это Урал, граница Европы и Азии. Не все русские живут в Сибири».       «Я сегодня смотрел на тебя и думал, что ты не похож на русского».       «В следующий раз возьму водку, балалайку и медведя».       «:) Ты выглядишь слишком по-европейски».       «То есть цивилизованно? Ты считаешь русских дикарями?» — слегка удивился я. На самом деле Алекс не был первым встреченным мною человеком с подобным взглядом.       «Есть такое немного. Но от тебя веет аристократизмом, ты напоминаешь мне офицеров прошлых веков. Тебя легко можно представить в старинной военной форме».       «Как у тебя?»       «Да, похожей, только в офицерской, с эполетами и аксельбантами. И обязательно с усами».       Его фантазия стала для меня неожиданностью, и не сказать, что приятной, учитывая моё болезненное отношение ко всему военному. Я понимал, что он не хотел обидеть меня, а скорее наоборот, сделал комплимент, но ощущение радости от нашего разговора уже покинуло меня, оставив неуютное чувство тревоги. Я не знал, что ответить, чтобы не испортить настроение ещё и ему. Решил отделаться шуткой.       «Ты намекаешь, что готов получать от меня приказы? Отлично, я закажу хлыст».       «Блядь, я не про секс».       «Не ври, что не думаешь о сексе со мной». — Я уводил разговор в сторону от неприятной для меня темы.       «Сложно думать о том, что слабо представляешь», — уклонился он от прямого ответа.       «Ой, ты девственник?» — поддел я.       «Нет, но с парнем не был».       «С девушкой понравилось?»       «Не очень. И с другой тоже».       «Оу, у тебя было две девушки».       «Сколько девушек было у тебя?» — решил перехватить инициативу он.       «Ни одной», — нехотя, но честно ответил я.       «Оу. А сколько было парней?»       «Немного».       «Сколько?»       «Смотря как считать». — Теперь я уклонялся от ответа.       «Считай по головкам».       Я рассмеялся. Разговор о сексе определённо повышал настроение.       «Девять. С двумя из них были продолжительные отношения, с другими недолгие. На стадии поцелуев отсеялось ещё несколько».       «Во сколько лет ты впервые трахнулся?» — Алекс уверенно подминал меня под себя.       «В 19. Но сначала были минеты». — Никогда бы не подумал, что стану откровенничать на такую тему с малознакомым парнем. Правда, на этого парня у меня были большие планы.       Предвидя, что следующий вопрос он задаст о моей позиции в том первом сексе и окончательно возьмёт надо мною верх в разговоре, я отвлёк его.       «Покажи своё лицо сейчас».       «Зачем?»       «Хочу убедиться, что ты смущён».       «Да, мои щёки опять красные. Любуйся».       Фото доставило мне огромное удовольствие. Алекс снял себя по пояс, он полулежал на кровати — очевидно, в комнате казармы — одетый в белую футболку, с горящими щеками и влажно блестящими губами. Самое время было бы попросить его сняться без футболки, но я понимал, что в комнате он находился не один.       «У тебя милая чёлка. Я впервые вижу тебя без головного убора».       «Это ты так назвал шлем?»       «Я видел тебя в берете. Когда ты поил лошадей. Видео в интернете».       «Я забываю, что ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. У меня даже нет твоего фото. Какой ты сейчас?»       Не вставая из-за стола, я сделал несколько селфи, выбрал то, где ластящаяся кошка не занимала бóльшую часть кадра, и отправил Алексу.       «Красивый котик».       «Это кошка. Или ты про меня?»       «Сними кофту».       Неудивительно, что наши мысли шли в одном направлении.       «Оставлю это для личной встречи», — не повёлся я.       Следующее сообщение от него пришло с небольшой задержкой.       «Прости. Сестра заваливает сообщениями. Нужно посмотреть и ответить».       «Ок».       Я не знал, продолжится ли наше общение нынешним вечером или мы расстались до завтра, но не спешил откладывать телефон и снова браться за утюг. Ещё раз с интересом рассмотрел фото Алекса. Русая чёлка придавала ему задорный мальчишеский вид, а румянец и облизанные губы усиливали это впечатление. Мой голодный взгляд огладил обрисованные футболкой крепкие плечи и грудь и примагнитился к проступающим соскам — очевидно, в казарменных комнатах стояла прохлада. Разглядывая его, я чувствовал, как возбуждаюсь.       

*

         Слишком давно у меня не было отношений, не было секса, не было даже стимулов для мастурбации, за редким исключением. Я спокойно переносил периоды воздержания, секс без сильной эмоциональной увлечённости не являлся для меня нормой. Первый год жизни в Англии, разумеется, вскружил мне голову, я посещал гей-клубы и искал знакомства, но быстро понял, что мне это не нужно. Свою любовь я встретил случайно на улице; он выгуливал собаку, мы разговорились, познакомились, влюбились и находились в прекрасных отношениях почти два года. Расстались по взаимному согласию, когда поняли, что чувства остыли. Как ни странно, по прошествии лет я почти не вспоминал его. С ним было хорошо и без него тоже было хорошо. Тогда я думал, что становлюсь бесчувственным.              Моя первая настоящая любовь осталась в России, мой первый партнёр, с которым мы встречались четыре года и наверняка продолжили бы тянуть обречённые отношения, если бы я не уехал из страны. Он был намного старше меня, женат, имел детей и занимал высокую руководящую должность. Шпионы всего мира могли поучиться у нас организации тайных встреч, я до сих пор с неприятием вспоминал постоянное напряжение, сопровождающее нашу связь. Разрыв оказался менее болезненным, чем я представлял. Первые годы я думал, что он попросту вычеркнул меня из своей жизни и завёл нового молодого любовника, потому что не выходил со мной на контакт, игнорируя мои и без того редкие сообщения. На поверку выяснилось, что он продолжал испытывать ко мне чувства — глубокие, хотел бы я сказать, но на деле чувства собственнические.       Нам удалось встретиться три года назад здесь, в Лондоне, он сам пригласил меня на встречу. Я волновался перед свиданием чуть не до дрожи, слишком много он значил для меня в той прежней жизни. Из соображений скрытности встреча прошла в номере отеля, где он остановился. Несмотря на пятидесятилетний возраст он выглядел отлично: ухоженный, по-спортивному подтянутый, со вкусом одетый. Я возвышался над ним на полголовы, перерос ещё тогда, двадцатилетний, но ему нравился мой высокий рост. Он встретил меня крепкими объятиями и поцелуями с лёгким привкусом виски, и я, немало удивлённый, позволил ему это, хотя не планировал и не хотел даже минимальной физической близости — я рассчитывал на обещанный разговор за ужином и не более того. Мои попытки избежать раздевания и, очевидно, последующего секса с проникновением, он воспринял агрессивно. Как же я изумился, когда он заломил мне руку за спину, повалил лицом на ковёр и принялся расстёгивать мои брюки. Никогда, ни разу за всё время наших отношений он не применял ко мне силу. Да, я знал, насколько он силён, он проводил много времени в спортзале — легко поднимал меня на руки, сажал себе на шею, удерживал на весу при сексе стоя. Что случилось с ним за те семь лет как мы расстались, почему он решил, что я не имею права отказать ему? А я точно имел это право и, что немаловажно, имел силу. Я вывернулся из захвата и ударил его кулаком в лицо, а для верности в довесок дал под дых. Вскочив на ноги, я застегнул брюки, одёрнул задранный джемпер и намеревался покинуть номер, оглянулся… и остался. Он сидел на полу, держась за живот, из его носа текла кровь и капала на рубашку и ковёр. Я прошёл к сервированному столу, выгреб на льняную салфетку лёд из ведёрка с шампанским, закрутил в узелок и подал ему. Он покорно взял и приложил к разбитому носу.       — Дурак, ты в Лондоне, а не в своём Карасьеозёрске, здесь не откупился бы от тюрьмы, — не удержался я от нотации.       Он поднял на меня болезненный взгляд и прогундосил:       — Тюрьма? Ты сдал бы меня?       — Разумеется. Такое не простил бы. — Я наклонился к нему, чтобы лучше видеть его глаза. — Благо, ты переоценил себя и не рассчитал силёнки.       — Да уж, ты не тот хрупкий юноша, которого я некогда любил.       — Судя по тому, как ты с порога набросился на меня, я возбуждаю тебя до сих пор.       Я думал, что он станет принижать меня, расписывая подурневшую внешность, но нет, он не изменился в плане честности.       — Возбуждаешь, да ещё как. Все эти годы я видел каждую твою новую фотографию в соцсетях. Я наблюдал, как ты мужаешь, крепнешь, расцветаешь настоящим мужчиной. Я был рад за тебя.       После нежданной попытки изнасилования я думал, что сегодня меня уже ничто не удивит, но он сделал это снова.       — Тогда почему ты не писал мне, не звонил, не отвечал на сообщения? — Я искренне не понимал этого.       — Зачем? Ты уехал, мы больше не были вместе.       — Но я не умер! Я просто переехал в другую страну! Ты мог бы приезжать ко мне хоть каждый месяц и трахать круглыми сутками! Мы и там не были вместе! Что за детские отговорки! — От злости я не сдерживал крик, но если кто и слышал меня за дверью номера, вряд ли понимал по-русски.       — Ты не посоветовался со мной, выбрав переезд в Англию. Ты поставил меня перед фактом.       — Ты считал себя брошенным?! — наконец дошло до меня.       Его молчание явно означало согласие. Я принялся нервно ходить туда-сюда по комнате, не в силах стоять на месте. Нет, а чему я удивлялся? Будто я не знал о его стремлении быть для меня незаменимым, быть единственным. Если сейчас он станет попрекать меня оказанными благами, картина сложится вообще идеальной. И он не обманул моих ожиданий.       — Ты отказался от меня, будто я ничего не значил в твоей жизни, будто не помогал тебе, не поддерживал. Так легко покинул меня…       — Не легко! Ты был важен и нужен мне. В чём-то ты заменил мне отца, спасибо тебе за это, — абсолютно искренне поблагодарил я. — Пойми, к тому моменту я вырос из зависимых отношений, мне хотелось самостоятельной жизни. Если бы ты не ушёл в полный игнор, мы бы продолжили общаться, я бы донёс до тебя свои мысли и стремления, и уверен, ты бы меня поддержал. Ведь так, да?       Он молчал, и на сей раз его молчание выглядело отнюдь не согласием. Я вздохнул и устало опустился в кресло напротив него. Он продолжал сидеть на полу, держа мокрую салфетку со льдом у лица — будто прятался за ней от меня. Он был красив даже побитый мною, обиженный, благородно постаревший на семь лет, с импозантной проседью на висках и в короткой стильной бороде. Но я уже не любил его, ничуть. Во мне ничего не колыхнулось, когда он целовал меня и обнимал.       — Ладно, я понял. Независимый я тебе неинтересен. Не бегущий по первому зову к тебе на член — тоже. Понимаю, хоть и не разделяю. Спасибо, что прояснил этот вопрос, закрыл гештальт. Прощай.       Я покинул его номер и отель, механически, будто робот, добрался на метро до вокзала, сел в поезд и поехал домой. Дома меня настигло длинное сообщение от него: мольбы о прощении вперемежку с унижениями, объяснениями, признаниями, в результате которых я уяснил, какая я тупая неблагодарная скотина. Складывалось впечатление, что удар по голове вызвал у него сотрясение мозга, усугублённое виски, выпитым после моего ухода. Но более вероятно, что всё это копилось в нём долгие семь лет и наконец прорвалось. Внимательно перечитав послание во второй раз, я удалил его, а заодно заблокировал отправителя. Поразмыслив, я удалился из соцсетей. Я долго переваривал нашу встречу, думал о ней неделями и месяцами. Печаль и разочарование стали моими постоянными спутниками в тех воспоминаниях, вытеснив светлые чувства любви и ностальгии. Лучше бы той встречи не было совсем.       

*

         Мне хватило лишь одной фотографии Алекса, чтобы возбудиться. Я задумчиво опустил руку на отвердевший член, огладил сквозь тонкие домашние брюки, слегка сжал, оттянул, обвёл пальцем головку. Силясь не замечать внимательный взгляд кошки и смотря исключительно на приоткрытые влажные губы Алекса, я решительно плюнул на ладонь, просунул руку под резинку брюк и принялся себя ласкать, начав с плавных протяжных движений, закончив грубыми резкими рывками. Стараясь не измазать брюки, я собрал сперму в кулак и, счастливо улыбаясь в потолок, откинулся на спинку стула.       Пришло сообщение:       «Ты тут?»       С вытянутой руки я сфотографировал блаженствующего себя и продемонстрировал липкую ладонь.       «Тут».       «Это то, что я думаю?»       «Да, я только что отдрочил».       «Пиздец ты быстрый. Что тебя сподвигло?»       «Твой рот».       «Блядь. Я тебе сосал?»       «Я тебя ебал в рот».       «Вот хуйня. Меня ебали, я не в курсе».       Я рассмеялся. Мне нравилось говорить с ним о сексе. Несмотря на его малый опыт, он казался довольно раскрепощённым. Очень хотелось опробовать его по-настоящему и послушать издаваемые им слова и звуки. Наверняка он продолжит смущённо материться даже с членом в заднице. Я это предвкушал.       Мои мечтания прервал телефонный вызов. Очевидно, Алекс наконец нашёл уединённое место для разговора. Я быстро обтёр руку салфеткой, нажал ответ и поднёс телефон к уху. Я не хотел разговаривать по громкой связи, это разрушило бы сложившуюся интимную обстановку.       — Саша, ну ты даёшь. Короче, серьёзный разговор, я ушёл на лестницу между этажами. Ты смотрел сегодняшние видео с нами?       — Нет, даже не подумал. А что там? Нас уже поженили?       — Типа того. Сестра смотрит всё, где есть я. Спрашивает, кто тот высокий парень, с которым я переглядывался. «Между вами такая сильная химия». Химия, блядь. О-о-о… — Я представил, как Алекс изобразил классический фейспалм. — Понятно, ей восемнадцать, в её возрасте девчонки только и думают об этом, а ещё она фанатка кей-попа — в общем, видит между парнями не только химию, но и физику с биологией. Самое хуёвое, что видео посмотрели мои родители и тоже что-то заподозрили, отец обозвал тебя педиком.       Послеоргазменная истома бесследно испарилась, настроение опять испортилось.       — У твоего отца отличный гей-радар, — невесело пошутил я. — Родители гомофобы?       — Не так чтобы очень… Но в своём окружении, а тем более в семье, уверен, гея… геев они не примут.       Его поправка, кажущаяся незначительной, для меня прозвучала громогласно: он уже представлял нас парой! Какое облегчение и одновременно какая тяжесть, ведь нам предстояло испытать на себе немалый груз общественного негатива. Я сам был морально готов ко всему, но за него боялся.       — Этого следовало ожидать. С завтрашнего дня обхожу Хорс Гардс по другой стороне улицы, чтобы не попасть на камеры грёбаных блогеров, — принял я скоропалительное решение.       — Ты что, не смей! — крикнул он и осёкся. Сбавив тон, торопливо заговорил: — Я хочу видеть тебя. Блядь, я чуть с ума не сошёл от безнадёги в те пять дней, когда мы не виделись. Кто ты, почему я думал, что мы знакомы, где тебя искать, как найти… Я не мог ничего сделать, только надеяться, что ты появишься снова. Каждый раз на посту я искал тебя взглядом в толпе, не на посту я торчал у ворот конюшни, сквозь щели высматривая тебя среди туристов. Когда вчера наконец я увидел тебя, впал в такой ахуй, что нарушил церемонию. Я молился, хотя и не верующий, чтобы у тебя хватило ума подойти ко мне и показать свой номер на экране телефона — у меня хорошая память на цифры, я бы запомнил. Я чуть не обоссался от радости, когда ты предложил мне десятку, я сразу понял, что в ней. Я еле дотерпел до вечера, когда смог написать тебе, а потом услышать твой голос. Я знал твой голос и раньше, я помню его, но откуда?..       Хотелось сказать что-нибудь успокаивающее, но его суматошная исповедь настолько поразила меня, что я онемел. Он испытывал ко мне те же чувства, что и я к нему. Будь он рядом, я бы сгрёб его в объятия и сжал до хруста в рёбрах. Мне пришлось прокашляться, чтобы вновь обрести голос и ответить:       — Я расцениваю твои слова как признание в любви.       — Да похуй мне, расценивай как хочешь. Главное, не избегай меня, когда есть возможность увидеться.       Градус моей любви скакнул за пределы шкалы. Как я его обожал, как просто он поделился сокровенным, как тянулся ко мне! Несмотря на кажущуюся грубость, я понимал, что так он прикрывал оголённую душу.       — Ладно, я понял. Буду ходить с работы мимо ваших лошадок. Но что делать с блогерами? Не сворачивать же им шеи.       — Пусть снимают, не обращай внимания. В конфликты не вступай ни в коем случае. Видео не смотри, комментарии не читай.       — Твоя семья будет смотреть и читать.       — Сестре сказал, чтобы молчала, она поняла. Остальные пусть думают что хотят. Мою жизнь жить мне, а не им, верно? Слушай, а как ты? Твоя семья, коллеги, начальство?       — За меня не волнуйся, — уверенно ответил я. — Здесь не Россия, за такое не уволят и даже не упрекнут. Мама примет, я надеюсь.       — Она не знает, что ты гей?       — Нет, но думаю, что догадывается.       — Уф, тогда живём дальше. Возможно, в следующие выходные получу увольнение.       — На сутки или на день? — с предвкушением уточнил я.       — На сутки, если твоя кошка пустит переночевать.       «Да-да-да!!!» — мысленно завопил я. Как же я был рад! Ещё вчера он был против свидания в постели, а сегодня сам напросился. Через неделю дозреет настолько, что изнасилует меня в ближайших кустах. От радости я стукнул кулаком по столу, кошка вздрогнула и одарила меня осуждающим взглядом.       — Я живу в Тонбридже, ехать час на поезде.       — Прекрасно, не люблю Лондон. Скоро отбой. Пойду приму душ.       — И подрочи, — посоветовал я. — Судя по фоткам в интернете, у вас душевые кабины закрытые.       — И подрочу, да. Не тебе одному быть счастливым. Утром напишу время, когда буду стоять в карауле.       — Я освобожусь около трёх часов, успею застать только последнюю смену конных часовых. Но обязательно подойду к тебе, если ты будешь на посту. — Я посчитал нужным заверить его в этом.       — Я могу стоять во дворе, в арке справа или слева, или в тоннеле. Ты знаешь, да? Слишком близко не подходи, не прикасайся, не разговаривай со мной, там есть камеры.       — Понял.       — Пока, Саша.       — До завтра, Алекс.       Не перестав улыбаться, я положил телефон на стол и потянулся. Оказывается, мы общались целый час. Самый прекрасный час за долгий период моей жизни. Вчера я сомневался во многом и только смел надеяться на ответные чувства Алекса, сегодня же получил признание от него — необычное, спонтанное, абсолютно искреннее. Ещё не коснувшись друг друга, не приблизив лица и не смешав дыхание, мы стали парой.       Меня зацепила его фраза о моём голосе, будто слышимом им не впервые. В нас с ним сидели одинаковые ощущения прежнего знакомства. Но я уже перебрал все свои воспоминания и не нашёл его в них. Оставалось надеяться, что когда-нибудь вместе мы разберёмся с этим вопросом.       Я снова посмотрел его фото. Казалось, наши волосы были одного цвета, обычные средне-русые, разве что у него чуть темнее, мои же волосы выглядели светлее за счёт лёгкого окрашивания с эффектом выгоревших на солнце. Уже несколько лет я стригся у одного мастера, у русской девушки, и ни разу не уходил от неё разочарованным. Я помнил четыре главных пункта внешней мужской привлекательности, выведенных моей мамой, и строго следовал им: обувь, руки, зубы, волосы. «Мужчина может сидеть за рулём люксового автомобиля, дорого одетым и в часах Ролекс, но если у него неухоженные ногти, его великолепие превращается в тыкву». — «А как быть работникам физического труда? Они по определению не могут быть привлекательными?» — «Работягам прощается отсутствие маникюра, но никому не прощаются больные зубы». — «Лечить зубы дорого и страшно». — «Вот это и есть показатель: значит, он бедный и трус». Моя мама всегда и на всё имела своё мнение, но крайне редко высказывала его, особенно малознакомым людям, предпочитая сначала узнать их позицию. Мама пережила девяностые годы, в которые строила свой первый бизнес, она научилась быть осмотрительной.       Я сохранил фото Алекса из мессенджера в память телефона, а заодно удалил неудачные дубли своего селфи, где кошка крутилась у моего лица. На одном кадре серый хвост пришёлся ровно между моим носом и ртом будто усы. Я заметил это, когда автоматически успел нажать корзину. С непонятным волнением я открыл это фото в папке удалённых, с отвращением рассмотрел его и удалил окончательно. Никогда ни на ком я не любил усы, себя же усатым не допускал даже в мыслях. Притом усы в комплекте с короткой бородой мне нравились, в отпуске я сам отращивал красивую щетину, но усы без бороды не признавал. Алекс собрал мерзкое комбо, представив меня усатым в офицерской форме. Я надеялся, что он не попросит воплотить усы в жизнь, потому что мне пришлось бы ему отказать.              Я поутюжил и развесил одежду, можно было ложиться спать. День выдался сверхщедрым на эмоции, я чувствовал приятную усталость. Следующая неделя обещала стать не менее насыщенной и под конец должна наградить меня бесценным призом.       Аванс прилетел нежданно. Просигналил телефон, от Алекса пришло фото без текста. Я его открыл, и мои глаза распахнулись шире, брови поднялись, сердце забилось сильнее, сон улетучился. Он снял себя в душевой, стоя на коленях на кафельном полу, держа камеру над головой, подняв мокрое лицо вверх и недвусмысленно открыв рот. Разумеется, он был обнажён, но снял себя так, что ничего не было видно. Под «ничего» подразумевались, естественно, член и зад. Но и видимых частей тела мне хватило для стремительной эрекции. Снимок выглядел невероятно возбуждающим.       «Ты лишил меня сна. Спасибо, блядь».       «А нехуй ебать без спроса. Спокойной ночи».