Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Он думал, что тьма защищает его от всего. Он забыл, что есть раны, которые не заживают в тени. И только огонь может выжечь эту боль, оставляя после себя пепел… или нечто большее.»

      Блум проснулась от того, что замок кричал. Это было не физическое ощущение — скорее, магическое. Тени на стенах метались, как потревоженные змеи, и в воздухе витал запах, который она никогда раньше не чувствовала: запах умирающей тьмы. Она вскочила с кровати, и Снежок, спавший у неё в ногах, зашипел, выгибая спину. — Что случилось? — спросила она, хотя знала, что кот не ответит. Снежок смотрел на дверь своими тремя глазами, и в них Блум увидела нечто, чего раньше не замечала: страх. Демонический кот, который не боялся даже Валтора, сейчас дрожал. Она выбежала в коридор. Замок был в смятении — слуги метались, наёмники с оружием в руках бежали куда-то, и все они выглядели так, будто увидели призрака. Блум схватила первого, кто пробегал мимо. — Что случилось? — Лорд Валтор, — выдохнул слуга, и его лицо было белым, как полотно. — Он вернулся… он ранен… мы никогда не видели его таким… Блум отпустила его и побежала. Она не знала, куда именно, но её вела магия — та самая странная связь, которая возникла между ними в день заключения сделки. Она чувствовала его, как чувствовала огонь внутри себя. И сейчас этот огонь был слабым, почти потухшим. Она ворвалась в тронный зал, где уже собрались Мортимер и несколько старших наёмников. В центре зала, на чёрном полу, лежал Валтор. Он был в крови. Не в той крови, что течёт в жилах людей, — в тёмной, почти чёрной эссенции, которая сочилась из него, как яд из раздавленной змеи. Его одежда была разорвана, и сквозь прорехи Блум видела раны, которые светились неестественным белым светом. Светлая магия. Раны, нанесённые светом. — Что с ним? — спросила Блум, опускаясь на колени рядом с ним. — Засада, — ответил Мортимер, и его голос дрожал. — Он пошёл на переговоры с Советом Магикса. Они… они не собирались договариваться. Это была ловушка. — Он жив? — Пока да. Но светлая магия разъедает его тьму. Если мы не найдём способ… — Выйдите, — перебила Блум. — Что? — Мортимер уставился на неё. — Я сказала, выйдите. Все. Я позабочусь о нём. — Ты? — в голосе Мортимера прозвучало недоверие. — Ты — фея. Ты хочешь его убить? Блум подняла голову и посмотрела на него. В её глазах горел золотой огонь, и Мортимер, который видел много страшного за свои триста лет, вдруг понял, что боится эту девушку больше, чем когда-либо. — Если я захочу его убить, — сказала она спокойно, — я сделаю это, не спрашивая твоего разрешения. А сейчас выйди и не мешай. Иначе я вышвырну тебя так, что ты приземлишься в лавовом озере. Мортимер хотел возразить, но посмотрел на раненого Валтора, потом на Блум, и молча вышел. За ним потянулись остальные. Когда зал опустел, Блум повернулась к Валтору. Он был без сознания — его дыхание было прерывистым, и тёмная эссенция всё ещё сочилась из ран, смешиваясь с белым светом, который пытался уничтожить его изнутри. — Ты идиот, — прошептала она, проводя рукой над его лицом. — Как ты мог попасть в ловушку? Ты же Повелитель Тьмы. Ты должен быть умнее. Он не ответил. Его лицо было бледным, почти прозрачным, и Блум вдруг поняла, что он может умереть. Здесь, на этом чёрном полу, в своём тронном зале. И она останется одна. Снова. — Нет, — сказала она вслух. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Она подхватила его под мышки и потащила из зала. Он был тяжёлым — не столько весом тела, сколько весом силы, которая уходила из него вместе с кровью. Но Блум не чувствовала усталости. Внутри неё горел огонь, и этот огонь придавал ей сил. Она тащила его через коридоры, мимо слуг, которые шарахались в стороны, мимо наёмников, которые опускали глаза. Она не знала, куда идти, пока не вспомнила. Ванная. В его покоях. Вода из горячего источника могла помочь — если не исцелить, то хотя бы очистить раны. Она ввалилась в его покои, толкнула дверь в ванную и чуть не упала, споткнувшись о порог. Ванна была большой, вырубленной в камне, и вода в ней всегда была горячей — магия поддерживала температуру. Блум опустила Валтора на пол и повернула кран. Пар наполнил комнату, и она почувствовала, как её собственное пламя откликается на тепло. — Сейчас, — сказала она, сама не зная, кому. — Сейчас я тебя вытащу. Она стянула с него разорванную одежду — чёрную рубашку, которая превратилась в лохмотья, остатки плаща. Под ними открылись раны. Их было много — глубокие, пульсирующие белым светом, и Блум видела, как этот свет разъедает плоть, превращая тьму в пепел. Сердце сжалось. Она не знала, что чувствует — страх? Жалость? Что-то ещё, чего она не хотела называть? — Ты не умрёшь, — повторила она, поднимая его. — Ты слышишь? Я не позволю. Она опустила его в горячую воду. Он застонал — первый звук, который она услышала от него с момента, как нашла. Вода вокруг него начала темнеть, смешиваясь с эссенцией и светом, и Блум увидела, как белые нити магии пытаются проникнуть глубже, в самую суть его существа. — Нет, — прошептала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Ты не возьмёшь его. Она опустила руки в воду. Пламя вырвалось из её пальцев, но не обжигало — оно было золотым, чистым, и оно входило в воду, в раны, в ту самую светлую магию, которая пыталась убить его. Свет и пламя встретились. И Блум победила. Её пламя было древнее. Оно было старше любой магии, которую знали эти маги. Оно было памятью о мире, который горел и возрождался из пепла. И оно не терпело соперников. Белый свет в ранах Валтора начал угасать, вытесняемый золотом. Блум чувствовала, как её сила проникает в него, как огонь касается тьмы, и тьма не сгорает — она отступает, уступая место чему-то новому. Их магии сплетались, и это было больно. Ей было больно. Но она не остановилась. Она выжигала светлую магию из его тела, и он кричал. Не от боли — от чего-то другого. От того, что его тьма, его сущность, его самая глубокая суть касалась пламени, и пламя не уничтожало её, а… очищало. Это было странно и чуждо.И всё же правильно. — Тише, — сказала Блум, и её голос был ровным, хотя руки дрожали. — Тише. Я здесь. Он открыл глаза. Впервые за всё время их знакомства Блум увидела в его взгляде не насмешку, не расчёт, не холод. Она увидела боль. Чистую, незащищённую, человеческую боль. — Блум, — прошептал он, и его голос был чужим — слабым, хриплым. — Что ты… — Молчи, — приказала она, вынимая руки из воды. — Не трать силы. — Ты… лечишь меня, — он усмехнулся, и эта усмешка была жалкой пародией на его обычную насмешку. — Фея лечит Повелителя Тьмы. — Заткнись, — сказала Блум, вытирая лицо. — Иначе я передумаю. — Не передумаешь, — он закрыл глаза. — Ты не такая. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — свет, — прошептал он, и эти слова упали между ними, как камень в воду. — Даже когда ты пытаешься быть тьмой. Ты — свет. Блум замерла. Внутри неё что-то дрогнуло — не пламя, а что-то другое, более хрупкое. Она хотела возразить, сказать, что он ошибается, что она не свет, что она сожгла двух человек, что она стала тем, кого боялись. Но слова не шли. — Ты идиот, — сказала она вместо этого. — Как ты мог попасть в ловушку? — Они сказали, что будут говорить о мире, — ответил он, и в его голосе появилась горечь. — Я поверил. — Ты? Повелитель Тьмы? Поверил светлым? — Я хотел верить, — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Я хотел… может быть, я тоже устал. Эти слова ударили Блум сильнее, чем любая магия. Она смотрела на него — раненого, почти умирающего, лежащего в горячей воде, которая окрашивалась в чёрный цвет — и видела не монстра. Она видела того, кто был предан. Как она. — Ты не умрёшь, — сказала она, и в её голосе была клятва. — Я не дам тебе умереть. Ты мой. Ты понял? Мой. Он усмехнулся — слабо, но искренне. — Ты становишься собственницей. — Я всегда была собственницей, — ответила Блум, закатывая рукава. — Просто раньше мне не принадлежало ничего. Она наклонилась над ним, и её руки снова опустились в воду. На этот раз она не использовала пламя — она использовала то, что было внутри неё, глубже огня. Она использовала себя. Свою волю, свою боль, свою ярость. И она вытаскивала светлую магию из его тела, нить за нитью, и каждая нить причиняла боль им обоим. Он кричал. Она плакала. И никто из них не остановился.

***

      Когда последняя нить светлой магии вышла из его тела и растворилась в воздухе, Блум почувствовала, что больше не может держаться. Она упала на край ванны, тяжело дыша, и смотрела на свои руки. Они дрожали, и на пальцах ещё мерцали остатки её силы. Валтор лежал в воде, и его лицо было спокойным. Раны перестали кровоточить, белый свет исчез, и только глубокая усталость осталась в его чертах. Он был жив. И это было главное. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос был слабым, но в нём уже не было той смертельной хрипоты. — Я? — Блум усмехнулась. — Я не валялась в грязи, получив удар светлой магией в спину. — Это был не удар в спину, — возразил он. — Я смотрел им в глаза. Я просто… не ожидал. — Ты не ожидал, что светлые могут предать? — Блум посмотрела на него, и в её глазах была горечь. — Я могла бы тебе рассказать. Он замолчал. Потом протянул руку — мокрую, дрожащую — и коснулся её щеки. — Ты плакала, — сказал он. — Вода, — ответила Блум, отворачиваясь. — Пар. — Ты плакала из-за меня. — Я плакала, потому что если бы ты умер, мне пришлось бы править этим замком, — огрызнулась она. — А я не хочу. Здесь ужасный интерьер. Он рассмеялся — слабо, но искренне, и этот смех был похож на то, как трещит лёд под первыми лучами солнца. — Ты удивительная, — сказал он. — Ты спасла меня, хотя могла добить. Ты вытащила меня из лап смерти, хотя я дал тебе все причины желать мне смерти. — Я не желаю тебе смерти, — ответила Блум, и её голос стал тише. — Я желаю… я не знаю, чего я желаю. Но не этого. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Что-то более древнее, более опасное. То, что она видела в его взгляде, когда он смотрел на неё в тронном зале, когда она сожгла барельеф, когда она спорила с ним о демоническом коте. То, что она не хотела замечать. — Блум, — сказал он, и его голос был низким, тягучим, как смола. — Иди сюда. — Ты ранен, — ответила она, но не двинулась с места. — Я ранен, — согласился он. — Но я не слепой. И не мёртвый. Спасибо тебе. Она колебалась. Внутри неё боролись два чувства: страх перед тем, что могло произойти, и желание — такое же древнее, как огонь внутри неё. Желание, которое она подавляла с того самого дня, когда впервые увидела его в тронном зале, стоящего среди теней, такого чужого и такого… родного. — Ты не боишься, что я обожгу тебя? — спросила она, не двигаясь. — Ты уже обожгла меня, — ответил он. — И я выжил. Думаю, это знак. Она шагнула к нему. Медленно, как к огню, который может сжечь, но от которого невозможно отвести взгляд. Он протянул руку, и она взяла её. Его пальцы были холодными — после светлой магии его тьма ещё не восстановилась, и он был почти человеком. Почти. — Ты холодный, — сказала она. — Согрей меня, — ответил он. Она не знала, кто сделал первый шаг. Может быть, она. Может быть, он. Но в следующий миг она уже была в воде, рядом с ним, и её одежда намокла, прилипая к телу, и его руки обвили её талию, притягивая ближе. — Ты сошёл с ума, — прошептала она, чувствуя его дыхание на своей шее. — Ты ранен. Ты… — Я знаю, — перебил он. — Заткнись. Он поцеловал её. Это был не тот нежный, романтичный поцелуй, который она знала по книгам и по Скаю. Это было что-то другое. Грубое, требовательное, почти болезненное. Он впился в её губы, как голодный зверь, и она ответила тем же, впуская его язык, впуская его холод, который смешивался с её жаром. Вода вокруг них закипела. Не от её магии — от того, что происходило между ними. — Ты не представляешь, — прошептал он, отрываясь от её губ и скользя губами по её шее, — как долго я этого хотел. — С того дня, как ты сожгла мой барельеф, — ответил он, и в его голосе было что-то, что заставило её тело напрячься. — С того дня, как ты сказала мне «заткнись, старый манипулятор». Ты не боялась меня. Ты не преклонялась. Ты была… собой. — Я всегда была собой, — выдохнула она, когда его зубы коснулись её ключицы. — Знаю, — он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах горел огонь — не тот, что был у неё, а другой, тёмный, древний, голодный. — И это сводит меня с ума. Он рванул её мокрую футболку, и ткань не выдержала, разрываясь с треском. Блум ахнула — от неожиданности, от холода, от жара, который разливался по телу. Она хотела сказать что-то едкое, как всегда, но слова застряли в горле, когда его руки коснулись её груди. — Ты… — начала она. — Я знаю, — перебил он, и его пальцы сжались, заставляя её выгнуться. — Я идиот. Я эгоист. Я Повелитель Тьмы, который не заслуживает тебя. Но я хочу тебя. И ты хочешь меня. — С чего ты взял? — выдохнула она, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его прикосновение. — Ты спасла меня, — ответил он, наклоняясь к её уху. — Ты плакала из-за меня. Ты назвала меня своим. Ты хочешь меня, Блум. Она не стала лгать. Она схватила его за плечи — там, где не было ран, — и притянула к себе, впиваясь в его губы. Поцелуй был жестоким, они кусали друг друга, пробуя на вкус кровь, смешанную с водой из горячего источника. — Если ты сейчас остановишься, — прошептала она, — я сожгу этот замок. — Не остановлюсь, — ответил он, стягивая с неё остатки одежды. — Даже если ты попросишь. Он вышел из воды, увлекая её за собой, и она оказалась на полу ванной, на холодном камне, а он нависал над ней, мокрый, раненый, но невероятно сильный. — Ты ранен, — повторила она, глядя на его раны. — Мне плевать, — ответил он, опускаясь на неё. Он вошёл в неё резко, без подготовки, и Блум вскрикнула — от боли, от неожиданности, от того, что внутри неё взорвалось пламя. Он замер на мгновение, глядя ей в глаза, и в его взгляде было что-то, что она не могла прочитать: вопрос? Разрешение? — Не останавливайся, — прошептала она, и в её голосе была мольба, которую она никогда никому не произносила. — Не смей. Он не остановился. Каждое его движение было грубым, почти жестоким. Он брал её так, как брал всё в своей жизни — силой, волей, безжалостно. Но Блум не была жертвой. Она отвечала тем же, впиваясь ногтями в его спину, царапая кожу, оставляя следы, которые будут гореть ещё долго. — Ты моя, — прорычал он, и в его голосе было что-то первобытное, что заставило её тело выгнуться навстречу. — Слышишь? Моя. — Докажи, — выдохнула она, и её зрачки стали вертикальными, золотыми. — Докажи, что ты достоин. Он сжал её запястья и прижал к полу, и она не сопротивлялась — она хотела этого. Хотела чувствовать его силу, его власть, но знать, что в любой момент может сжечь его дотла, если захочет. И он знал это. И это делало их союз ещё более опасным, ещё более сладким. Он двигался в ней, и вода из ванны разливалась по полу, смешиваясь с их потом, с её слезами, с его кровью, которая сочилась из ран, открывшихся от напряжения. Но ни один из них не думал останавливаться. — Ты хотела меня, — прошептал он, наклоняясь к её уху, и его голос был низким, хриплым. — С первого дня. Я видел это в твоих глазах, когда ты смотрела на меня в тронном зале. — Я хотела тебя убить, — возразила она, выгибаясь навстречу. — Неправда, — он укусил её за плечо, и она вскрикнула. — Ты хотела меня. Ты просто боялась. — Я ничего не боюсь, — прошептала она, и её голос прервался, когда он изменил угол. — Боишься, — сказал он, и в его голосе была уверенность. — Боишься, что я стану для тебя таким же, как они. Что я предам тебя. Что я использую. Но я не они, Блум. Я хуже. И лучше. Он говорил, и каждое его слово было ударом, таким же глубоким, как его толчки в ней. Она чувствовала, как её пламя поднимается, как оно требует выхода, как оно хочет сжечь его, уничтожить, поглотить. Но она не давала ему воли. Она держала его внутри, и это напряжение делало их близость невыносимой. — Отпусти, — прошептал он, чувствуя, как она дрожит. — Отпусти огонь. — Я сделаю тебе больно, — ответила она. — Давай, — сказал он, и в его глазах был вызов. — Я выдержу. Она отпустила. Пламя вырвалось из неё, но не сжигало — оно обвило их обоих, золотое и горячее, и Валтор замер, когда оно коснулось его ран. Боль была невыносимой — и сладкой. Огонь выжигал остатки светлой магии, которые ещё таились в его теле, и он кричал, но не отпускал её. — Не смей, — прошептала она, глядя на него сквозь пламя. — Не смей умирать. Ты мой. — Твой, — прохрипел он, и это слово стало клятвой. — Всегда. Она обвила его ногами, притягивая ближе, и пламя вокруг них стало ярче, горячее. Она чувствовала его внутри себя, и это было больше, чем физическое. Это было соединение двух сил, двух сущностей, двух одиночеств, которые нашли друг друга. — Сейчас, — прошептала она, и её голос был чужим, полным огня. — Сейчас… Он ускорился, и каждый его толчок был ударом, который сотрясал её тело и душу. Она кричала, и пламя вырывалось из её рта, из её глаз, из каждой поры, и он принимал это пламя, как принимал её саму — без страха, без попыток контролировать. Когда она достигла пика, мир взорвался золотом и тьмой, смешанными в едином вихре. Он последовал за ней, изливаясь в неё, и в этот момент их магии сплелись навсегда, оставляя след, который не смогла бы стереть даже смерть.

***

      Они лежали на полу ванной, среди осколков разбитой магии и воды, которая медленно стекала в сток. Блум чувствовала, как её тело дрожит — от усталости, от пережитого, от того, что произошло. Валтор лежал рядом, его рука была на её животе, и он тяжело дышал. — Ты… — начала она, но он перебил. — Если ты скажешь, что это была ошибка, я закричу, — сказал он, и в его голосе слышалась усмешка, но не насмешливая, а почти… нежная. — Я не собиралась говорить, что это ошибка, — ответила Блум. — Я хотела сказать, что у тебя снова открылись раны. — Мне плевать. — Ты истечёшь кровью. — Тогда умру счастливым, — он повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде она видела тепло. — Это было… неожиданно. — Что именно? — спросила Блум. — То, что я не дала тебе умереть? Или то, что было после? — Всё, — ответил он. — Ты. Я. Это. Она молчала, глядя на потолок, на котором всё ещё плясали золотые отблески её пламени. — Я не хотела этого, — сказала она. — Лжёшь, — он коснулся её щеки, поворачивая к себе. — Ты хотела. Так же сильно, как я. Просто ты боялась. — Я не боюсь, — возразила она, но её голос дрогнул. — Боишься, — он провёл пальцем по её губам. — Боишься, что это сделает тебя слабой. Но это не слабость, Блум. Это сила. Мы — сила. Вместе. Она смотрела на него, и в её груди разливалось что-то, что она не могла назвать. Не любовь — она не была уверена, что способна на любовь после всего, что случилось. Но что-то похожее. Что-то, что могло бы стать любовью, если дать ему время. — Ты не отпустишь меня, — сказала она, и это был не вопрос. — Нет, — ответил он. — И ты меня не отпустишь. Мы связаны. Ты это чувствуешь. Она чувствовала. Внутри неё, глубоко, там, где горел её огонь, теперь была ещё и тьма. Не чуждая, не враждебная. Его тьма. И она не хотела её отпускать. — Ты идиот, — сказала она, и в её голосе не было злости. — Я знаю, — ответил он, притягивая её к себе. — Отдохни. Я никуда не уйду. — Ты ранен, тебе нужно… — Мне нужно, чтобы ты была рядом, — перебил он. — Всё остальное подождёт. Она хотела возразить, но усталость взяла своё. Она лежала на его груди, слушая, как бьётся его сердце — живое, сильное, и думала о том, что этот человек, которого она боялась и ненавидела, стал для неё чем-то большим, чем союзник. Чем-то, что она не умела называть. — Валтор, — прошептала она, уже засыпая. — Ммм? — Если ты умрёшь, я тебя воскрешать и сама убью. Он усмехнулся, и его рука сжалась на её талии. — Не умру, — ответил он. — Обещаю. Они лежали на полу, среди осколков, и тьма вокруг них сплеталась с золотым светом, создавая нечто новое. Не свет и не тьму. Что-то, что не имело названия. Что-то, что было только их.

***

      Она проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Рука была тёплой — не холодной, как обычно, а тёплой, почти горячей. Блум открыла глаза и увидела Валтора. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел на неё. Его раны затянулись — не полностью, но уже не кровоточили, и на его лице не было той смертельной бледности. — Ты выглядишь лучше, — сказала она, садясь. — Ты выглядишь ужасно, — ответил он, но в его голосе была не насмешка, а что-то более мягкое. — Ты вся в синяках. — Это ты виноват, — ответила Блум, оглядывая себя. — Ты был груб. — Ты была не нежнее, — он указал на царапины на своей груди. — Это останется навсегда. — Хорошо, — ответила она. — Будешь помнить. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было злости. Только усталое удовлетворение. — Ты спасла мне жизнь, — сказал он. — Дважды. Первый раз, когда вытащила светлую магию. Второй — когда не дала мне умереть от потери крови после твоих царапин. — Я царапалась в целях самообороны, — ответила Блум. — Конечно, — он протянул руку и коснулся её лица. — Блум. — Что? — Ты изменила меня, — сказал он, и в его голосе была странная серьёзность. — Я не знаю, хорошо это или плохо. Но я уже не тот, кем был. — Ты стал слабее? — спросила она. — Нет, — он покачал головой. — Сильнее. И уязвимее. Это странное сочетание. Блум смотрела на него, и в её груди разливалось тепло. Не огонь, не пламя. — Я тоже изменилась, — сказала она. — Я не знаю, хорошо это или плохо. Но я уже не та, кем была. — Та, кем ты была, сгорела в Алфее, — сказал Валтор. — Та, кто ты сейчас — рождена из пепла. И это прекрасно. Она не знала, что ответить. Никто никогда не называл её прекрасной. Сильной — да. Опасной — да. Но не прекрасной. — Ты говоришь это, потому что я спасла тебе жизнь? — спросила она. — Я говорю это, потому что это правда, — ответил он. — Я видел много красивых женщин. Но ты — первая, кто заставил меня чувствовать. Она хотела усмехнуться, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Потому что она чувствовала то же самое. Этого человека, этого монстра, этого Повелителя Тьмы она боялась и ненавидела. Но теперь она не могла представить свою жизнь без него. — Мы оба идиоты, — сказала она. — Это мы уже выяснили, — ответил он, вставая и протягивая ей руку. — Идём. Нужно привести себя в порядок. Мортимер, наверное, уже сходит с ума. Она взяла его руку, и он помог ей подняться. Они стояли друг напротив друга, оба раненые, оба уставшие, но оба живые. И между ними было что-то, что не исчезнет, даже если они захотят. — Валтор, — сказала Блум. — Да? — Если ты когда-нибудь попытаешься использовать меня или предать… — начала она. — Знаю, — перебил он. — Ты сожжёшь меня дотла. — Нет, — она покачала головой. — Я не сожгу тебя. Я уйду. И ты никогда меня не найдёшь. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. Страх? Потеря? Что-то более глубокое? — Не уходи, — сказал он, и в его голосе не было приказа. Была просьба. — Пожалуйста. Она не ответила. Она просто взяла его за руку и вышла из ванной, ведя за собой Повелителя Тьмы, который в этот момент был просто мужчиной, который боялся остаться один.