Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Они предали меня поодиночке, тихо, почти незаметно. Они думали, что я не замечу. Но я заметила всё. И теперь настало время вспомнить каждое слово, каждый взгляд, каждое молчание. Поодиночке.»

      Блум стояла перед большим зеркалом в своей комнате и смотрела на своё отражение. За прошедшие недели в замке Валтора она изменилась. Не внешне — всё те же рыжие волосы, те же голубые глаза. Но взгляд стал другим. В нём больше не было той наивной надежды, которая светилась в Алфее. Теперь в её глазах горел холодный, расчётливый огонь. На кровати лежала карта Магикса, которую она выпросила у Валтора. На ней красными чернилами были отмечены места, где сейчас находились Винкс. Блум следила за ними через магическую сеть, через старых знакомых, которые всё ещё были ей обязаны, через слухи, которые расползались по королевствам быстрее любой магии. Флора была первой. Блум уничтожила её оранжерею — ту, которую Флора создавала несколько лет. Каждое растение, каждый цветок, каждый лист, который Флора поливала и лелеяла, превратился в пепел. Блум сделала это ночью, когда Флора была на задании. Она не убивала, не трогала саму Флору. Она просто стёрла с лица земли то, что та любила больше всего. И оставила записку: «Теперь ты знаешь, каково это — потерять то, что растила годами. Я потеряла дружбу, которую считала вечной. Ты потеряла цветы. Мы квиты.» Текна была второй. Блум не стала сжигать её лабораторию — это было бы слишком просто. Вместо этого она взломала все её проекты, стёрла годы исследований и подставила её перед Советом Магикса. Текну арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Тёмного Измерения. Доказательства были сфабрикованы, но так искусно, что даже Текна не смогла их опровергнуть. Блум наблюдала за её арестом через магический кристалл и не чувствовала ничего. Только холодное удовлетворение. Стелла лишилась своего королевства. Не буквально, но Блум сделала так, что король Солярии лишил её титула наследницы, узнав о её участии в «заговоре против Драконьего Огня». Регалии Стеллы, которые она так любила, расплавились в огне, который Блум послала через портал. Стелла смотрела, как её драгоценности превращаются в золотые лужи, и кричала. Блум слышала её крик и думала о том, как Стелла когда-то сказала: «Ты стала слишком тяжёлой, Блум. Дай нам пространства». Теперь у Стеллы было пространство. Много. Без королевства, без регалий, без подруг, которые разбежались после скандала. Скай получил проклятие. Блум наложила его своими руками, когда он пришёл к ней умолять о прощении. Она стояла на пороге замка Валтора, и Скай стоял на коленях в пыли, и его лицо было мокрым от слёз. — Блум, прости, я был дураком, я люблю тебя, вернись… — Ты не любишь меня, Скай, — сказала она, и её голос был спокойным. — Ты любишь власть. Ты любишь быть героем. А я была просто ступенькой. Но знаешь, что хуже твоего предательства? То, что ты даже не представляешь, насколько я теперь сильна. Она коснулась его лба кончиками пальцев, и проклятие вошло в него, как змея. Теперь он не мог прикоснуться ни к одной женщине, не чувствуя физической боли. Пока он не найдёт истинную любовь, не основанную на выгоде. Блум знала, что он никогда её не найдёт. Скай был слишком слаб, чтобы любить по-настоящему. Она развернулась и ушла в замок, не оглядываясь. Теперь остались двое. Муза и Лейла. Блум смотрела на карту и думала о них. Муза, которая сказала, что её магия подавляет музыку. Которая попросила держаться подальше. Которая даже не заметила, как Блум перестала приходить в их комнату. Лейла, которая была честнее всех. Которая сказала: «Я выбираю себя». Которая могла встать на её сторону, но не встала. Которая смотрела, как её ломают, и молчала. — Ты долго стоишь, — раздался голос за спиной. Блум не обернулась. Она узнала этот голос — низкий, тягучий, с нотками ленивой опасности. — Думаю, — ответила она. — О том, как поступить с последними. Валтор подошёл и встал рядом. За прошедшие дни их отношения изменились. После той ночи, когда она вытащила его из лап смерти, между ними больше не было притворства. Он не пытался ею манипулировать — по крайней мере, так ей казалось. Она не пыталась доказывать, что она сильнее. Они просто были. Вместе. И это было странно, но… правильно. — Муза и Лейла, — сказал он, глядя на карту. — Та, что боится твоей силы, и та, что боялась выбрать сторону. — Ты следил. — Я всегда слежу, — он повернулся к ней. — Что ты хочешь с ними сделать? Блум помолчала. Она думала об этом много ночей. О том, как Муза предала её не словами, а молчанием. О том, как Лейла выбрала безопасность вместо дружбы. — Я не хочу их убивать, — сказала она. — Это было бы слишком легко. Слишком… благородно. Я хочу, чтобы они почувствовали то, что чувствовала я. — И как ты это сделаешь? Блум улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего тёплого. — Я лишу их того, что для них важнее всего. Музу — её голоса. Не навсегда, нет. Но она узнает, каково это — быть немой, когда у тебя есть что сказать. А Лейлу… Лейла всегда была свободной. Она выбрала себя, потому что боялась потерять свободу. Я покажу ей, что такое настоящая клетка. Валтор смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Не одобрение, не осуждение. Понимание. — Ты стала жестокой, — сказал он. — Я стала справедливой, — ответила Блум. — Это разные вещи. Он усмехнулся, вспомнив её слова в тот день, когда она запечатала рты наёмнику. — И когда ты начнёшь? — Завтра, — сказала Блум, складывая карту. — Сегодня я хочу отдохнуть. И… — она посмотрела на него, — мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Что именно? — Дай мне доступ к твоим шпионам. Я хочу знать, где они будут завтра в это время. Каждый их шаг. Валтор кивнул. — Будет сделано, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная нотка. — Но я пойду с тобой. — Я не нуждаюсь в защите. — Я знаю, — он подошёл ближе, и его рука коснулась её талии. — Но я хочу посмотреть. Это будет интересно. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что она не хотела показывать. Тепло. Уязвимость. То, что осталось от той Блум, которая верила в любовь. — Хорошо, — сказала она. — Но ты будешь только наблюдать. Это моя охота. — Договорились, — ответил он, наклоняясь к её губам. Она позволила ему поцеловать себя, и в этом поцелуе не было той первобытной жестокости, что в первую ночь. Было что-то более глубокое. Более опасное. Снежок, который спал на кровати, открыл один глаз, посмотрел на них, фыркнул и снова закрыл.

***

      Муза сидела в своей гримёрной в концертном зале Магикса и смотрела на своё отражение. Она выглядела уставшей. За последние недели многое изменилось. Винкс распались. Стелла потеряла титул. Текна была в тюрьме. Флора не выходила из своей комнаты, оплакивая оранжерею. Лейла куда-то исчезла. Скай был проклят и не мог прикоснуться ни к одной женщине. А Блум… Блум стала той, кого все боялись. Муза провела пальцами по струнам арфы, но звук вышел фальшивым. В последнее время всё звучало фальшиво. С того самого дня, когда она сказала Блум, что её магия подавляет музыку. Она помнила это. Помнила, как Блум посмотрела на неё — не обиженно, нет. С удивлением. С болью, которую она быстро спрятала. «Я постараюсь держаться подальше,» — сказала тогда Блум. И она сдержала слово. Она держалась подальше. А потом её не стало. А потом она стала монстром. — Это не моя вина, — прошептала Муза, глядя на своё отражение. — Я не знала, что так будет. Я просто… я просто боялась. Отражение молчало. В гримёрной было тихо, и эта тишина давила. Она не знала, что за ней наблюдают. Блум стояла в тени за кулисами и смотрела на Музу через приоткрытую дверь. Валтор был рядом, скрытый тьмой, и его присутствие было почти неощутимым. Но Блум чувствовала его — холодный, спокойный, наблюдающий. — Она одна, — прошептал он. — Ты хотела поговорить с ней наедине. — Я хотела не говорить, — ответила Блум. — Я хотела, чтобы она услышала. Она вышла из тени, и дверь скрипнула. Муза вздрогнула, обернулась, и её лицо побелело, когда она увидела, кто стоит на пороге. — Блум… — её голос был едва слышен. — Здравствуй, Муза, — сказала Блум, входя. — Ты хорошо выглядишь. Устало, но хорошо. — Что ты… что ты здесь делаешь? — Муза вскочила, опрокинув стул. — Ты пришла убить меня? — Нет, — Блум села на край стола, не спеша. — Если бы я хотела тебя убить, ты была бы мертва ещё до того, как я вошла. Я пришла поговорить. — О чём? — О музыке, — Блум улыбнулась, и эта улыбка была ледяной. — Ты помнишь, что сказала мне в библиотеке? Что моя энергия подавляет твои заклинания. Что когда я рядом, твоя музыка звучит тише. Муза молчала. Её руки дрожали. — Я помню каждое твоё слово, — продолжила Блум. — Ты не сказала ничего плохого. Ты сказала правду. Моя сила действительно подавляет. Но знаешь, что я поняла тогда? Я поняла, что для тебя я была не подругой. Я была помехой. — Это не так… — Не лги, — голос Блум стал твёрже. — Ты не приходила ко мне, когда я плакала. Ты не замечала, как я исчезаю. Ты просто радовалась, что я держусь подальше. Потому что без меня твоя музыка звучала лучше. Муза закрыла лицо руками. — Прости, — прошептала она. — Я была дурой. Я не знала… — Ты знала, — перебила Блум. — Ты знала, что я одинока. Ты знала, что мне больно. Но твоя музыка была важнее. И сейчас я хочу, чтобы ты поняла, каково это — когда то, что ты любишь, становится недосягаемым. Она подняла руку, и в её ладони вспыхнул золотой огонь. Муза отшатнулась, но Блум не двигалась с места. — Я не причиню тебе боли, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты замолчала. На время. Чтобы ты поняла, каково это — когда у тебя есть что сказать, но ты не можешь. Она щёлкнула пальцами, и золотая нить сорвалась с её руки, обвивая горло Музы. Та вскрикнула — и замерла. Звук пропал. Она открывала рот, пыталась что-то сказать, но из её горла не вырывалось ни звука. — Это не навсегда, — сказала Блум, наблюдая за её паникой. — Через три дня чары спадут. Но эти три дня ты будешь молчать. Ты будешь слышать музыку, но не сможешь её создать. Ты будешь хотеть говорить, но не сможешь произнести ни слова. И ты будешь вспоминать, как я чувствовала себя, когда вы все молчали, глядя, как меня продают Валтору. Муза опустилась на колени, её глаза были полны слёз. Она пыталась что-то сказать, но только беззвучно открывала рот. — Я не хочу твоей смерти, Муза, — сказала Блум, вставая. — Я хочу, чтобы ты помнила это молчание. Чтобы каждый раз, когда ты будешь петь, ты вспоминала, как я стояла в коридоре и слушала, как вы обсуждаете, что со мной делать. Ты была там. Ты не сказала ни слова в мою защиту. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — И ещё, — сказала она, не оборачиваясь. — Та песня, которую ты написала после моего ухода? Про «преданную фею»? Она плохая. Мелодия банальна, а текст полон клише. Ты можешь сделать лучше. Она вышла, и Муза осталась на коленях, беззвучно плача, с золотой нитью на горле, которая медленно таяла, оставляя после себя только молчание. В коридоре её ждал Валтор. — Ты была щедра, — сказал он. — Три дня — это недолго. — Достаточно, чтобы она поняла, — ответила Блум. — Я не хочу её сломать. Я хочу, чтобы она запомнила. — А если она не поймёт? — Тогда я вернусь, — Блум посмотрела на него, и в её глазах не было сомнений. — Но она поймёт. Муза всегда была чувствительной. Они вышли из концертного зала, и ночной воздух Магикса обдал их прохладой. Валтор взял её за руку, и Блум не отстранилась. — Осталась Лейла, — сказал он. — Осталась Лейла, — согласилась она. — И это будет сложнее. — Потому что она была честнее? — Потому что она была права, — ответила Блум. — Она сказала правду. Она выбрала себя. И я не могу её за это ненавидеть. — Но ты всё равно будешь мстить. — Я буду мстить, — кивнула Блум. — Не за то, что она выбрала себя. А за то, что она не выбрала меня. Валтор усмехнулся, и они исчезли в портале, оставляя позади спящий город и девушку, которая училась молчанию.

***

      Лейла нашла убежище на окраине Магикса, в маленьком доме, который когда-то принадлежал её бабушке. Здесь было тихо, спокойно, и никто не знал, где она. Она скрывалась от всего — от Совета, который искал её как свидетельницу по делу Текны, от Винкс, которые распались, от самой себя. Она сидела у окна, смотрела на звёзды и думала о Блум. Она думала о том дне, когда они тренировались в лесу, и Блум спросила, почему она не боится. Она сказала тогда: «Я боюсь за тебя». И это было правдой. Но она не сказала главного: она боялась за себя. Боялась, что если встанет на сторону Блум, то потеряет всё. И она выбрала себя. — Ты была права, — прошептала она в тишину. — Я выбрала себя. И я никогда себе этого не прощу. Она не знала, что Блум уже здесь. Блум стояла за дверью, и её сердце билось быстрее, чем когда она шла к Музе. Лейла была другой. Лейла не предавала её словами, не избегала, не просила держаться подальше. Лейла просто… не встала рядом. И это было хуже. — Ты войдёшь? — раздался голос изнутри. Блум замерла. Лейла знала. Конечно, знала. Она всегда была лучшим воином из всех Винкс. Её чувства были острее, её интуиция — точнее. Она толкнула дверь и вошла. Лейла стояла у окна, и в её руке был морфий — оружие, которое она всегда носила с собой. Но она не поднимала его. Она просто смотрела на Блум, и в её глазах была усталость. — Я знала, что ты придёшь, — сказала Лейла. — Рано или поздно. — И не сбежала? — спросила Блум, закрывая за собой дверь. — Смысл? — Лейла опустилась на стул. — Ты найдёшь меня. Где бы я ни была. Ты теперь такая. — Какая? — Всемогущая, — Лейла усмехнулась, но в этой усмешке не было насмешки. Была горечь. — Я следила за новостями. Что ты сделала с Флорой, с Текной, со Стеллой… со Скаем. Ты стала той, кого боялись. — Вы сами меня такой сделали, — ответила Блум, садясь напротив. — Знаю, — Лейла опустила глаза. — Я знаю, Блум. Я знаю, что виновата. Я знаю, что могла встать на твою сторону. Я знаю, что должна была. Но я не встала. — Почему? — Потому что я трусиха, — Лейла подняла голову, и в её глазах блестели слёзы. — Потому что я видела, как они тебя травят, и боялась, что если встану рядом, меня начнут травить тоже. Я не хотела быть изгоем. Я не хотела терять то, что имела. — И что ты имела? — Ничего, — Лейла рассмеялась, и в этом смехе было что-то надломленное. — Я имела иллюзию дружбы. Иллюзию безопасности. А когда ты ушла, всё рухнуло. Винкс распались. Стелла потеряла королевство. Текна в тюрьме. Флора… Флора не может смотреть на цветы. Скай проклят. А я… я здесь, одна, и жду, когда ты придёшь меня наказать. Блум смотрела на неё, и в её груди смешивались гнев и что-то ещё. Жалость? Понимание? Она не хотела этого чувствовать. Она хотела быть холодной, как лёд. Но Лейла была права. Она была честнее всех. И это делало месть сложнее. — Я не пришла тебя наказывать, — сказала Блум. — Я пришла сказать, что я чувствовала. — Говори, — Лейла выпрямилась. — Я заслужила. — Ты сказала мне тогда: «Я выбираю себя». И я поняла. Я поняла, что ты не можешь рисковать. Но знаешь, что я чувствовала? Я чувствовала, что меня снова бросили. Что даже ты, которая не боялась моей силы, не захотела быть со мной. — Блум… — Дай закончить. — Блум повысила голос, и в комнате стало теплее. — Я не виню тебя за то, что ты выбрала себя. Я виню тебя за то, что ты не выбрала меня. Ты видела, как меня унижают. Ты видела, как они отворачиваются. И ты ничего не сказала. Ты промолчала. — Я знаю, — Лейла закрыла лицо руками. — Я знаю, Блум. И я ненавижу себя за это. Каждый день. — Ты не должна ненавидеть себя, — Блум встала. — Ты должна помнить. Помнить, что твоё молчание стоило мне всего. — Что ты хочешь сделать? — Лейла подняла голову. — Убить меня? Заточить? Лишить силы? — Нет, — Блум подошла к окну и посмотрела на звёзды. — Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствовала я. Не одиночество — ты и так одна. Не боль — у тебя и так болит. Я хочу, чтобы ты почувствовала, каково это — быть в клетке. Она повернулась к Лейле, и в её глазах горел золотой огонь. — Ты всегда была свободной. Летела, куда хотела. Никто не мог тебя удержать. Я дам тебе это. Свободу. Но не ту, которую ты хочешь. Она подняла руку, и вокруг Лейлы начал формироваться золотой кокон. Не тюрьма — скорее, барьер. Лейла не сопротивлялась. Она смотрела на Блум, и в её глазах было что-то, похожее на облегчение. — Ты не сможешь выйти из этого дома, — сказала Блум. — Ты будешь здесь три дня. Одна. Со своими мыслями. Ты будешь слышать мир снаружи, но не сможешь к нему прикоснуться. Ты будешь свободна внутри, но заперта снаружи. — А потом? — спросила Лейла. — А потом ты решишь, что делать дальше. Идти к ним, просить прощения, или остаться здесь. Мне всё равно. Я сделала то, что должна была. Она направилась к двери, но Лейла окликнула её. — Блум. — Что? — Ты… ты счастлива? С ним? Блум остановилась. Она не ожидала этого вопроса. — Я не знаю, что такое счастье, — ответила она. — Но я знаю, что я не одна. И это больше, чем было у меня раньше. — Я рада за тебя, — тихо сказала Лейла. — Правда. Блум не ответила. Она вышла, и дверь за ней закрылась, оставляя Лейлу в золотой клетке, которая медленно мерцала в темноте.

***

      Валтор ждал её у портала. Его лицо было спокойным, но Блум видела в его глазах вопрос. — Ты отпустила её, — сказал он. — Я наказала её, — поправила Блум. — Три дня взаперти. Это меньшее, чем она заслужила. — Ты была мягка с ней. — Она была честна со мной, — ответила Блум, входя в портал. — Это дорогого стоит. Они вернулись в замок, и Блум почувствовала, как напряжение последних дней отпускает её. Она прошла в свои покои, и Снежок тут же прыгнул ей на колени, требуя внимания. Она гладила его и думала о том, что сделала. Месть не принесла ей удовлетворения. Не того, которого она ожидала. Она не чувствовала радости, когда Муза упала на колени. Она не чувствовала торжества, когда накладывала барьер на Лейлу. Она чувствовала только пустоту. И странное, почти забытое чувство — грусть. — Ты не рада, — Валтор вошёл без стука и сел рядом. — Я не знаю, что я чувствую, — ответила Блум. — Я думала, что будет легче. Что я почувствую себя лучше. Но я чувствую только… усталость. — Месть редко приносит удовлетворение, — сказал он. — Она приносит только пустоту. Я знаю. — Ты тоже мстил? — Я мстил триста лет, — он посмотрел на огонь в камине. — И каждый раз, когда я уничтожал очередного врага, я чувствовал пустоту. Потому что месть не возвращает того, что ты потерял. Она только отнимает то, что у тебя есть. Блум молчала. Она думала о Флоре, которая плакала над пеплом своих цветов. О Текне, которая сидела в тюремной камере и пыталась доказать свою невиновность. О Стелле, которая потеряла всё. О Скае, который не мог прикоснуться ни к одной женщине. О Музе, которая училась молчанию. О Лейле, которая сидела в золотой клетке. — Я стала тем, кого боялась, — сказала она. — Монстром. — Ты стала тем, кто может защитить себя, — возразил Валтор. — Это не одно и то же. — А если это одно и то же? — Тогда мы оба монстры, — он взял её за руку. — И мы заслуживаем друг друга. Блум посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что она не хотела показывать. Слабость. Надежду. То, что осталось от той Блум, которая была раньше. — Ты не боишься, что я стану такой же, как они? — спросила она. — Что я буду использовать тебя, манипулировать, предам? — Ты уже могла это сделать, — ответил он. — Ты спасла меня. Ты осталась. Ты не предала. Думаю, это ответ. Она хотела сказать что-то едкое, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Снежок, который спал на её коленях, открыл один глаз, посмотрел на них, фыркнул и снова закрыл. В замке было тихо. Тени сплетались с золотым светом, и в этой тишине было что-то, что Блум не могла назвать. Покой? Примирение? Она не знала.

***

      Через три дня чары на горле Музы растаяли. Она сидела в своей гримёрной, боясь произнести хоть слово. Когда она наконец решилась, её голос прозвучал хрипло, но чисто. — Блум, — прошептала она. — Я помню. И она помнила. Каждый день молчания. Каждую минуту, когда она слышала музыку, но не могла к ней прикоснуться. Она помнила, и это изменило её. Она написала новую песню. Не о предательстве, не о ненависти. О тишине, которая учит слушать. Лейла вышла из дома на четвёртый день. Барьер исчез, как и обещала Блум. Она стояла на пороге, вдыхая свежий воздух, и смотрела на мир, который казался ей новым. — Я была трусихой, — сказала она себе. — Больше не буду. Она не знала, что будет делать дальше. Но знала, что больше никогда не будет молчать, когда кто-то нуждается в её голосе. Даже если этот голос будет стоить ей всего. В замке Валтора Блум стояла у окна и смотрела на лавовое озеро. В её руке была кружка с кофе, на которой было написано «Лучшая фея в галактике». Снежок сидел на подоконнике и лениво облизывал лапу. — Ты думаешь о них? — спросил Валтор, входя. — Я думаю о том, что сделала, — ответила Блум. — И о том, что это не сделало меня счастливой. — А что сделает тебя счастливой? Она повернулась к нему, и в её глазах не было огня. Только спокойствие. — Не знаю, — сказала она. — Но, может быть, я узнаю. Он подошёл и встал рядом, и они смотрели на лаву, которая текла внизу, такая же древняя и неумолимая, как их силы. И в этой тишине было что-то, что можно было назвать счастьем. Если бы они умели его называть.