Он — Леди Гард

***

      По расписанию мой поезд прибыл, когда Алекс уже успел дойти до вокзала, и получилось, что не я встретил его, а он меня. Я увидел его издалека, хотя толком не представлял, как он выглядит в обычной одежде, и всё же узнал фигуру, виденную множество раз на видео. Он развёл пустые руки, как бы говоря «вот, ничего при мне нет, кроме собственно задницы», мы приблизились и после секундной заминки всё-таки обнялись. Просто по-дружески, за плечи, с похлопыванием по лопаткам. Наконец-то я ощущал его! Он был твёрдо-упругий, мускулистый, я чувствовал тепло его груди. Его руки крепко сжали меня, слегка отпустили и огладили спину сквозь льняную рубашку. Горячая волна возбуждения окатила меня от ягодиц до макушки. Я ткнулся носом ему в шею, понюхал за ухом.       — Ты так хорошо пахнешь… совсем немножко конюшней.       — Я утром принял душ. Это одежда может вонять.       Навряд ли он обиделся, но я всё равно успокоил.       — Мне нравится. Обожаю запах лошадей.       В ответ он обнюхал меня и удивлённо сказал:       — Я думал, ты пахнешь каким-нибудь охуенным парфюмом, фраппе, смузи и прочей хуйнёй, а ты нормально пахнешь.       Я на мгновение завис, не зная, обижаться или смеяться. Выбрал второе.       — У тебя сложилось слишком хорошее мнение обо мне! На самом деле я пахну стиральным порошком, чаем и омлетом.       — И волосы твои мягче, чем мне казалось… Саша… — Его ладонь прошлась по моему затылку.       Сердце забилось ещё быстрее. Это было слишком возбуждающе, слишком волнующе, слишком смело, ведь мы стояли посреди огромного гулкого зала Чаринг-Кросс. Не в силах совладать с желанием, я перехватил его ласкающую руку, поднёс к губам и поцеловал ладонь. Он судорожно вздохнул, веки прикрылись, погасив пронзительный взгляд светлых голубых глаз. То видео, моё любимое, где Алекс поил лошадей, не обмануло: его руки и впрямь выглядели невероятно красивыми для солдата — будто не кавалерист, а музыкант, лишь тонкие мозоли выдавали действительность. Я слегка сжал его длинные пальцы своими, выбрал указательный и обхватил губами кончик. Алекс распахнул глаза и удивлённо приоткрыл рот — точно так же, как при нашей первой встрече. Мне понравилась реакция, я облизал его палец и просунул дальше в рот.       — Ты что творишь? У меня встаёт. — Он стремительно залился румянцем.       — Прости. — Я нехотя отпустил его руку. — Как думаешь, мы можем поцеловаться? Не могу спокойно смотреть на твои губы.       — Не спрашивай — делай.       И прежде, чем я выполнил его команду, он сам притянул меня за шею к своему лицу и впился в рот. Мелькнула мысль, что клизма, вероятнее всего, понадобится-таки мне, притом неоднократно. В моём представлении Алекс вёл себя как актив. Язык, засунутый мне в рот, усилил сомнения, но мне было уже всё равно, я был готов позволить ему делать со мной что угодно, причём прямо здесь и сейчас. И лишь позже я догадался, что под диким напором скрывалась неопытность.       Я разорвал поцелуй и вдохнул воздуха, будто вынырнул из глубин воды.       — Стой. У меня тоже… Надо отдышаться.       Не осмеливаясь опустить взгляд вниз, я вспоминал, какой длины на мне надета рубашка, и прикрывает ли она пах.       — Уф, давай просто постоим, успокоимся, — согласился Алекс и отстранился.       Однако я не мог успокоиться, пока он стоял рядом и смотрел на меня. Порозовевший, возбуждённый, с влажными от нашей слюны губами, со смущённо-наглыми глазами. Я мужественно оторвал от него взор и посмотрел на стеклянный купол вокзала.       — Сегодня прекрасная погода, — неожиданно произнёс Алекс. — К вечеру обещали дождь, но вряд ли он будет затяжным.       Я вновь уставился на него. Его губы были серьёзны, глаза смеялись.       — Дожди в мае восхитительны. Впрочем, осенние и зимние дожди также имеют свою прелесть, — продолжил он нести чушь.        До меня дошло.       — На мой взгляд, зимние дожди довольно унылы, — принял я участие в этой потешной терапии. — На моей родине зимой всегда идёт снег. Он не тает несколько месяцев, образуя большие сугробы.       Я чувствовал, как возбуждение сходит на нет, как сердце возвращается к обычному ритму.       — Боже, разговоры о погоде поистине творят чудеса.       — А то. — Алекс широко улыбнулся. — Отличное средство контрацепции, проверенное поколениями англичан. Я хотел бы послушать о вашей зиме побольше, но тогда у нас обоих будет нестояк до завтра.       — Нам ещё ехать час до моего дома, нужно продержаться, так что расскажу. Или ты хотел сначала погулять по Лондону?       Так вышло, что заранее мы не обговорили план нашего свидания, по умолчанию готовясь только к сексу.       — В жопу Лондон, поехали к тебе. Не терпится познакомиться с твоей кошкой.              В поезде мы говорили не о погоде. Алекс рассказывал о службе, я с интересом слушал и задавал вопросы.       — О чём ты думаешь, когда стоишь на посту? Мне показалось, тебя мало интересуют туристы, ты не разглядываешь их, не провожаешь взглядом даже самых странных или красивых.       — Это было прикольно первый месяц, потом осточертело. Столько людей я не видел за всю свою жизнь, каждую секунду новое лицо. В особо многолюдные дни тошнит от этого круговорота. Хорошо, что нам не нужно с ними взаимодействовать, и это длится всего час в день. А так, сидишь в седле, смотришь на них сверху, думаешь всякое: «Да, бабка, тяни руки ближе к лошадиным зубам, только пересчитай свои пальцы на память. А этот папаша подставляет младенца, будто приносит жертву лошадиному богу. Присвойте же ему звание "Отец года". Эй, красотка с сиськами пятого размера, хватит вертеться вокруг нас. Ты нахуй не сдалась ни моему коню, ни мне — он мерин, а я гей».       Я искренне смеялся, мне нравился его живой юмор. Мы сидели рядом, на соседних сидениях, наши голые предплечья тесно соприкасались на подлокотниках. Я повернулся вполоборота, чтобы лучше видеть его. На Алексе были надеты серые брюки-карго, похожие на армейские, и простая белая футболка, также похожая на ту, в которой он селфился у себя в казарме на кровати, обут он был в белые кеды. Несмотря на простоту одежды, в моих глазах он выглядел сверхсексуально: прямые плечи, выпуклая грудь, плоский живот, округлый зад, красивые руки, длинные ноги — всё это было отлично подчёркнуто и всё это я успел разглядеть ещё до посадки в поезд. И я продолжал рассматривать его, пользуясь удобным моментом. Волосы, их я пока не касался, очень коротко выстриженные над ушами и на затылке — так стриглись сейчас многие мужчины, не только военнослужащие, но почему-то именно от стрижки Алекса веяло армией, вероятно, потому, что я знал, кто он есть. Кожа, нежная на вид, ещё не огрубевшая в силу возраста, чисто выбритая, чуть загорелая на майском солнце, легко краснеющая от смущения. Уши, аккуратные, симпатичные, вызывающие стойкое желание лизнуть и шепнуть похабщину. Глаза, слегка раскосые как у многих англичан, красивые, точно передающие настроение, словно тонким карандашом обведённые по контуру тёмными ресницами. Губы, притягательные донельзя, необычные по форме, то по-мужски строго сложенные, то по-женски изящно изогнутые, то по-детски умильно припухлые; мой взгляд постоянно возвращался к ним, я до сих пор ощущал их вкус и ждал уединения, чтобы распробовать лучше.       Алекса ничуть не смущало моё пристальное внимание, он сам беззастенчиво лапал меня взглядом, от лица, шеи и груди снова и снова опускаясь на мой пах, не прикрытый-таки рубашкой. Утром я долго думал, что надеть на низ, выбрал свободные чёрные брюки из тонкого хлопчатого трикотажа и не прогадал. Алекс несомненно оценил мой выбор, как и размер моего спокойного члена, явственно проступающего под эластичной тканью всем своим солидным телом. Под его брюками также просматривался венец головки, но ткань была слишком плотной для более обстоятельного изучения.       Избегая повторения казуса с непланируемой эрекцией, я решил переключиться от возбуждающего созерцания на важный разговор.       — Ты так и не вспомнил, где мы виделись раньше? — Я вновь поднял вопрос, не дающий мне покоя с первой секунды нашего знакомства.       — Нет, — мотнул головой Алекс. — Я уже весь мозг наизнанку вывернул. Если только… Ты не был, случаем, на свадьбе в Норидже пять лет назад? Выходила замуж моя двоюродная сестра. Тогда прямо на свадьбе я потерял девственность с её подружкой и набухался с горя. Да так, что брат на себе тащил меня домой.       — Всё было так плохо? Она высмеяла тебя или была уродиной?       — Нет, внешне обычная, размалёванная, пахнущая розами. Опытная, подсказывала, что и как, хвалила. Но я чувствовал, что ошибся, не надо было её трахать. Короче, от неопределённости ориентации меня накрыла тоска. Это я к тому, что бухой мог найти кого-то, кто исправил бы ситуацию. Если ты там был…       Я покачал головой.       — К сожалению, меня там не было. А со второй, той с видео, брюнеткой, ты трахнулся три раза ради чего? Продолжал сомневаться в своих предпочтениях?       — Именно. Думал, попробую ещё, войду во вкус.       — Не вошёл, — констатировал я.       — Нет, — без сожаления подтвердил Алекс. — Слушай, но в целом моя теория неплохая. Не про ту свадьбу, а вообще. Что, если мы оба были настолько бухие, что помнили только лица и голоса друг друга? Ты нажирался когда-нибудь в хлам?       — Никогда. Разве что до сильного похмелья, но я всё помнил при этом. А ты, судя по этой теории, напивался не единожды?       Его губы растянулись в стыдливо-довольной улыбке.       — Бывало пару раз. По неопытности. Вот тогда запросто могло быть что угодно, хоть еби меня конь — не вспомнил бы.       Я усмехнулся и поёрзал в кресле.       — Такое вряд ли забылось бы. — Я надеялся, что пассажиры на соседних сидениях не слушают наш разговор.       — Слегка преувеличил, каюсь, — согласился Алекс. — В целом, ты понял мою теорию? Допустим, мы были не бухие, а нам что-нибудь подсыпали в клубе. Только не говори, что не ходишь по клубам. Накачали наркотой. Такое вполне могло случиться. Увели куда-нибудь и там сняли порнуху без анала. Годная версия?       Я осмыслил сказанное им.       — Версия вполне жизнеспособная. Но есть сомнения. Во-первых, кому нужны такие сложности? Желающих сняться в порно хоть отбавляй. Чем мы с тобой уникальны? Во-вторых, в последние годы я мало ходил по клубам и всегда помнил последующие события.       — Отвечаю по первому пункту: некоторых заводит недобровольный секс. По второму: существуют наркотики кратковременного действия.       — Почему твоя теория сводится к знакомству на почве секса? — Этот вопрос возник у меня неожиданно. Да, я сам был уверен, что наше прежнее знакомство было именно таковым, но что так же думает Алекс, я не знал.       — Э-э… я так ощущаю, — замялся он. — Как только увидел тебя, подумал: это же он! он! мы… мы… А что «мы», хуй знает. Чувствовал, что между нами было что-то очень близкое, что ты позарез нужен мне, я будто ждал тебя, но… Блядь, я не знаю, как объяснить это!       — Я понял тебя. — Я успокаивающе погладил его руку, лежащую на подлокотнике. — Мои ощущения точно такие же. — Я накрыл ладонью его кисть и просунул пальцы между его.       Он сердито отвернулся к окну, но руку не убрал, позволил её ласкать. Меня умилила его реакция: что в прошлый раз, когда он признался в своих чувствах ко мне, что сейчас, он явно стыдился нечаянного обнажения души. Интересно, будет ли он стесняться обнажения тела? Я был уверен, что нет.       Я продолжал плавными движениями просовывать пальцы в его, скользя ладонью туда и обратно. Он податливо разводил пальцы, облегчая проникновение. Послушный мальчик. Я надеялся, что бёдра он раздвинет столь же покладисто.       — Но в таком случае, твоя теория нам не подходит.       Он резко повернулся ко мне, его взгляд требовал разъяснений. Я обосновал своё несогласие.       — По нашим ощущениям получается, что между нами был не просто секс, а нечто большее. Не порно, не пьяный перепих.       — Но тогда что? Когда? Где? Это необъяснимо!       Алекс жестикуляцией выразил недоумение, при этом невзначай выдернув руку из-под моей, но тут же одумался, вернул её на подлокотник, но демонстративно положил поверх.        Я путался в знаках, подаваемых им, не мог считать их. Несмотря на мой сексуальный опыт, кажущийся немалым и вполне разнообразным, я плохо разбирался в парнях — потенциальных любовниках. В постели со своим первым партнёром, по причине наших возрастов и его характера, я играл исключительно принимающую роль, и меня это устраивало. После расставания с ним я стал прислушиваться к своим истинным желаниям и принялся искать молодого партнёра-пассива. Получилось не сразу, но всё же мне повезло его встретить, наша связь была довольно продолжительной и приятной. Прочие мои любовные попытки, как до, так и после, оканчивались неудачами, отношения прекращались если не в первый день, то через несколько месяцев. Меня не устраивали не столько личные качества избранников, сколько сексуальные разногласия. Самовнушения о второстепенности секса мне не помогали, мои тело и душа оставались неудовлетворёнными. Дело в том, что я всегда западал на парней определённой внешности: высоких, стройных, мужественных — каким был я сам. Но мой спокойный нрав и кажущаяся мягкость вводили в заблуждение, меня часто воспринимали как пассива. Иногда я вынужденно уступал, не желая терять полюбившегося партнёра, и всегда пытался объяснять свои желания. Мой последний бывший любовник на полном серьёзе предложил мне бросать жребий каждый раз перед сексом, отчего, собственно, и стал бывшим. Я завидовал таким, как он — универсалам, получающим оргазм всеми способами, сам я так не мог, роль принимающего больше не доставляла мне удовольствия. И если физически иногда я всё же достигал оргазма таким образом, то морального удовлетворения не получал совершенно, а это было для меня важнее. Вероятно, я мыслил шаблонно, оттого Алекс со своими противоречивыми сигналами оставался для меня неясным.       — Может, мы были вместе в прошлой жизни? Ты веришь в реинкарнацию? — выдал я абсурдную версию, потому как ничто иное уже не приходило в голову.       — А-ха-ха! Точно! Ты носил усы, я был твоей женой, и жили мы на ферме, разводили лошадей. — Алекс развеселился.       — Какая прекрасная жизнь у нас была, — с улыбкой вздохнул я.       — И умерли мы в один день, — пригасил он веселье. — Слушай, а дети у нас были? Ты ощущаешь детей?       Я задумался.       — Нет. Только ты и я.       — И я тоже помню только нас двоих… Наверное, мы умерли молодыми. — Алекс сжал мою руку и снова отвернулся к окну.       Оставшуюся часть пути до Тонбриджа мы разговаривали о моей работе в колледже.              На станции я не стал предлагать Алексу дождаться автобуса, будучи уверенным, что он предпочтёт дойти до моего дома пешком. За три года проживания в этом городе я сам ездил на автобусе лишь несколько раз, после того, как подвернул ногу на мокрых камнях во время очередной вылазки на морское побережье. Ведя увлекательный разговор о наших прежних травмах и обсуждая жизнь в пригородах Лондона, мы дошли до дома за привычные двадцать минут. Алекс окинул его фасад взглядом и одобрительно кивнул.       — Неплохо для одного с кошкой.       Я жил в типичном английском доме постройки столетней давности: кирпичном, двухэтажном, со спальней на втором этаже, с неизменной плесенью по углам, ковролином на лестницах, с кустами роз у крыльца, с лужайкой и олеандрами на заднем дворе. Я арендовал половину дома, в другой жила молодая пара. У нас были отдельные входы, и наши участки разделял высокий забор, так что мы даже виделись редко.       Я открыл ключом дверь, мы вошли в прихожую и… Всю дорогу я предвкушал, как наброшусь на Алекса, но этот вояка снова опередил. Припирая меня к стене, он жадно целовал мои губы, съезжая на щёки и шею, возвращаясь ко рту и опять спускаясь на шею. Я только успевал ловить его губы своими и всё сильнее притягивал к себе за ягодицы, прижимая друг к другу наши твердеющие члены и телефоны в карманах.       — Ох бля, мы прямо тут и трахнемся? — Алекс оторвался от меня и посмотрел в глаза.       В его взгляде я уловил не то страх, не то сомнения. Не бойся, ты же воин.       — Мы можем сегодня вообще не трахаться, если не хочешь.       — Я хочу, ты что!       — Отлично. А пока мы сделаем это.       Ладонями я оттолкнул его от себя, прислонил к противоположной стене узкой прихожей и опустился перед ним на колени. Расстегнув пуговицу и молнию на его брюках и приспустив их вместе с трусами, я высвободил налившийся член, высоко поднявший яркую розовую головку. Хорошего размера, прекрасный, гладкий, ровный, так и манящий облизать. Конечно, хотелось самолично довести его до состояния готовности, мне нравилось ощущать ртом все стадии отвердения, но я верил, что у меня впереди уйма возможностей насладиться самому и доставить наслаждение Алексу. Пока что нам обоим требовалось лишь снять напряжение — без особых изысков, будто лёгкий перекус перед обильным праздничным застольем. Любуясь, я огладил кончиками пальцев подтянутые яички, подстриженный лобок, горячую тонкую кожу члена, размазал по головке выступившую каплю смазки и поднял взгляд вверх. Убедившись, что нахожусь под пристальным вниманием, я обхватил головку губами.        — О да. Я мечтал об этом всю жизнь. — Алекс глубоко вдохнул, словно готовясь к заплыву. — Лет с пятнадцати точно, — добавил он, наверное, чтобы я не подумал, будто он фантазировал о минете в период кормления из бутылочки.       Облизав и обсосав лакомую головку, я взял член глубже в рот и снова поднял глаза на Алекса. Он смотрел неотрывно и дышал ртом — видимо, вместо меня. Молодец, помогал. Вдобавок он положил руки мне на затылок. Я надеялся, что он не станет меня направлять и пытаться задавать темп. Это был его первый раз, и он мог делать что-то неправильно, я это понимал и заранее прощал. Нет, его руки лишь теребили мои волосы, мне это нравилось и ничуть не мешало. Охватывая член плотным кольцом, мои губы скользили от головки до середины ствола и обратно, массируя, увлажняя, доставляя блаженство. Я мог заглотить его глубже, по самое основание, хотел взять стойкого солдатика в плен, но сдерживал захватнический порыв, решив отложить на следующий раз. Алексу пока что требовалась самая простая ласка, без излишеств, он и так стремительно приближался к финалу. Издав милый звук, похожий на детское хныканье, он излился мне в рот тёплыми густыми струйками. Его сперма, как я и предвкушал, имела приятный вкус, я с удовольствием проглотил её всю.       — Пиздец. Ты это съел. — Его голос осип от оргазма.       Я поднялся с колен, взял с тумбочки салфетку и промокнул губы с деланно понтовым видом, будто употребил десерт в дорогом ресторане Лондона. Этой же салфеткой я аккуратно обтёр его член, чем вызвал стыдливую улыбку. Алекс застегнул свои брюки и ощупал вздыбившиеся мои. Его прикосновения сквозь тонкую ткань будоражили, обжигали изнывающий член. Я жаждал скорейшей разрядки и в то же время хотел, чтобы минуты нашего первого секса тянулись как можно дольше.       — Ты без трусов, провокатор. — Его пальцы изучали меня.       — Жарко сегодня. — Отговорка была так себе. Я ослабил завязку на поясе брюк и переместил под него руку Алекса. — Ты окажешь мне ответную любезность, если сделаешь так…       Он послушно обхватил мой член, но при этом вопросительно посмотрел в глаза.       — Подрочи мне, — подсказал я.       — Ты правда хочешь именно этого или стесняешься попросить отсос?       Какой он умница!       — Второе, — кратко ответил я.       — Тогда учи, чтоб ненароком не куснул. — Он вынул руку из моих брюк, по-хозяйски стянул их ниже и вытащил член наружу. — Ой, блядь, какой большой! Я передумал, иди обратно нахуй.        Дурачась, он попытался засунуть мой член назад под брюки, но я, возбуждённый до предела, а потому не склонный шутить, перехватил его руку и не позволил это проделать.       — Если не хочешь, я справлюсь сам. Ты можешь смотреть.       Я сел на кожаный пуф, стоящий рядом с вешалкой, откинулся к стене и, всё же надеясь на ответный минет, красноречиво развёл ноги. Член стоял колом, и мне ничуть не было за него стыдно. Я обхватил его, собираясь мастурбировать, и тут Алекс грохнулся передо мной на колени.       — Стой! Так нечестно. Я пошутил. — Его шальной взгляд метался между моим лицом и членом. — Не знаю, смогу ли проглотить…       — Сперму глотать необязательно. Глубоко не бери, достаточно лишь головку. — Я обтёр член салфеткой. — Можешь приступать. Дыши ровно, не волнуйся. Здесь только мы вдвоём… а нет, кошка смотрит. Муська, отвернись! — Я мог бы не обращать на неё внимания Алекса, он и не заметил бы её молчаливое присутствие, но мне подумалось, что не будет лишним разбавить его волнение.       Кошка обычно пряталась, когда ко мне кто-то приходил, благоразумно осторожничала. Сегодня, очевидно, её разобрало любопытство, почему я надолго застрял в прихожей и с кем там разговариваю. С лестницы на нас неотрывно смотрели жёлто-зелёные глаза — казалось, с осуждением. Ну прости, Мусь, я подло изменяю тебе. Я люблю вас обоих!       — Муска? Это русская кошачья кличка? — Алекс будто оттягивал неизбежное, садист.       — Не отвлекайся, прошу, — взмолился я.       — Прости.       Он немного переместился, стуча коленями о плитку пола, — наверное, чтобы не видеть пристальный кошачий взгляд, — обхватил пальцами член за основание, склонился и поцеловал головку. Молодец. Я представлял, сколько мужества ему потребовалось на это и сколько ещё потребуется на всё остальное, что должно произойти сегодня между нами. За поцелуем последовал следующий, более глубокий. Я почувствовал лизнувший кончик языка. Браво. Его губы прошлись по стволу, вернулись на головку, язык пощекотал уретру, и я вконец обалдел. По всей видимости, мечты о минете с пятнадцати лет сопровождались просмотрами соответствующих видео. Надо будет потом спросить у него, какое порно он смотрит: гетеро или гомо. Наконец головка целиком оказалась в его рту. Успех. Видимо, окрылённый собственной смелостью, он решил, что способен на большее, и заглотил член глубже. Это стало ошибкой — сработал рвотный рефлекс. Я мгновенно вынул член из его рта. Благо, Алекса не стошнило.       — Подыши ртом. Всё хорошо… — Я ласково погладил его по голове.        Наша любовь развивалась отнюдь не по классическому сценарию: мы уже пососали друг другу члены, а я только сейчас впервые коснулся его волос. Непривычно колючие на затылке, приятный, милый ёжик. У меня ещё не было любовников с такими короткими стрижками и я сам никогда так не стригся. Мои пальцы взъерошили более длинные волосы на темени. Алекс поднял лицо, его глаза выглядели совершенно пьяными. Будто кот, требующий ласки, он боднул мою ладонь, а затем потёрся щекой о торчащий член. Если бы я кончил в этот момент, это не было бы позором — настолько запредельным казалось блаженство. Я прикрыл глаза, будучи не в силах одновременно испытывать визуальное и телесное удовольствия. Он продолжил лизать и сосать, не повторяя совершённой ошибки, обучаясь и совершенствуясь прямо на глазах. Прирождённый солдат.       Вчера, сегодня, пять минут назад я настраивал себя, что не стану просить его о минете, по крайней мере в первые наши свидания. Я знал, как некоторым парням это давалось морально тяжело, и не хотел унижать Алекса, планируя плавно подвести его к добровольному согласию. Однако в данный момент я не чувствовал себя мучителем, я видел, что ему неподдельно нравилось, он хмельным взором посматривал на кайфующего меня и причмокивал, вылизывая блестящую от слюны головку. Я попытался отнять у него член, когда первый плевок спермы испачкал его губы, но он не отдал и принял остальное в рот, чем немало удивил меня.       — Ты можешь выплюнуть. — Я протянул ему салфетку.       Он взял салфетку, но лишь обтёр губы. Задумчиво посмаковав, вынес заключение:       — Вкус детства.       В одурманенном оргазмом мозгу пронеслось ужасное: «Отец? брат?..» Но Алекс, смеясь над изменившимся выражением моего лица, пояснил:       — Жидкое средство для стирки. Не помню, зачем я его пробовал. Наверное, попутал с заварным кремом.       Я облегчённо выдохнул. Какой фантастичный любовник! Добавил перчинки в сладость оргазма. Страшно представить, чем он напугает меня, когда дело дойдёт до постели. Ох, если бы я знал, сколь верными были мои опасения…       — Если хочешь прополоскать рот, туалет тут. — Я указал на дверь. — Но твоя зубная щётка в ванной наверху.       — Обойдусь. — Алекс направился в туалет.       Я скинул с ног мокасины, подтянул брюки и, превозмогая приятную оргазменную слабость, взбежал по лестнице, прошёл в ванную, где по-быстрому обмыл член и почистил зубы. Спустившись вниз, я обнаружил Алекса с Муськой на руках, они бесстыдно обнимались и оба явственно получали от этого удовольствие. Чудеса. Моя кошка не признавала никого, кроме меня. Даже мою маму она приняла лишь спустя несколько дней совместного проживания.       — Ты поосторожнее с ней, обычно она не любит незнакомых, — на всякий случай предупредил я. — Впрочем, продолжай. Твои царапанные щёки повеселят туристов, и видео непременно залетит в топы.       — Не мечтай, нас не ставят в караул с синяками и болячками на лице. — Алекс демонстративно поцеловал Муську в розовый нос. — Она знает, что я не чужой, чует это.       Смотря на их идиллические объятия, я уже не сомневался в этом.       — Ты завтракал? Я вечером наготовил всякого вкусного. Пойдём поедим.       Я провёл их на кухню и открыл наполненный холодильник.       Алекс спустил кошку с рук и с интересом осмотрел представленное гастрономическое разнообразие. Я в это время рассматривал его. Мне казалось, будто моя душа отделилась и переполненная счастьем летала по кухне, совершая пируэты высшего пилотажа, а тело вынуждено было стоять столбом, переваривать сперму и похотливо пялиться на оттопыренную задницу наклонившегося к холодильнику Алекса.       — Ты ешь мясо? — удивлённо спросил он, взяв с полки прозрачный контейнер с запечённой курицей.       Моя душа воссоединилась с телом и офигела.       — Только не говори, что ты веган. — Картина мира стремительно менялась на глазах: предо мною стоял молодой солдат, безупречно сложённый, не употребляющий мяса.       — Не, я-то всеядный как таракан. Я думал, ты — веган.       Уф, всё вернулось на свои места: воин-хищник, травоядный пацифист.       — Что ещё ты нафантазировал обо мне, помимо тяги к фраппе, смузи и охуенному парфюму? — Я надеялся, что в моём голосе не звучало наезда. Мне и впрямь было интересно это знать.       Алекс пристально посмотрел мне в глаза, не увидел в них обиды и, продолжая изучать содержимое холодильника, ответил:       — Ну-у, я был уверен, что у тебя наголо выбритый пах, и оказался прав. Подмышки тоже наверняка бритые. Возможен пирсинг в сосках. Что у тебя дома порядок и чистота, хотя я не видел весь дом, но уверен, что так везде. Короче, ты мясо ешь или приготовил для меня?       Я улыбнулся. Образ, сложившийся в представлении Алекса, ничуть не обижал меня. Мужская ухоженность часто воспринималась как гейский маркер. Впрочем, я и был геем.       — Разочарую тебя: я мясоед. Идея веганства мне близка по духу, но недосягаема. Когда-то я пытался, смог продержаться пять недель, а потом всё равно сорвался на жареной рыбе. Трудно устоять, когда соблазны кругом. В детстве было проще, тогда месяцами не едали и не вспоминали… — О нет, как это сорвалось с языка? Я попытался запрятать вылетевшую фразу под нагромождением других. — В общем, мясо я люблю. Есть курица, запеканка со свининой, рыба…       — У тебя было хуёвое детство? — перебил меня Алекс. Разумеется, он не пропустил это мимо ушей и буквально пригвоздил меня взглядом, требующим честного ответа.              Нет, я не собирался рассказывать ему о своём детстве на первом свидании, да и на втором тоже. Возможно, когда-нибудь позже я расскажу ему, как шестилетний собирал на кухонном полу рассыпанные мамой варёные макароны, а она сидела на табурете и плакала от усталости и безысходности. Как я промыл их и мы поужинали. Я до сих пор помнил, как вкусны становились макароны, если в них добавить яйцо. Но яйца были не каждый день. Как суп из американского куриного окорочка с лапшой считался чуть ли не праздничным блюдом, а из опавших мелких яблок, собранных в городском сквере, получался вкусный компот.       Я не знал, расскажу ли Алексу постыдные эпизоды той жизни. Наверное, в подходящий момент расскажу. Как семилетний украл у торговца на рынке апельсин, и как мама ударила меня тогда, отвесила пощёчину — первый и последний раз в жизни. «Мы не умираем с голоду, чтобы воровать! Опустишься на дно, никогда не поднимешься — затянет». Как не одобрила она и моё побирательство, когда я принёс домой добычу с кладбища — конфеты и крашеные пасхальные яйца. «Но это же не воровство!» — возражал я. «Это нищета! Не привыкай к подаяниям и халяве. Я работаю, у нас всё будет. Наберись терпения и учись, только этим ты поможешь нам».              С деланным равнодушием я пожал плечами.       — Обычное для тех времён детство. Девяностые годы, Советский Союз развалился, страну лихорадило. — Я не сказал ему правды, но и не лгал. — Так что ты будешь есть?       Умница. Поняв, что я хочу закрыть неприятную тему, он смягчил взгляд и снова перевёл его в недра холодильника. Капризно заявил:       — Борща нет, пельменей нет, блинов нет. Есть нечего!       — Блины есть. И даже с икрой. Правда, не с чёрной, а с красной. Но их оставим на ужин под вино. Нет, не под водку! — пресёк я его попытку внести изменения в меню. — Борщ и пельмени будут в следующий раз, если пожелаешь. А лучше — окрошка. Это типа холодного супа, для жаркого лета самое то. А пока ешь что есть.              Бранч прошёл замечательно, как прошло сегодня всё до него: встреча на вокзале, беседа в поезде, пеший путь до дома и наш первый секс. Мы ели, сидя за столом напротив друг друга, обсуждали любимые блюда, смущались смотреть подолгу в глаза и улыбались невпопад.       Две недели наблюдая за Алексом со стороны и общаясь с ним на расстоянии, я ничуть не боялся, что он может разочаровать при близком контакте. Вероятно, будучи безмерно влюблённым, я идеализировал его. Ну правда, я не видел, что в нём могло бы огорчить меня. Дурачество, неуместное в пик сексуального возбуждения? Так это от неопытности и смущения. Неидеально ровные зубы? Такова генетика англичан, славящихся своей кривозубостью. Я обожал его открытую широкую улыбку. Неснятая обувь? Вековая национальная привычка. Впрочем, чуть позже Алекс заметил мои босые ноги, молча ушёл в прихожую и вернулся без кедов.       Я любовался, как он ест: с аппетитом, явно получая удовольствие, радуя меня как повара. Конечно, поваром я не был, но готовил хорошо, по крайней мере те блюда, которые любил. Исключение составляла сложная в приготовлении выпечка и десерты, но я вообще старался на них не налегать. Ещё в первые месяцы проживания в Англии я перепробовал все популярные национальные блюда, а потом открыл для себя Боро-маркет, отведал множество блюд разных кухонь мира и с энтузиазмом принялся осваивать самостоятельное приготовление особо полюбившихся.       — Ты всегда так вкусно готовишь или ради меня расстарался? — поинтересовался Алекс, собирая на тарелке остатки тикка масала — курицы в густом соусе.       — Всегда, — нескромно ответил я, не отрывая взора от его изящных несолдатских рук. — Но мысли о тебе подвигли меня купить самые лучшие продукты.       — А обычно ты экономный?       Я задумался над его вопросом. Разумеется, мне приходилось экономить, вернее, тратить деньги с умом, бóльшую часть которых я зарабатывал своим трудом.       — Скажу так: я не склонен к расточительству. Тебя это отвращает?       — Нет, наоборот, уважаю. Я вижу, что ты не мажор. Иначе жил бы поближе к Хорс Гардс, — добавил он с усмешкой.       

*

         Теоретически я мог позволить себе жить в самом центре Лондона, в Вестминстере, неподалёку от места работы. Но в таком случае вся моя зарплата уходила бы на оплату аренды. И это было бы весьма стеснённое жильё, несравнимое с моим нынешним домом. У нас с мамой даже состоялся разговор на эту тему, она предлагала существенно увеличить свою финансовую помощь. Ей хотелось, чтобы я жил в Лондоне и не тратил время на дорогу из пригорода.       — Мама, тогда какой смысл в моей работе? Я должен откладывать деньги, а не работать в ноль. Ты достаточно помогаешь мне, спасибо.       Она не настаивала, ей нравилась моя самостоятельность. Свою регулярную помощь она называла «карманными деньгами», а я, не корча из себя независимого, с благодарностью их принимал. Жизнь в Англии, а особенно в Лондоне, была очень дорогой.              С самого моего рождения мы жили в съёмных квартирах. Я не помнил, сколько квартир мы тогда сменили: шесть? семь? Мама всегда экономила, искала жильё подешевле, но при этом категорически избегала коммуналок, даже с единственным соседом. Такой подход казался неразумным, но имел объяснение: мама берегла меня. С пяти лет, как от нас окончательно ушёл отец, и мама — вчерашняя студентка, вынужденная выживать без чьей-либо помощи, работала на двух работах, я оставался дома один. С детскими садами тогда была напряжёнка, мама не смогла меня устроить. Утром она закрывала меня в квартире на ключ и уходила на работу до полудня — мыла где-то полы, потом приходила, мы вместе обедали, и она уходила до вечера на другую работу — в пекарню. Те годы были самыми сложными в нашей жизни; взирая на них с высоты своего нынешнего возраста, я поражался маминой силе воли и умению не просто выживать, но и выбираться наверх. Я помогал ей чем мог: хорошей учёбой в школе и примерным поведением. Когда я видел других детей — непослушных, капризных, требующих — у меня даже не возникало мысли: а что, так можно? Я был паинькой, зубрилой, отличником; с пяти лет читающим книжки, чтобы занять себя в долгие часы одиночества. Я не хотел усложнять жизнь мамы ни малейшей проблемой, не желал её расстраивать, поэтому не рассказывал ни о чём плохом — ни о конфликтах с одноклассниками, ни о четвёрках, ни о порванной одежде, ни об испачканных поллюциями простынях. Про всё это мама узнавала, но никогда не ругала, лишь просила, чтобы я ничего не скрывал от неё. Одно плохое я всё же утаивал до сих пор — свою ориентацию.              Наше собственное жильё появилось, только когда мне исполнилось пятнадцать лет и я окончил девятый класс. Однокомнатная квартира в хрущёвке на окраине города у леса, угловая с двумя окнами — мы разделили её шкафом посередине так, что у мамы и у меня получились отдельные светлые пространства.       Помню первый вечер. Мы, уставшие от переезда и таскания вещей на пятый этаж, легли спать по своим кроватям в разных углах комнаты. В темноте и тишине послышался мамин глубокий вздох, и, будто подводя итог, она произнесла:       — Это наш дом.       В её голосе слышалось удовлетворение. Я испытывал гордость за неё, она заработала на эту квартиру сама, своим трудом, без малейшей помощи со стороны.       — Ты герой, — поддержал её я. — Люблю тебя. Спокойной ночи.