Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Она думала, что сможет удержать руины своей лжи, собрав вокруг себя тех, кто ещё слеп. Она не знала, что вера в тьму иногда бывает честнее, чем вера в свет, построенном на лжи. И когда её последняя армия двинулась на штурм, она шла не за победой — она шла на свою смерть. И я дала ей то, что она заслуживала. Не милосердие. Правду.»

      Фарагонда не спала третьи сутки. Она сидела в своём кабинете, где ещё недавно вершила судьбу Магикса, и смотрела на карту, на которой красные линии отмечали падение королевств, одно за другим. Эраклион пал. Зенит отозвал войска. Облачная Башня объявила нейтралитет. Даже Красный Фонтан, верный оплот света, прислал письмо с отказом от участия в «бессмысленной бойне». Она осталась одна. Почти одна. В дверь постучали, и вошёл Скай. Он изменился за последние недели. Проклятие Блум сделало своё дело — он избегал женщин, не мог прикоснуться ни к одной, даже к матери. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, и в его взгляде не было той королевской уверенности, что раньше. Но он пришёл. — Фарагонда, — сказал он, и его голос был хриплым. — Мы собрали всех, кто готов сражаться. Специалисты, несколько магов, рыцари, которые не побоялись… их немного. — Сколько? — спросила Фарагонда, не поднимая головы. — Три сотни, — ответил Скай. — Может быть, триста пятьдесят. — Три сотни, — повторила Фарагонда, и в её голосе была горечь. — Против её огня и его тьмы. Этого мало. — Мы можем отступить, перегруппироваться… — Некуда отступать, — Фарагонда встала. — Если мы не остановим их сейчас, они придут сюда. Они уничтожат Алфею. Они уничтожат всё, что мы строили. — Мы строили на лжи, — тихо сказал Скай. Фарагонда обернулась, и в её глазах сверкнул гнев. — Что ты сказал? — Я сказал, что мы строили на лжи, — Скай выпрямился, и в его голосе зазвучала та твёрдость, которой он не показывал с тех пор, как проклятие сковало его. — Я знаю о Домино. Я знаю, что вы уничтожили её народ. Я знаю, что вы украли её. — Ты не знаешь ничего, — Фарагонда шагнула к нему. — Это было необходимо. Огонь Дракона был слишком опасен. Он мог уничтожить мир. — Он уничтожил мир? — Скай усмехнулся, и в этой усмешке была боль. — Или вы уничтожили его, потому что боялись? — Ты смеешь меня судить? — Фарагонда повысила голос. — Ты, который продал свою девушку, чтобы сохранить корону? Скай побледнел, но не отступил. — Да, я продал её, — сказал он. — И я буду расплачиваться за это всю жизнь. Но вы… вы сделали это с ней ещё до того, как она родилась. Вы убили её родителей.Вы убили её народ. Вы сделали из неё оружие, а потом удивились, что оно обернулось против вас. Фарагонда смотрела на него, и в её глазах боролись гнев и что-то ещё. Страх? Сомнение? — Что ты предлагаешь? — спросила она. — Сдаться? — Я предлагаю вам подумать, стоит ли смерть этих трёхсот человек того, чтобы вы сохранили своё лицо, — ответил Скай. — Она не тронет их, если они не будут сражаться. Она нападëт только на вас, директриса Фарагонда. — Ты думаешь, она пощадит тех, кто был с нами? — Фарагонда усмехнулась. — Ты видел, что она сделала с Эраклионом. С Зенитом. С твоим отцом. — Она пощадила тех, кто сдавался, — сказал Скай. — Я знаю. Я говорил с выжившими. — Ты говорил с ними? — Фарагонда посмотрела на него с подозрением. — Ты что, готов перейти на её сторону? — Я готов остановить бессмысленную бойню, — ответил Скай. — Если вы поведëте этих людей на штурм, они умрут. Все. И вы это знаете. Фарагонда молчала долго. Она смотрела на карту, на красные линии, которые отмечали путь разрушения, на чёрную точку, которой был отмечен замок Валтора. Потом перевела взгляд на Ская. — Собери их, — сказала она. — Мы выступаем на рассвете. — Фарагонда… — Это мой приказ, — её голос стал твёрдым. — Мы идём на них. Мы покажем, что свет не сдаётся. Даже если это будет наша последняя битва. Скай смотрел на неё, и в его глазах была усталость. Он знал, что это конец. Но он кивнул и вышел. Фарагонда осталась одна. Она подошла к окну и посмотрела на Алфею — школу, которую построила, которой управляла триста лет. Её детище. Её гордость. Её тюрьма. — Я не позволю тебе разрушить это, — прошептала она. — Даже если мне придётся умереть.

***

      На рассвете триста воинов выстроились перед воротами Алфеи. Специалисты в блестящих доспехах, рыцари с гербами давно павших королевств, маги, чьи силы уже не те, что раньше. Среди них был Скай — в доспехах, которые он надевал в последний раз, когда защищал Эраклион. На его лице не было надежды. Только долг. Фарагонда вышла к ним в своей парадной мантии, с жезлом правосудия в руке. Она смотрела на эти лица, и в её сердце не было страха. Была только решимость. — Сегодня, — сказала она, и её голос разнёсся над площадью, — мы идём на тьму. Мы идём на тех, кто разрушил наши королевства, кто убил наших братьев, кто осквернил всё, что мы считали святым. Мы идём не для того, чтобы победить. Мы идём, чтобы показать, что свет не умирает. Что даже в самый тёмный час есть те, кто готов сражаться. Она сделала паузу, обводя взглядом своих воинов. — Многие из вас не вернутся, — продолжила она. — Я не обещаю вам победы. Я обещаю вам, что ваши имена будут помнить. Что ваши подвиги будут слагать в легендах. Что ваши дети и внуки будут гордиться тем, что вы сделали сегодня. — И что мы сделаем сегодня? — спросил один из рыцарей, молодой, с горящими глазами. — Умрём? — Сегодня мы покажем им, что такое свет, — ответила Фарагонда. — Сегодня мы умрём, если нужно. Но мы умрём, глядя в глаза тьме. И они запомнят, что даже в смерти мы сильнее. В толпе пронеслось молчание. А потом кто-то поднял меч. — За свет! — крикнул он. — За свет! — подхватили другие. Скай стоял среди них и не кричал. Он смотрел на Фарагонду и думал о том, что она ведёт этих людей на смерть не ради света, а ради своей гордости. Но он не мог остановить их. Он не мог остановить её. Они двинулись в путь, и их шаги звучали в тишине утра, как похоронный марш.

***

      В замке Валтора новости пришли быстрее, чем ожидалось. Шпионы доложили о движении армии, и Мортимер, который после восстания Анастерии стал тише воды, ниже травы, принёс карту в тронный зал. — Три сотни, — сказал он, разворачивая свиток. — Может быть, триста пятьдесят. Идут прямо на нас. Будут через несколько часов. Валтор стоял у окна, глядя на лавовое озеро. Блум сидела на ступенях трона, гладя Снежка, который свернулся у неё на коленях. — Триста пятьдесят, — повторил Валтор. — Жалкая горстка. Она что, сошла с ума? — Она хочет умереть, — сказала Блум, не поднимая головы. — Она знает, что не победит. Но она хочет умереть героиней. Чтобы её имя осталось в легендах. — Мы можем остановить их, не убивая, — предложил Мортимер. — Выставить патрули, перекрыть путь… — Нет, — Блум встала, и Снежок спрыгнул на пол. — Она идёт на нас. Мы встретим её. — Блум, — Валтор повернулся к ней. — Это ловушка. Она хочет, чтобы мы уничтожили её армию. Чтобы потом Совет мог сказать: «Валтор и его фея вырезали невинных защитников света». — Я знаю, — ответила Блум. — Но если мы не ответим, она придёт в замок. Она будет штурмовать стены. Наши люди умрут. — Наши люди готовы… — Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за её безумия, — перебила Блум. — Я встречу её сама. На поле. — Ты пойдёшь одна против трёхсот? — Валтор шагнул к ней. — Я не позволю. — Я не одна, — она посмотрела на него, и в её глазах горел золотой огонь. — Ты будешь со мной. Но я хочу, чтобы ты прикрывал меня. Это моя битва. — Блум… — Пожалуйста, — её голос дрогнул, и он замолчал. — Я должна сделать это сама. Он смотрел на неё, и в его груди смешивались страх и гордость. Она была сильна. Сильнее, чем он когда-либо мог себе представить. И он знал, что не сможет её остановить. — Хорошо, — сказал он. — Я прикрою тебя. Но если я увижу, что ты в опасности… — Ты не увидишь, — она улыбнулась, и в этой улыбке была уверенность. — Я — Огонь Дракона. Помнишь? — Помню, — он взял её за руку. — Идём. Они вышли из замка, и за ними последовали тёмные воины — те, кто остался верен. Их было меньше, чем у Фарагонды, но каждый из них был готов умереть за своего повелителя. Валтор построил их в боевой порядок, а Блум встала впереди, на холме, откуда открывался вид на долину. Там, вдали, показались первые ряды армии света. Их доспехи блестели на солнце, и их знамёна развевались на ветру. Они шли медленно, торжественно, как на парад. Но Блум знала, что они идут на смерть. — Они не свернут, — сказал Валтор, стоя рядом. — Знаю, — ответила Блум. — Тогда пусть приходят.

***

      Армия Фарагонды остановилась на другом конце долины. Между ними и замком было поле, поросшее чёрной травой, и ветер гнал по нему пепел от прошлых битв. Фарагонда выехала вперёд на белом коне, и её мантия развевалась за ней, как крылья. — Блум! — крикнула она, и её голос разнёсся над полем. — Выйди ко мне! Блум шагнула вперёд, и золотое пламя вспыхнуло вокруг её рук. — Я здесь, — сказала она, и её голос был спокоен. — Зачем ты привела этих людей на смерть? — Я привела их защищать свет, — ответила Фарагонда. — Ты стала тьмой, Блум. Ты убиваешь невинных. Ты уничтожаешь королевства. Ты — то, от чего мы хотели тебя спасти. — Ты хотела спасти себя, — Блум шагнула ещё раз. — Ты убила мой народ. Ты украла меня. Ты использовала меня. И теперь, когда я узнала правду, ты называешь меня тьмой. — Это была ложь! — крикнула Фарагонда, но её голос дрогнул. — Валтор обманул тебя! — Валтор не лгал мне, — Блум подняла руку, и золотое пламя взметнулось вверх, освещая долину. — А ты лгала всю мою жизнь. И сегодня ты ответишь за это. Фарагонда подняла жезл, и светлая магия вспыхнула вокруг неё. — Вперёд! — крикнула она, и армия света двинулась. Битва началась. Валтор отдал приказ, и тёмные воины бросились вперёд, встречая врага. Их было меньше, но они сражались с яростью обречённых. Блум не двигалась с места. Она стояла на холме и смотрела, как две армии сталкиваются, как мечи встречаются с мечами, как магия света бьётся с магией тьмы. — Блум! — крикнул Скай, пробиваясь сквозь ряды. Он был в доспехах, и его лицо было мокрым от пота и крови. — Остановись! Не надо больше смертей! — Ты пришёл сюда, — сказала Блум, и её голос был холоден. — Ты выбрал её сторону. — Я выбрал жизнь, — ответил Скай, опуская меч. — Эти люди не виноваты, Блум. Они просто следуют за ней. — Тогда пусть они опустят оружие, — сказала Блум. — Пусть они уйдут. Я не трону их. Скай обернулся. Битва кипела вокруг, и люди падали с обеих сторон. — Остановитесь! — крикнул он. — Опустите оружие! Но никто не слушал. Фарагонда, которая сражалась в первых рядах, отбросила троих тёмных воинов и двинулась к Блум. — Не слушайте её! — крикнула она. — Она хочет, чтобы вы сдались! Она хочет, чтобы вы стали рабами тьмы! — Ты слышишь? — Блум посмотрела на Ская. — Она хочет, чтобы они умерли. Она ведёт их на смерть, чтобы спасти свою гордость. — Я знаю, — прошептал Скай. — Но я не могу остановить её. — Тогда отойди, — сказала Блум. — Это не твоя битва. Он колебался. Потом опустил меч и отошёл в сторону. Блум шагнула вперёд, навстречу Фарагонде.

***

      Они встретились в центре поля, и битва вокруг них замерла. Воины с обеих сторон опустили оружие, глядя на двух женщин, которые стояли друг напротив друга. Одна в белом, с жезлом правосудия. Другая в золотом сиянии, с огнём в руках. — Ты была как дочь мне, — сказала Фарагонда, и в её голосе была боль. — Я растила тебя. Я учила тебя. Я защищала тебя. — Ты использовала меня, — ответила Блум. — Ты убила мою мать и сестру. Ты убила моего отца. Ты убила мой народ. И ты заставила меня служить тебе. — Это было необходимо… — Ничего этого не было необходимо! — крикнула Блум, и пламя вырвалось из её рук. — Ты хотела власти. Ты хотела силы. И ты уничтожила целый мир, чтобы получить её. — А ты? — Фарагонда подняла жезл. — Чем ты лучше? Ты убиваешь, как я. Ты уничтожаешь, как я. Ты стала тем, кого ненавидишь. — Я стала тем, кого ты создала, — Блум шагнула вперёд. — Но я выбираю, кем быть. А ты… ты всегда выбирала страх. — Я выбирала свет! — Фарагонда ударила жезлом, и светлая магия вырвалась вперёд, ослепительная, смертоносная. Блум не отступила. Она подняла руки, и золотое пламя встретило свет. Две силы столкнулись, и земля под ними затрещала. Воины отступили, закрывая лица от жара и света. — Ты не победишь меня! — крикнула Фарагонда, и её магия усилилась. — Я старше. Я сильнее. Я — свет! — Ты — ложь, — ответила Блум, и её голос был спокоен. — А ложь всегда горит. Она толкнула пламя вперёд, и свет Фарагонды начал угасать. Жезл треснул, и осколки рассыпались по земле. Фарагонда упала на колени, её магия была сломлена. — Нет, — прошептала она, глядя на свои руки. — Не может быть. — Может, — Блум подошла к ней. — Ты убила мой народ. Ты украла меня. Ты сделала из меня оружие. И ты думала, что я никогда не узнаю правды. — Что ты сделаешь? — Фарагонда подняла голову, и в её глазах не было страха. Была гордость. — Убьёшь меня? Станешь такой же, как я? — Нет, — Блум опустилась перед ней на колени. — Я не стану такой, как ты. Я не буду лгать. Я не буду красть. Я не буду убивать невиновных. Но как я уже говорила, ты виновна, во многом. И ответишь за это. — Тогда сделай это, — прошептала Фарагонда. — Убей меня. Как я убила твою мать. Блум смотрела на неё, и в её глазах горел огонь. — Ты хочешь лёгкой смерти, — сказала Блум. — Ты хочешь умереть героиней, чтобы твоё имя осталось в легендах. Но я не дам тебе этого. — Что ты… — Ты умрёшь, — Блум подняла руку, и золотое пламя заструилось по её пальцам. — Но сначала ты почувствуешь то, что чувствовали они. Все, кого ты убила. Все, чью жизнь ты украла. Она коснулась лба Фарагонды, и пламя вошло в неё. Это было не просто пламя. Это была память. Блум вложила в этот огонь всё, что нашла в свитках, всё, что чувствовала на пепелище Огненного Престола, всё, что пережила сама. И Фарагонда почувствовала это. Она увидела Домино — планету, которую она уничтожила. Она увидела лица, которые приказала убить. Женщин, которые держали на руках детей. Стариков, которые молились своим богам. Воинов, которые пали, защищая свои дома. — Нет, — прошептала Фарагонда, и её тело начало дрожать. — Нет, пожалуйста… — Ты чувствуешь? — спросила Блум, и её голос был спокоен. — Это то, что чувствовали они. Когда ты пришла в их дома. Когда ты сжигала их детей. Пламя внутри Фарагонды росло, и она чувствовала каждую смерть. Сотни, тысячи смертей. Каждую боль, каждую потерю, каждый крик, который она когда-то проигнорировала. — Я не хотела, — закричала она, и её голос был полон ужаса. — Я не знала… — Ты знала, — Блум не убирала руку. — Ты знала, что они невинны. Ты знала, что они не угрожали тебе. Ты знала, что ты убиваешь их только за то, что они были сильны. И ты сделала это. Пламя внутри Фарагонды вспыхнуло ярче, и она закричала. Её тело начало светиться изнутри, и золотой огонь пробивался сквозь кожу, сквозь глаза, сквозь каждую пору. — Умоляю… — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Убей меня… — Я исполню твоë желание, — ответила Блум. — Но сначала ты почувствуешь всё. Каждую смерть. Каждую слезу. Каждую каплю крови, которую ты пролила. Фарагонда кричала, и её крик разносился над долиной. Воины с обеих сторон смотрели, не в силах отвести взгляд. Они видели, как свет внутри неё гаснет, как пламя пожирает её изнутри, как её тело превращается в пепел, но не сразу, а медленно, мучительно. — Ты хотела быть героиней, — сказала Блум, глядя, как Фарагонда умирает. — Ты будешь помнить. Ты будешь помнить это, когда уйдёшь. Каждую секунду. Каждую боль. Вечность. Фарагонда открыла рот, чтобы сказать что-то, но из её горла вырвался только огонь. Её тело вспыхнуло, и в последний миг, когда пламя охватило её целиком, Блум увидела в её глазах не гнев, не ненависть. Облегчение. А потом Фарагонды не стало. Только пепел, который медленно оседал на землю. Блум стояла на коленях, и её руки дрожали. Она смотрела на пепел, и в её груди не было ничего. Ни радости, ни печали. Только пустота. — Блум, — раздался голос Валтора, и она почувствовала его руки на своих плечах. — Всё кончено. — Я убила её, — прошептала она. — Я сделала это. — Ты сделала то, что должна была, — ответил он. — Она заслужила. — Я чувствую… ничего, — она подняла голову, и в её глазах не было слёз. — Я думала, что будет легче. Что я почувствую освобождение. Но я чувствую только пустоту. — Это пройдёт, — он помог ей встать. — Или не пройдёт. Но ты сделала это. Ты отомстила за свой народ. Она посмотрела на поле боя. Воины с обеих сторон опустили оружие и смотрели на неё. В их глазах был страх, уважение, непонимание. Скай стоял в стороне, и его лицо было белым. — Что теперь? — спросил он. — Теперь вы уходите, — ответила Блум, и её голос был ровным. — Те, кто хочет жить, могут уйти. Те, кто хочет сражаться дальше, могут остаться. Но я не трону тех, кто опустит оружие. Воины молчали. Потом первый меч упал на землю. За ним второй. Третий. Сотни мечей падали на землю, и звон металла был похож на похоронный звон. — Она умерла, — сказал кто-то. — Фарагонда умерла. Война закончена. — Война не закончена, — ответила Блум, обводя взглядом всех. — Но битва — да. Уходите. Живите. И помните: свет, который вы защищали, был построен на лжи. Найдите новый свет. Или станьте им сами. Она развернулась и пошла к замку, и Валтор шёл рядом. За ними последовали тёмные воины, а армия света осталась на поле, глядя им вслед.

***

      Они вернулись в замок, и Блум прошла в свои покои. Снежок ждал её на кровати, и она легла рядом, прижимая его к себе. Валтор сел рядом и молча гладил её по голове. — Я не жалею, — сказала она. — Но я не чувствую победы. — Победа редко приносит радость, — ответил он. — Она приносит только тишину. А в тишине мы слышим то, что заглушали раньше. — Что я слышу? — Себя, — он коснулся её лица. — Ты сделала то, что должна была. Ты отомстила за свой народ. Ты уничтожила ту, кто разрушил твою жизнь. Теперь ты свободна. — Свободна? — она усмехнулась. — Я убила человека. Я сожгла её заживо. Я заставила её чувствовать боль тысячи смертей. Это не свобода. Это тяжесть. — Это правда, — сказал он. — И правда всегда тяжела. Но она не лжёт. Она молчала, и в её груди постепенно таяла пустота, уступая место чему-то другому. Не радости, не счастью. Принятию. — Фарагонда пала, — сказала она. — Вместе с ней пала ложь, которую она строила. — И что теперь? — Теперь мы построим что-то новое, — она повернулась к нему. — Не на лжи. Не на страхе. На правде. — Это будет трудно, — сказал он. — Я знаю, — она прижалась к нему. — Но мы справимся. Вместе. Он обнял её, и они лежали в тишине, слушая, как ветер за окном гонит пепел по долине. Там, где когда-то стояла Алфея, теперь было пустое поле. Но Блум знала, что из пепла может вырасти что-то новое. Что-то, что будет стоить всех страданий. Она закрыла глаза, и в её снах не было огня. Только тишина. И обещание нового дня.