Он — Леди Гард

***

      Разумеется, я не выспался. При этом чувствовал себя неимоверно счастливым, будто провёл ночь, занимаясь настоящим сексом с любимым человеком.        Утром пришло обещанное сообщение от Алекса.       «С 2 до 4 стою в левой арке. Могу быть в тоннеле или у ворот, найди меня. Завтра нас сменят».              После занятий я спешно покинул колледж и направился в Хорс Гардс быстрым шагом, хотелось провести больше времени с Алексом. Даже в те дни, когда службу несли Синие, у нас было мало шансов увидеться, когда же в караул заступала Лейб-гвардия, шансы исчезали совсем.       Его силуэт в дальнем конце тоннеля я заметил сразу, как ступил во двор. Он стоял на посту, лицом обращённый на плац, и не мог видеть меня. Я прошёл гулкий тоннель, обогнул Алекса по широкой дуге и, не сводя с него глаз, встал сбоку у входа — таким образом я не мешал движению туристов и прекрасно видел его. Приятно было наблюдать, как при моём появлении взгляд этого сурового стражника повеселел, губы сжались, пряча улыбку, и приветственно качнулась правая рука, держащая палаш. Мы находились с ним в странной, если не сказать комичной, ситуации: вроде как мало знакомы, даже не разговаривали вживую, но уже поделились интимными фото и помастурбировали друг на друга — я был уверен, что в душевой он представлял меня. Я смотрел на него, облачённого в тёмно-синий мундир с красно-золотыми погонами и высоким воротником под горло, а видел голые плечи с россыпью милых веснушек и безволосую грудь с торчащими сосками; под чёрными лаковыми сапогами видел мускулистые икры и розовые пятки. Неужели через неделю я буду знать, что скрыто под белыми брюками, буду знать его теплоту, запах и вкус?       Лёгкий ветерок играл с его плюмажем. Сегодня было прохладнее, чем вчера, и я радовался за Алекса, что ему не приходилось потеть в шерстяной форме. Почти незаметно повернув голову, он смотрел на меня из-под шлема. Я видел, как его взгляд прошёлся по мне от макушки до туфель, и надеялся, что он остался доволен увиденным.       Поток туристов обтекал его слева и справа, некоторые останавливались, чтобы сфотографироваться. Я смотрел, как они позировали, держась от него на достаточном расстоянии, и мысленно благодарил их за это. Смуглый мужчина протянул мне телефон и на ломаном английском попросил сфотографировать его с гвардейцем. Я с удовольствием исполнил просьбу — наконец нашлось оправдание моему праздному торчанию. В ответ я попросил его оказать ту же услугу мне, ухватившись за легальную возможность подойти к Алексу близко. Не поддаваясь соблазну коснуться его — всё равно ведь не оттолкнёт и не наорёт — я скромно встал рядом, перекинул ремень сумки на другое плечо и улыбнулся для фото. Не считая короткого эпизода с запихиванием купюры в сапог, мы ещё не были так близки. Снимок вышел хорошим, мы отлично смотрелись, упакованные оба в костюмы: он — в военный, я — в деловой. Я отправил ему это фото, чтобы вечером он оценил.              Я знал, что на посту в тоннеле часовые всегда стояли недолго, а затем возвращались на свой пост в арку во дворе, и ожидал этого момента с лёгкой тревогой: здесь, на плацу у входа в тоннель я не привлекал ничьего внимания, там же я буду на виду у блогеров. Наконец Алекс топнул сапогом в соответствии с церемонией, развернулся и покинул пост, неспешно шагая по тоннелю и покачивая плюмажем. Я так же неторопливо последовал за ним. Задерживаться и играть роль случайного незаинтересованного туриста у меня всё равно бы не вышло. Он занял пост, туристы словно мухи налетели для фотосессий, я вздохнул с облегчением: в толпе я привлекал меньше внимания. Но не тут-то было. Ко мне подошёл немолодой седовласый мужчина, один из блогеров, видео которого я часто смотрел на ютубе, и с чисто английской учтивостью поинтересовался, что меня связывает с этим гвардейцем.       — Не волнуйтесь, я не записываю видео, — он продемонстрировал выключенные камеры своих двух телефонов на штативе. — Я заметил вас на прошлой неделе, и мне показалось, что вы знакомы друг с другом. Разумеется, я пойму, если вы не пожелаете удовлетворить моё неуместное любопытство.       Я растерялся. После столь вежливого обращения было бы грехом не вступить в диалог с этим джентльменом от ютуба, но и раскрывать наши с Алексом отношения я не собирался.       — Когда-то мы были знакомы, недавно снова встретились, — уклончиво ответил я.       — О, понятно. Благодарю за ответ. Он очень хороший парень, добрый и внимательный. Я ни разу не слышал, чтобы он кричал на туристов, хотя в некоторых случаях жёсткость не помешала бы. — Он улыбнулся, глядя на Алекса.       И я тоже посмотрел на него. Алекс смотрел на нас. Он не мог слышать наш разговор, но я представлял, о чём он сейчас думал: «Нет, не болтай с ним! Он вытянет из тебя все секреты и растреплет их на весь интернет». Однако я понимал, о чём можно говорить, а о чём следовало молчать.       — Как давно вы снимаете видео здесь, в Хорс Гардс? — поинтересовался я.       — Около двух лет. Да, в июле будет два года, как я здесь прописался, — рассмеялся он. — Я много лет интересуюсь королевскими гвардейцами, но снимать постоянно стал не так давно. Это место мне кажется более пропитанным духом старинных традиций, чем сам Букингемский дворец. Здесь мало что изменилось со времён Веллингтона, эти камни помнят визиты королевы Виктории. — Его худощавая рука огладила шершавую поверхность кладки здания.       — Вы бываете здесь каждый день?       — Стараюсь. Я пенсионер, у меня имеется время.       — Вы молодо выглядите для пенсионера, — отвесил я шаблонный комплимент.       — По состоянию здоровья, понимаете. Позвольте вас спросить: вы, случаем, не русский? В вашей речи слышится лёгкий акцент, и мне он знаком.       Я не видел смысла скрывать свою национальность и подтвердил его предположение.       — О, я был в Москве и Санкт-Петербурге, — сказал он по-русски. — Давно, но я хорошо помню. У меня была невеста из России, увы, не сложилось. Язык стал забывать.       — Вы прекрасно владеете языком, — заверил я, а сам косил взгляд на Алекса. Я здесь находился исключительно из-за него, а не ради ведения беседы с престарелым ютубером. В другой ситуации я с удовольствием пообщался бы с этим приятным интересным человеком, но не сейчас.       Мой взгляд не остался незамеченным.       — Простите, я занимаю ваше время. Благодарю вас за беседу. — Мой тактичный собеседник улыбнулся и отошёл.       Я испытал облегчение от его ухода. Алекс красноречиво закатил глаза вверх, выражая тем самым схожее чувство.       Оставалось несколько минут до снятия караула. Я провёл их, открыто любуясь Алексом. Его стройной фигурой в ладно сидящей форме, воинственной позой с расставленными ногами в высоких сапогах, руками, держащими палаш и ножны, — всё это я дотошно запоминал, откладывал в памяти, чтобы помнить его настоящего, а не картинки с экрана телефона.       Я дождался, когда он и другие гвардейцы скроются за воротами конюшни, проводил их взглядом и собрался покинуть Хорс Гардс, но чуть задержался. И не зря. Издалека, сквозь широкие щели реечных ворот я видел, как гвардейцы уходили вглубь здания по длинному проходу, снимая с себя перчатки и шлемы, разговаривая друг с другом, подшучивая, это была их приватная территория, там они могли наконец-то расслабиться. Алекс тоже снял перчатки и шлем, но зачем-то вернулся к воротам. Он будто высматривал кого-то во дворе — меня! — увидел, радостно улыбнулся и просунул пальцы в щель, шевельнув ими в прощальном жесте. Милый мальчик, влюблённый и любимый. Я с болью представлял его грусть, когда он напрасно ожидал моего появления в прошедшие дни, после нашей первой встречи. У него не имелось ни малейшей возможности отыскать меня, задумай он это.              Пока я ехал домой, у меня не выходил из головы тот вежливый блогер. Судя по личной информации на странице в ютубе, его звали Роберт. Я просмотрел три его видео, снятые в те дни, когда мы виделись с Алексом. Удивительно, но я на них отсутствовал. В первый день понятно, почему я мог не попасть в кадр: наша встреча была коротка и не особо заметна для посторонних глаз. День второй, ознаменовавшийся запихиванием купюры в сапог и пунцовыми щеками Алекса, запечатлели все блогеры, кто там был на тот момент, кроме Роберта. Возможно, в то время он снимал других гвардейцев, я не помнил, был он там или нет. Но третий день, вчера, когда я целый час торчал и открыто пялился на Алекса, он тоже не снял, хотя я совершенно точно помнил, что он занимался съёмкой. Более вероятно, он попросту не выложил это в интернет. Припомнив его прежние видео, я склонился ко второму варианту. Он настолько уважал гвардейцев, что никогда не публиковал кадры с неловкими ситуациями. Все прочие блогеры обожали демонстрировать сцены падения всадников и лошадей, нарушения правил поведения, столкновения с туристами, подмечали изъяны амуниции, и другое, не особо красивое, приносящее зрительские просмотры. Помню, какие неприятные чувства во мне вызвало видео, где гвардеец, шагающий в тоннеле, упал, споткнувшись о собственную шпору. Про падения лошадей и говорить нечего — я их досматривал лишь затем, чтобы убедиться, что лошадь и всадник не пострадали. Вероятно, седой фанат гвардейцев посчитал наши с Алексом переглядывания порочащими честь королевской гвардии и поэтому полностью вырезал меня из своих видео. Ну конечно, собственно за этим он и подошёл ко мне, чтобы поинтересоваться природой наших отношений. Как бы я ни старался чувствовать себя нормальным, я никогда не забывал, что таковым не являюсь, и многолетнее отращивание противогомофобной брони помогало не всегда — я чувствовал боль, которую наносили понравившиеся мне люди.              Вечером, когда позвонил Алекс, мы, конечно же, обсудили странного блогера.       — Он сказал, что ты никогда не кричишь на туристов.       — Нет, бывало пару раз. Видимо, не в его дежурство, — усмехнулся Алекс. — Приходилось отгонять, когда до смены караула оставались считанные секунды, а туристы норовили сфоткаться рядом с лошадью. Если честно, не люблю ни на кого орать. Лучше бы нам позволили применять силу в отношении самых конченных провокаторов. Несколько раз на посту очень хотелось врезать, аж кулаки сжимались.       — Ты драчун? — неподдельно удивился я.       — Я первым не нападаю, только отвечаю. В детстве часто дрался с братом и с другими пацанами, потом в учебке, там без этого вообще никак. Год назад выбил два зуба другу брата. Считаю, что заслуженно. Но семья так не думает. До сих пор отдаю ему деньги за импланты.       — Боже, с кем я связался… — На самом деле, признание Алекса потешило мне душу. Абсурд, я совершенно не представлял бойцом солдата, его красивые руки ввели меня в заблуждение. — Тот блогер сказал, что ты добрый.       — Так и есть, уж точно не злой. Кстати, он нормальный дядька, тот блогер. Делает замечания туристам, которые дурачатся перед нами, но не скандальный. Его все знают и он всех знает. Нет, не по именам, нам запрещено разглашать личную информацию о себе и других служащих.       — Мне, русскому шпиону, ты уже всё выболтал о себе, скоро начнёшь сливать военные тайны, — необдуманно пошутил я, ведь разговаривали мы по телефону.       — Тс-с-с, не подводи меня под трибунал, — хихикнул он и сменил тему. — Наше совместное фото отличное, костюм на тебе зачётный, красавчик. Ты вырядился ради меня?       — Не обольщайся — ради работы. В прошлый понедельник, когда мы виделись в первый раз, я выглядел точно так же.       — Вообще не помню, во что ты был тогда одет, видел только твоё лицо. Мне тогда показалось, что тебе не хватает усов. Ты когда-нибудь носил усы?       О нет, опять он об этом.       — Никогда. Тебе что, нравятся усатые? Типа как ваш татуированный конюх? — С тоскливой завистью я вспомнил, как вчера тот излишне заботливо поправлял склонившемуся Алексу плюмаж.       — Ты ревнуешь, — не скрывая довольства, заметил он. — У тебя есть татуировки?       — Одна. А у тебя?       — Ни одной, хотя в армии почти все татуированные. Раньше мечтал набить коня на плече, но передумал облегчать опознание своего трупа. Что изображено на тебе? Покажи.       — Скоро сам увидишь.       — Ладно. Думаю, что картинка не из простых. Ты не похож на того, кто испортит себя примитивом.       — Благодарю за высокое мнение о моём вкусе. — Я и вправду был польщён и удивлён его словами.       На самом деле мне ничего не стоило задрать домашнюю футболку и сфотографировать свою татуировку, расположенную сбоку на рёбрах. Она мне нравилась, я был уверен в её красоте и смысле. Я оттягивал демонстрацию по простой причине — боялся, что Алекс не поймёт её и тем самым, нет, не разочарует меня, но лишит удовольствия от раскрытия этой небольшой тайны.       Вероятно, я заразился английским снобизмом, если до сих пор считал Алекса глупее себя. Пока что он ничем не выдал необразованности, писал без ошибок, говорил грамотно, рассуждал разумно. Да, его речь порою изобиловала нецензурными словами, но я считал это скорее за плюс, чем за минус: во-первых, мне казалась пресной речь без мата; во-вторых, он был солдатом — служить и не материться, разве такое возможно? Моя мама, имеющая два высших образования и начитанная как академик, оперировала обсценной лексикой столь виртуозно, что могла бы давать уроки маститым стендаперам. Если когда-нибудь они с Алексом познакомятся, его нецензурный словарный запас существенно обогатится.       Я улыбнулся, вспомнив маму. Некая горечь вновь появилась в моих мыслях о ней, так происходило, когда у меня завязывались новые любовные отношения. Я привык скрывать свои связи от всех, включая её. Мне не нравилось обманывать, но я продолжал это делать, боясь неприятия с её стороны. Хотя я понимал, что она наверняка знала обо мне многое, особенно про те первые мои отношения, длившиеся четыре года. Несмотря на то, что с восемнадцати лет я жил отдельно, а мама активно занималась своим очередным бизнесом, она не могла не замечать появления у меня дорогих вещей, частых поездок по стране и изредка — за границу. Я учился в университете и подрабатывал в её фирме, также она выделяла мне небольшие суммы сверх зарплаты, но мои расходы явно выглядели больше доходов, как я ни старался это утаить. Почему она не обращала на это внимания, поговорим ли мы когда-нибудь откровенно?       

***

         В караул заступила Лейб-гвардия, и три дня мы с Алексом не виделись. Я по-прежнему ходил на работу и обратно мимо Хорс Гардс, хотя знал, что его нет ни в здании, ни поблизости. Казармы, где королевские гвардейцы размещались в основное служебное время, находились в трёх километрах, в районе Гайд-парка. Удивительно, как за неделю поменялось моё отношение к Хорс Гардс: от ленивого избегания и слабого любопытства до волнующей привязанности. Отныне это место вызывало во мне тёплые чувства, здесь я встретил свою любовь — я не думал, что очередную, я верил, что эта любовь навсегда. Меня печалила лишь одна мысль: почему мы с Алексом не увиделись раньше? Он служил здесь с августа, а уже шёл май — мы потеряли восемь месяцев. Всему виной была моя нелюбовь к военщине и к показушным традициям, а также избегание толпы.       Отныне я принципиально не переходил на другую сторону Уайтхолл, а шествовал через скопление туристов и блогеров. Мне предстояло бывать здесь ещё не раз и не два, а потому нужно было вырабатывать привыкание к толпе. Я увидел Роберта, он, как обычно, занимался съёмками. Не испытывая желания любезничать с этим щепетильным гомофобом, я прошёл мимо, лишь приветственно кивнув. Однако на следующий день он сам остановил меня.       — Добрый день! Рад снова встретить вас! Погода сегодня чудесная, много людей пришло смотреть на гвардейцев. Недавно поили лошадей, жаль, вы чуточку опоздали.       Я не мог бесцеремонно проследовать дальше, это выглядело бы вопиющей грубостью в глазах англичанина. В мои планы не входило обретение недоброжелателей в Хорс Гардс, поэтому пришлось притормозить и поддержать беседу.       — Здравствуйте! — поприветствовал я по-русски, помня его неплохое знание языка. — Судя по лужам на тротуаре, лошади пили с удовольствием, — продолжил я на английском.       — О да! Баловник Морфеус поплескался всласть.       — Вы знаете, как зовут лошадей?       — Не всех, не всех. Видите, на копыте цифры? Каждая лошадь имеет собственный номер, по которому можно узнать её кличку. Разумеется, доступ к этой информации ограничен. — Он хитро подмигнул мне. — И да, не выдавайте меня своему другу. Меня просили не разглашать это. Клички некоторых лошадей известны широкой публике, как и имена гвардейцев, но вообще так не полагается.       — Имена гвардейцев? Какие, например? Раз уж упомянули, делитесь, — шутливо потребовал я, ожидая услышать имя Алекса.       — Ох, совсем немногих. Все знают Пола Томпсона. Лучший гвардеец, никто так не любит лошадей, как он!       — Э-э… Он из Синих? Как он выглядит? — Я помнил это имя, но не мог вспомнить внешность.       — Красивый парень. Как можно его не знать?       Заинтригованный, я достал телефон и быстро нашёл Пола в интернете. Он был поистине звездой Хорс Гардс. Его имя часто мелькало в названиях видео, которые я смотрел, тик-ток же был им переполнен. Ну-у… Как говорится, кому и кобыла невеста. На мой взгляд, парень был слишком субтильный, больше походил на подростка, чем на мужчину, хотя по возрасту наверняка ему было около тридцати. Меня такие не привлекали ничуть. Но да, видео с ним были очень популярны, набирали миллионы просмотров, он явно нравился девушкам и женщинам. Нужно спросить про него у Алекса, что скажет он.       — А ещё кого-нибудь знаете по именам? — продолжил выпытывать я.       — Простите, я не знаю даже вашего имени, — рассмеялся мой собеседник. — Меня зовут Роберт. А вас?       — Алекс. Приятно познакомиться. — Я сделал вид, что до этого момента не знал его имени.       — Алекс? Как и ваш друг-гвардеец?       — Вы и его имя знаете? — улыбнулся я. — Да, мы оба Александры.       — Его имя я услышал нечаянно, поверьте. К нему приезжали родители, он стоял на посту, и я слышал, как они между собой называли его Алекс.       — Когда это было? Вы сняли видео? — Я не смог скрыть своего интереса.       — М-м… Осенью или в начале зимы. На нём точно была зимняя форма.       — Видео есть на вашем канале или вы посчитали его слишком личным для публикации? — Я поздно сообразил, как грубо прозвучали мои слова. Но слово, как известно, не воробей.       Роберт внимательно посмотрел на меня и задумчиво проговорил:       — Вы заметили, что я не опубликовал видео с вами и Алексом. Простите, я посчитал, что так будет лучше для него. Правда, какой в этом смысл, ведь я снимаю тут не один… — Усталым жестом он махнул в сторону нескольких блогеров, занятых съёмкой.       До меня начало доходить, что, возможно, Роберт вовсе не противник, он на нашей стороне.       — А то видео есть на канале, называется «Семья навещает гвардейца» или как-то похоже, не помню точно. Найдите его.       — Спасибо, — сказал я, вложив в это слово больше теплоты, чем требовалось для простой благодарности за рекомендацию видео.              Видео я нашёл и посмотрел. Алекс стоял на посту во дворе в левой арке, облачённый в форменное длинное пальто. Его родители и, очевидно, сестра топтались перед ним за цепью-ограждением, переговаривались между собой, что-то говорили ему. Он, конечно же, не отвечал, лишь привычно розовел щеками и закусывал улыбку. Они сфотографировались каждый по очереди и все вместе на его фоне, на этом Роберт прекратил семейную съёмку и переместился к конным гвардейцам, но мне вполне хватило отснятого материала для удовлетворения любопытства. Насколько я мог разглядеть, Алекс не имел внешнего сходства ни с кем из них: ни с темноволосой манерной сестрой, ни с миниатюрной сдержанной матерью, ни с крепкого сложения отцом. На его отца я взирал с лёгким неприятием, понимая, что вряд ли когда мы с ним не то что подружимся, а вообще познакомимся. К слову говоря, к чужим отцам я всегда относился настороженно и с недоверием, невольно проецируя на них образ собственного папаши.              «Я посмотрел видео, снятое в ноябре, где тебя навещали родители и сестра. Вы все такие непохожие».       «Сестра очень похожа на меня, практически мой клон, только это была не она. Это бывшая, с которой мы трахнулись три раза, и она посчитала себя невестой».       «Оу. Похоже, родители тоже так считают?»       «Нет. Мы уже разобрались. С чего вдруг ты откопал то видео?»       «Я сегодня встретил Роберта, мы немного поговорили. Это видео снимал он, там услышал твоё имя. Мы говорили о лошадях и о вашей звезде — Поле Томпсоне. Не пойму, почему он так популярен у гвардейских поклонниц?»       «Сам не понимаю, у меня бы на него не встал :) Но так-то он нормальный парень. Скоро у него заканчивается контракт, поклонницы будут страдать».       «Выберут новый объект поклонения. Ты можешь побороться за титул».       «Да ну нахуй. Хотя, насколько я знаю, геи привлекают женщин».       «Ты уже считаешь себя геем?»       «После того, чем мы с тобой занимались, да».       «Мы пока ещё ничем не занимались».       «Можно обманывать других, но не себя».        

***

         На следующий день, идя с работы мимо Хорс Гардс, я снова встретил Роберта. Он увлечённо занимался съёмкой и не замечал моего приближения. С чистой совестью я мог бы пройти мимо, но мне искренне хотелось продолжить общение с этим нескучным человеком. Всё ещё оставаясь незамеченным, я остановился рядом и вместе со всеми стал наблюдать за конным Лейб-гвардейцем, коршуном взирающим на фотографирующихся у лошади туристов. Парень выглядел довольно взрослым, наверное, был даже старше меня. Худощавый, с тонкими губами, с карими недобрыми глазами. Ярко-алый цвет мундира и ремень шлема, который Лейб-гвардейцы носили под нижней губой, в отличие от Синих, носящих ремень на подбородке, добавляли этому стражу пущей грозности. На мой взгляд, форма Синих была приятнее для взора, да и в целом они казались более милыми ребятами. Вероятно, по известной причине, я судил предвзято. В общем, мне не доставляло никакого удовольствия смотреть на этого гвардейца, и я не понимал, почему смотрят остальные. После того, как он страшным голосом гаркнул на женщину, прикоснувшуюся к поводьям, и толпа одобрительно засмеялась над её нешуточным испугом, я понял, что здесь собрались потомки зрителей площадных казней. Безусловно, я сам ратовал за соблюдение порядка, но, вашу мать, правила должны быть чёткими и соблюдаться всеми гвардейцами без исключения! А то один позволяет туристам всё, чуть ли не за колени себя трогать, а другой орёт от каждого прикосновения к поводьям — где последовательность?       Мои мысли сиюминутно озвучил Роберт, продолжавший съёмку и всё ещё не замечающий моего присутствия. Я услышал, как он говорит за кадром происходящего на видео:       — Безусловно, жаль туристку, у неё останутся не самые приятные впечатления от знакомства с Дворцовой кавалерией, но таковы правила. Это военный объект, а не парк развлечений. Другой вопрос, что необходима единая строгость в соблюдении правил, выборочность приводит к хаосу. Туристы же как дети: они видят, что другим разрешается, и повторяют это.       — Вы абсолютно правы! — не сдержался я. — Добрый день, Роберт.       Он радостно откликнулся на моё приветствие и, явно рассчитывая на разговор, отключил свои телефоны — он разом снимал в двух форматах: горизонтальном и вертикальном, длинные и короткие видео. Так поступали многие блогеры. Я предпочитал смотреть горизонтальные длинные видео на ноутбуке, а на телефоне, разумеется, удобнее было листать короткие вертикальные.       — Вы разделяете моё мнение, Алекс, я рад! Предупреждения почему-то игнорируются большинством туристов — вероятно, многие не знают английский язык.       Он указал на большую чёрную табличку, висящую на будке на уровне глаз туристов: «Осторожно. Лошади могут укусить и лягнуть. Не прикасайтесь к поводьям. Спасибо». И продолжил возмущаться:       — Но ведь должно быть чувство самосохранения, никто не лезет гладить крокодилов на ферме в Таиланде!       — Ох, вы сравнили. Лошадей принято считать добрыми животными, люди перестали их бояться, хотя сто лет назад все до единого знали, что лошадь может покалечить и даже убить.       — Именно так! Буквально час назад лошадь из предыдущей смены укусила туристку! Довольно серьёзно, я заснял следы зубов на её руке, вот здесь, — Роберт показал на себе участок руки над локтем. — Но публиковать такое нельзя, ютуб не пропустит. Хотя сам инцидент, конечно, я выложу для зрителей. Все должны знать, что с лошадьми шутки плохи. Вы не желаете прогуляться до плаца?       До поезда оставалось времени с запасом, поэтому я готовностью проследовал в сопровождении Роберта через двор и тоннель к плацу Хорс Гардс. Чувствовалось, что ему хотелось поболтать. Я надеялся, что он не станет касаться наших отношений с Алексом.       — Мне было бы крайне интересно послушать ваше мнение как иностранца об английской монархии, о традициях, связанных с ней. Что вы думаете о Хорс Гардс? И, если позволите спросить, сколько лет вы проживаете здесь? Вы явно не турист.       — Десять лет. Я уже получил гражданство, — не без скрытой гордости ответил я, вспомнив, какой геморройный путь пришлось пройти ради получения оного.       — О, прекрасно! Я уверен, Великобритания получила в вашем лице достойного гражданина.       — Благодарю. Что касается моего отношения к монархии в целом, не только к британской, здесь я вас, наверное, разочарую. Я не являюсь сторонником монархии. Ваши традиции мне нравятся, хотя некоторые кажутся откровенно туристическими. В том числе это касается Хорс Гардс. На мой взгляд, это выглядит несерьёзно.       — Как интересно! А что бы вы поменяли, дабы это выглядело более… солидно?       — Не знаю. Вероятно, убрал бы этот… — Я хотел сказать «цирк с конями», но вовремя придержал язык. — …это всё совсем. Я не имею в виду, распустить всю кавалерию подчистую, но хотя бы прекратить выставлять часовых в Хорс Гардс. Толпы невоспитанных туристов портят впечатление от зрелища, должного вызывать уважение и восторг, они попросту убивают атмосферу старинной традиции.       Сухой красноватый гравий приятно хрустел под нашими ногами, мы неторопливо огибали плац против часовой стрелки.       Роберт осмыслил сказанное мной и произнёс:       — А знаете, я согласен с вами. Несмотря на то, что я люблю Хорс Гардс и гвардейцев всей душой, меня тоже возмущает ежедневное поругание исторического наследия. Хотелось бы добиться от туристов строгого соблюдения правил, как, например, это сделано в Москве на Красной площади.       — Вас тоже впечатлили кремлёвские солдаты?       — Разумеется! Зрелище потрясающее! Солдаты все как на подбор красавцы: рост, выправка, а физическая подготовка какая! Они будто балетную школу окончили! Но главное, туристы относятся к ним с уважением, никто не смеет приблизиться даже ради фотографии, не говоря уж о том, чтобы кривляться и смешить их, пытаясь вызвать улыбку.       Мне казалось, Роберт тактично умолчал о причине того уважения — страхе неизбежной ответственности. В Хорс Гардс же полицейские, несмотря на немалое количество и устрашающий вид, ничуть не внушали туристам благоразумия. Да, их присутствие наверняка предотвращало серьёзные конфликты, но в целом они воспринимались как добрые учителя, перед которыми можно шалить без опаски.       — Я думаю, что ситуацию немного исправило бы ограничение свободы туристов. В первую очередь это касается конного караула, — смягчил я высказанное мной несколько минут назад предложение. — Не знаю, каким образом, но необходимо полностью запретить прикосновения к лошадям. Разумеется, нормальное ограждение около будок не получится установить, но можно обозначить белой линией запретную зону на тротуаре. И обязать всех часовых нещадно отгонять нарушителей. Я не понимаю, почему вообще разрешается трогать лошадей? Вы сами говорите «это военный объект», а правила как в парке развлечений. Не удивлюсь, если вскоре туристам будет дозволено махать гвардейскими палашами и примерять шлемы.       Роберт рассмеялся.       — Уверен, этого не произойдёт. Но правила нужно ужесточать, тут я согласен. Если вы помните, я говорил об этом при самой первой нашей встрече.       — Помню, — подтвердил я. — Алекс не любит кричать на туристов. Кстати, благодарю вас за то видео, где к нему приезжали родители. Я с интересом посмотрел.       Наша прогулка по плацу закруглялась, мы подходили к тоннелю. Роберт улыбнулся на мою благодарность.       — Такие моменты всегда очень приятно наблюдать. Солдат в Хорс Гардс нередко навещают семьи, многие приезжают издалека.       — О да, я видел, как отцы и матери фотографируются с гвардейцами, стоящими на посту, и при этом держат в руках самодельные плакаты «Это мой сын» или «Моя маленькая девочка». Действительно, трогательно. Насколько я знаю, в таких случаях гвардейцам разрешены свидания с родителями после окончания караула?       — Да, и с друзьями тоже. Их пропускают в здание, в подсобное помещение, там они недолго могут пообщаться. В тот раз родители Алекса тоже проходили внутрь. И девушка. Это ведь была его девушка?       Интонация Роберта изменилась, когда он сказал о ней. В его голосе чувствовалось любопытство, недоумение и… осуждение? Нет, скорее, мне так показалось. Я кивнул.       — Девушка. Бывшая.       Повисла неудобная пауза, и я зачем-то добавил:       — Бывшей она стала ещё до встречи Алекса со мной. — Благо, у меня хватило ума придержать готовое сорваться с языка «Если вдруг вам это интересно».       Роберт смущённо отвёл взор.       — Меня это не касается, я слишком любопытен.       — Вы сама деликатность, — с улыбкой заверил я.       На этом мы с ним попрощались, и я направился в сторону вокзала.                «Сегодня опять встретил Роберта. Погуляли по плацу, поговорили о необходимости ужесточения правил для туристов».       «Согласен. Надо сажать на кол каждого дотронувшегося до гвардейца. Ведь мы являемся собственностью Короны :)»       «Ты слишком жесток. Достаточно заставить тебя орать на туристов».       «Нет. Пусть лучше трогают. Хоть лошадь, хоть меня, хоть мою задницу. Орать ни на кого не буду».        

***

         Мы увиделись с Алексом только в субботу. Я с радостью приехал в Лондон, чтобы провести один час в толпе туристов, смотря на него, сидящего в седле. Завтра, в воскресенье утром, его должны будут отпустить в увольнение до утра понедельника. Я ждал наше свидание с нетерпением и волнением, и он, разумеется, тоже этого ждал и, вероятно, волновался сильнее меня, ведь вступал в отношения с парнем впервые. Я помнил, как это происходило со мной, тогда душа заходилась от страха, а тело изнемогало в охоте, я разрывался между стыдом и любовью. Хотя, полагаю, наши с Алексом ощущения значительно отличались, и ему сейчас, наверное, было не так страшно, и вряд ли вообще он испытывал серьёзные сомнения. Мне же тогда только исполнилось девятнадцать лет, мой будущий любовник был вдвое старше меня — ровесник моей мамы. И хорошо, что я рос без отца, иначе, я уверен, меня к нему не потянуло бы. Первые месяцы он ухаживал за мной, ограничиваясь лишь поцелуями, постепенно переходя к интимным ласкам, морально подготавливая меня к настоящему сексу. Неторопливо, без напора, терпеливо ожидая естественное созревание моих желаний. Я с благодарностью вспоминал его чуткий подход, он оставался таковым на всём протяжении наших отношений до моего отъезда.       Помимо разницы в возрасте наших с Алексом первых партнёров — а я был существенно ближе к Алексу, чем тот мой, годящийся в отцы, — также я был уверен, что наши с ним взгляды на гей-отношения значительно различались из-за стран проживания. Целующиеся и обнимающиеся на улицах парни, законные однополые браки, полная свобода и равенство секс-меньшинств — что в современном Лондоне выглядело обыденностью, в Екатеринбурге десятых годов казалось утопией. Разумеется, провинциальные англичане в большинстве своём не отличались широтой взглядов, которой обладали жители столицы, — родители Алекса тому пример — но в целом нация терпимо принимала изменения в этом направлении. Притом мне всё равно казалось, что Алекс вёл себя легкомысленно, ничуть не скрывая от окружающих наш взаимный интерес. Я не мог представить, как сложится его дальнейшая служба в Хорс Гардс и в армии в целом, если у нас образуется крепкая тесная связь, и в телефонном разговоре аккуратно спросил его об этом. Он по-лошадиному фыркнул и заверил меня, что никаких проблем не будет. Однако я, годами привыкший скрывать весомую часть своей сущности, продолжал испытывать сомнения и тревогу. А самое противное, что в тёмном углу моей совести завелась мысль о благе вероятных проблем, которые подтолкнули бы Алекса покончить со службой и сменить род деятельности. Я стыдливо гнал прочь подлую мыслишку, но она держалась крепко. Я должен был принять Алекса целиком — с его взглядами, интересами, тягой к профессии, а не делить на любимые и нелюбимые части. Армейская служба считалась престижной повсюду, а тем более в Великобритании, никто не стыдился быть солдатом или иметь военнослужащих в семье. Это я был бракованный, со своими заёбами в голове.              Я смотрел на сидящего в седле Алекса и мечтал, как вскоре поменяется мой взгляд на него, я буду знать, какой он под этой формой: на вид, на ощупь, по запаху. Мне казалось, он должен пахнуть очень приятно, ведь работал с лошадьми. Я любил деревенские ароматы, не мог надышаться в те редкие дни, когда выбирался со своим первым любимым на природу, в уральскую деревню, на рыбалку и в лес. Запах навоза меня ничуть не отвращал, мне только было жаль гвардейских лошадей, когда на посту им порою приходилось целый час топтаться копытами по кучкам, наваленным предыдущей сменой.       Для себя я решил, что не стану ничего навязывать Алексу в плане секса, по крайней мере в первое время, не говоря уж том, чтобы требовать и вынуждать. Я не знал, что он предпочтёт, но был заранее согласен на всё, хотя собственные предпочтения, конечно же, имел. Хотелось верить, что мы сойдёмся в желаниях, несмотря на то, что полной уверенности у меня не было. Чем больше я узнавал его, тем интереснее и противоречивее он мне представлялся: кажущаяся холодность сменилась бурной эмоциональностью, покладистость — попытками главенства, невинность — провокационной сексуальностью. В одном я был уверен точно — скучно с ним не будет.       Время караула подходило к концу, из конюшни во двор уже вышла смена, и были открыты задние двери будок. Мы перекинулись многозначительными взглядами: увидимся завтра утром. Я посмотрел короткую церемонию спешивания и направился на вокзал. Вспомнил, что сегодня не встретил Роберта. Хотя мне показалось, когда я только подходил к Хорс Гардс, что видел вдалеке его седую голову. Вероятно, тактичный блогер намеренно удалился, избегая присутствия на нашем свидании.              «Я приеду утром в Лондон, встречу тебя».       «Только не покупай мне цветы».       «Даже не думал об этом, а вот сейчас задумался».       «Мне что-нибудь брать с собой?»       «В смысле?»       «Ну там, спальный мешок, палатку, сухпаёк».       «Задницу свою только возьми».       «Это само собой. И даже зубную щётку не брать?»       «Я всё купил тебе, включая клизму».       «Пиздец ты заботливый».       «Спокойной ночи».