Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Они говорят, что беременность — это время радости и ожидания. Они врут. Беременность — это когда Повелитель Тьмы, который не боялся ни армий, ни богов, впадает в истерику при виде солёного огурца. Это когда Драконий Огонь, сжегший дотла старый мир, плачет над рекламой корма для котов. И это когда двое самых опасных существ во вселенной выясняют, кто из них пойдёт за детским питанием в три часа ночи. Добро пожаловать в ад. Наш личный, уютный, девятимесячный ад.»

      Это началось с запаха. Валтор проснулся от того, что в спальне пахло… соленьями. Он открыл глаза и увидел Блум, которая сидела на кровати с банкой солёных огурцов в одной руке и вазой с маринованными грибами в другой. Её лицо было бледным, но решительным. — Ты в порядке? — спросил он, садясь. — Я хочу огурцов, — ответила она и откусила сразу половину. — Это… завтрак? — Это всё, что я хочу, — она запила огурец грибным рассолом и блаженно закрыла глаза. — Божественно. Валтор смотрел на неё с растущим беспокойством. Блум никогда не ела солёных огурцов. Она ненавидела их. В прошлом месяце, когда Мортимер случайно принёс их на стол, она чуть не сожгла кухню. — Блум, — осторожно сказал он, — может быть, тебе стоит съесть что-то более… — Более что? — она посмотрела на него, и в её глазах был вызов. — Нормальное? Она медленно отложила огурец. Взяла вазу с грибами. И с неожиданной силой запустила её в стену. — Ты называешь мою еду ненормальной?! — закричала она, и золотое пламя вспыхнуло вокруг её рук. — Я ношу твоего ребёнка! Я страдаю! А ты говоришь, что моя еда ненормальная?! — Я не… — Вон! — она указала на дверь, и огонь в камине взметнулся до потолка. Валтор вылетел из спальни быстрее, чем из любой битвы. За дверью он прислонился к стене и попытался отдышаться. — Ваше Тёмное Величество? — раздался голос Мортимера. — Что случилось? — Она беременна, — выдохнул Валтор. Мортимер побледнел. — Я… я пришлю целителя? — Пришли лучше армию, — Валтор провёл рукой по лицу. — И солёных огурцов. Много. Внутри комнаты раздался грохот — Блум, судя по звуку, решила переставить мебель. Снежок, который сидел в коридоре, посмотрел на дверь, потом на Валтора, и его трёхглазая морда выражала глубокое сочувствие. Или злорадство. С этими существами никогда не угадаешь.

***

      Первые три месяца беременности Блум стали для замка временем, которое потом называли «Великое испытание». Слуги ходили на цыпочках, Мортимер обзавёлся противоожоговыми амулетами, а Валтор научился спать с открытыми глазами — на случай, если Блум решит, что ему нужно срочно что-то принести, объяснить или выслушать. — Я тебя ненавижу! — объявила она на шестой неделе, стоя посреди тронного зала. Валтор, который сидел на троне и разбирал документы, поднял голову. — За что? — За то, что ты сделал это со мной! — она указала на свой ещё плоский живот. — Я не могу использовать магию! Каждый раз, когда я пытаюсь зажечь свечу, огонь сжигает весь камин! — Целитель сказал, что это временно… — Целитель — идиот! — рявкнула Блум. — Ты — идиот! Все — идиоты! Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с окна упала одна из её любимых розовых штор. Валтор сидел, глядя на дверь, и чувствовал, как его веки дёргаются. Он побеждал армии, разрушал королевства, пережил предательство и смертельные раны. Но это… это было испытание, к которому его не готовили. — Ваше Тёмное Величество, — Мортимер заглянул в зал, — госпожа только что сожгла кухню. — Опять? — Она хотела приготовить тосты. Сказала, что тосты с маслом — единственное, что она может есть. Но её магия… — Я понял, — Валтор встал. — Я разберусь. Он нашёл Блум в библиотеке. Она сидела в кресле, обхватив колени руками, и Снежок лежал у неё на ногах, мурлыкая. Её лицо было мокрым от слёз. — Я чудовище, — прошептала она, не поднимая головы. — Я не могу контролировать свой огонь. Я сожгла тосты. Я сожгла кухню. Я кричу на тебя. Я… — Ты беременна, — он опустился перед ней на колени. — Это нормально. — Это не нормально! — она подняла голову, и в её глазах была боль. — Я должна быть сильной! А я плачу из-за тостов! — Ты сильная, — он взял её за руки. — Сильнее всех, кого я знаю. Но даже драконы устают. Даже драконы нуждаются в отдыхе. — Я не хочу отдыхать, — она всхлипнула. — Я хочу быть собой. — Ты – это ты, — он коснулся её живота. — Ты — мать. Это новая часть тебя. И она тоже прекрасна. Она смотрела на него, и в её глазах постепенно гас гнев, уступая место чему-то более глубокому. — Ты не боишься? — спросила она. — Я боюсь, — признался он. — Я боюсь, что не смогу защитить вас. Что моя тьма навредит ребёнку. Что я буду плохим отцом. — Ты будешь хорошим отцом, — она прижалась к нему. — Ты — единственный, кто не боялся меня. Ты — единственный, кто принял меня такой, какая я есть. Ты научишь нашего ребёнка тому же. — А если он будет как я? — прошептал Валтор. — Если в нём будет тьма? — Тогда он будет как ты, — она подняла голову. — Сильным. Верным. Любящим. И я буду любить его. Как люблю тебя. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было обещание. Снежок, который всё это время сидел на коленях Блум, фыркнул и спрыгнул, давая понять, что эти двое слишком сентиментальны даже для его трёх глаз.

***

      На четвёртом месяце токсикоз достиг пика. Блум не могла есть ничего, кроме солёных огурцов, маринованных грибов и, что самое странное, шоколадных конфет с перцем. Валтор лично объехал три королевства, чтобы найти конфеты, которые не вызвали бы у неё рвотного рефлекса. — Я похожа на шар, — жаловалась Блум, глядя на свой округлившийся живот. — Я не могу пройти в дверь. — Ты прекрасна, — терпеливо отвечал Валтор, хотя она уже говорила это пятый раз за утро. — Ты врёшь, — она нахмурилась. — Я жирная и страшная. — Ты беременна. Это другое. — Ты считаешь меня страшной? — Я считаю тебя самой красивой женщиной во вселенной, — он вздохнул. — Как и вчера. И позавчера. И на прошлой неделе. — Ты меняешь тему! — она швырнула в него подушку. — Какую тему? — Тему того, что я страшная! — Я не говорил, что ты страшная. — Но ты подумал! — в её глазах вспыхнул огонь, и Валтор понял, что сейчас начнётся. Он сделал единственное, что мог сделать мужчина в такой ситуации — обнял её, прижал к себе и поцеловал. Сначала она сопротивлялась, но потом растаяла, прижимаясь к нему. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Даже когда ты швыряешься подушками. Даже когда ты сжигаешь кухню. Даже когда ты ешь огурцы в три часа ночи и требуешь, чтобы я смотрел, как ты это делаешь. — Это было один раз, — пробормотала она. — Три раза, — поправил он. — Но я всё равно люблю тебя. Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. — Валтор, — сказала она, и её голос стал ниже. — Да? — Я хочу тебя, — она прижалась к нему теснее. — Сейчас. — Целитель сказал… — Целитель сказал, что это полезно, — она взяла его за руку и повела к кровати. — Для кровообращения. И для настроения. А ещё я хочу быть сверху. — Сверху? — Валтор замер. — Блум, ты беременна… — Именно поэтому, — она толкнула его на кровать так, что он оказался на спине, а она нависла над ним, опираясь руками по бокам от его головы. Её живот коснулся его груди, и в её глазах горел золотой огонь. — Сегодня я командую. Ты будешь делать то, что я скажу. И никаких возражений. Он смотрел на неё — с округлившимся животом, с распущенными волосами, с огнём в глазах — и чувствовал, как его тело отвечает ей. Она была прекрасна. И она была опасна. — Ты уверена? — спросил он, и его голос был хриплым. — Я никогда не была так уверена, — она наклонилась и поцеловала его, медленно, глубоко, и в этом поцелуе было обещание власти. — Ты мой сегодня. Весь. И ты будешь делать то, что я хочу. — И что ты хочешь? — он провёл руками по её бёдрам, но она перехватила его запястья и прижала к кровати. — Я хочу, чтобы ты лежал спокойно, — прошептала она, и в её голосе была сталь. — И смотрел. Она отпустила его руки, и он послушно оставил их на простынях, не двигаясь. Она медленно сняла с себя халат, и он видел каждый изгиб её тела, каждый новый округлый контур, который принесла беременность. Её кожа светилась изнутри, и её живот был гладким, с едва заметными золотыми линиями, которые пульсировали в такт её сердцу. — Ты смотришь, — сказала она, и в её голосе было удовлетворение. — Я всегда смотрю, — ответил он. — Сегодня ты смотришь, но не трогаешь, — она наклонилась и провела пальцами по его груди, по животу, останавливаясь у пояса его брюк. — Пока я не разрешу. Он сжал кулаки, чувствуя, как её прикосновения зажигают его тело. Она медленно расстегнула его одежду, не торопясь, и каждое её движение было властным, уверенным. Она не просила — она брала. Когда они оба были обнажены, она оседлала его, и он почувствовал её тепло, её влажность, но она не опустилась на него сразу. Она замерла, глядя ему в глаза, и в её взгляде была такая сила, что он забыл, как дышать. — Скажи, что ты мой, — прошептала она. — Я твой, — ответил он, и это было правдой. — Скажи, что ты будешь делать всё, что я скажу. — Всё, что ты скажешь. — Хорошо, — она опустилась на него, медленно, и они оба замерли, когда он вошёл в неё. Она двигалась медленно, контролируя каждый сантиметр, каждое движение. Её руки лежали на его груди, и он чувствовал, как её огонь касается его тьмы, не обжигая, а заставляя каждую клетку его тела гореть. — Ты чувствуешь? — спросила она, и её голос был низким, хриплым. — Чувствуешь, как я беру тебя? — Чувствую, — прохрипел он, и его руки рванулись вверх, чтобы схватить её за бёдра, но она остановилась. — Нет, — сказала она, и в её голосе была власть. — Я сказала, не трогать. Ты смотришь. Ты чувствуешь. Но ты не трогаешь, пока я не скажу. Он опустил руки, сжимая простыни, и она снова начала двигаться. Медленно, ритмично, и каждое её движение было властным, уверенным. Она контролировала всё — темп, глубину, ритм. Он был в её власти, и это было страшно. И сладко. — Ты хочешь коснуться меня? — прошептала она, наклоняясь. — Да, — его голос был хриплым. — Тогда попроси, — она ускорилась, и он застонал. — Пожалуйста, — прошептал он, и это слово сорвалось с его губ, как никогда прежде. — Пожалуйста, милая. Она улыбнулась, и в её улыбке было торжество. Она взяла его руки и положила их на свои бёдра. — Теперь ты можешь трогать, — сказала она. — Но я всё ещё командую. Его пальцы впились в её кожу, и он приподнял бёдра, углубляя движение. Она застонала, и её огонь вспыхнул ярче, обвивая их обоих. — Вот так, — прошептала она. — Вот так, мой Повелитель Тьмы. Он смотрел на неё — на её распущенные волосы, на её округлившийся живот, на её глаза, которые горели золотом — и не мог поверить, что она его. Что этот огонь, эта сила, эта женщина выбрала его. — Я люблю тебя, — сказал он, и в его голосе была клятва. — И я тебя люблю, — ответила она, ускоряясь. Были только они. И их ребёнок, который спал внутри неё, чувствуя, как любовь родителей обнимает его теплом. Когда они достигли пика одновременно, комната взорвалась золотом и тьмой, и Блум упала на его грудь, тяжело дыша. — Ты победила, — прошептал он, обнимая её. — Я всегда побеждаю, — ответила она, не открывая глаз. — Ты была груба. — Ты был не лучше. Она уснула на его груди, и он смотрел на неё, на её живот, где росла их дочь. Целитель сказал — девочка. Наследница Драконьего Огня и Повелителя Тьмы. И он боялся. Боялся, что мир не примет её. Боялся, что его тьма повлияет на неё. Боялся, что он не сможет защитить её. Но когда Блум спала, он смотрел на её спокойное лицо и знал: вместе они смогут всё.

***

      На седьмом месяце Блум решила, что детская комната должна быть идеальной. Идеальной. Валтор, который за свою жизнь построил три замка, никогда не сталкивался с таким уровнем требований. — Нет, — сказала Блум, глядя на образец краски, который принёс Мортимер. — Это не тот розовый. — Это тот же розовый, что и в вашей комнате, — робко возразил управляющий. — Это другой розовый, — отрезала Блум. — Этот розовый — с синим оттенком. Мои шторы — с персиковым. Ты не видишь разницы? Мортимер посмотрел на Валтора, умоляя о помощи. Валтор сделал вид, что изучает потолок. — Я принесу другой образец, — вздохнул Мортимер и вышел. — Ты не помогаешь, — сказала Блум, поворачиваясь к Валтору. — Я не различаю оттенки розового, — честно признался он. — Для меня это просто розовый. — Для тебя всё просто, — она покачала головой. — Ладно, идём. Нужно проверить кроватку. Кроватка была заказана у лучшего мастера в Магиксе. Она была сделана из тёмного дерева, с резными драконами и тенями, которые двигались по стенам. Блум долго смотрела на неё, и Валтор видел, как её глаза наполняются слезами. — Она прекрасна, — прошептала Блум. — Ты плачешь? — осторожно спросил он. — Нет, — она вытерла глаза. — Это гормоны. — Ты плачешь уже третий раз за час. — Это гормоны! — рявкнула она, и он решил не спорить. Ночью Блум не спала. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как ребёнок внутри неё толкается, требуя внимания. — Не спишь? — спросил Валтор, открывая глаза. — Она не даёт, — Блум положила его руку на свой живот. — Чувствуешь? Он чувствовал. Маленькие толчки, такие слабые и такие сильные одновременно. Жизнь. Их жизнь. — Она будет упрямой, — сказал он. — Как я, — улыбнулась Блум. — И наглой, — добавил он. — Как ты, — она засмеялась. — И самой сильной во вселенной, — он поцеловал её живот. — Как мы. Блум смотрела на него, и в её глазах было что-то, что она не могла выразить словами. — Валтор, — сказала она. — Да? — Я боюсь, — призналась она. — Я не знаю, как быть матерью. У меня не было примера. Мою настоящую мать убили, когда я родилась. А приёмная… она была хорошей, но я всегда чувствовала, что я не её. Что я чужая. — Ты не чужая, — он обнял её. — Ты — наша. Моя. И наша дочь будет знать, что её любят. Что её ждали. Что она — самое лучшее, что случилось с нами. — А если я не справлюсь? — Ты справишься, — он поцеловал её. — Ты сожгла старый мир и построила новый. Ты справишься с пелёнками и детским питанием. — Ты смеёшься надо мной. — Я люблю тебя, — он прижал её к себе. — И я буду рядом. Всегда. Она уснула на его груди, и он смотрел на звёзды, которые мерцали за окном, и думал о том, что впервые за триста лет он не боится будущего. Потому что это будущее — их. И оно будет светлым. Несмотря на тьму.

***

      На восьмом месяце Блум стала похожа на маленький вулкан, готовый извергнуться в любой момент. Она не могла найти удобную позу, не могла спать, не могла есть то, что хотела, потому что ребёнок требовал своего. — Я больше никогда не буду беременной, — объявила она, сидя на кровати и глядя на свои опухшие ноги. — Как скажешь, — Валтор сидел рядом, готовый в любой момент подать ей воду, огурцы или конфеты. — Ты говоришь «как скажешь», но думаешь «посмотрим», — она посмотрела на него с подозрением. — Я думаю, что ты прекрасна, — ответил он, уже зная, что это единственный безопасный ответ. — Ты врёшь. — Я никогда тебе не вру. — Ты врешь, что я прекрасна, — она указала на свой огромный живот. — Я похожа на дракона, который проглотил замок. — На очень красивого дракона, — улыбнулся он. Она хотела возразить, но в этот момент ребёнок толкнулся так сильно, что Блум охнула и схватилась за живот. — Она сегодня активная, — прошептала Блум. — Она похожа на тебя, — Валтор положил руку на её живот. — Уже сейчас командует. — Она будет настоящим Повелителем Тьмы, — Блум усмехнулась. — Бедный Магикс. — Бедный я, — вздохнул Валтор. — Две женщины в доме. Я пропал. Она засмеялась, и этот смех был таким светлым, таким свободным, что он забыл обо всём на свете. — Валтор, — сказала она, когда смех утих. — Да? — Спасибо, — она взяла его за руку. — За то, что ты есть. За то, что ты ждал. За то, что ты не бросил меня, когда я была невыносимой. — Ты всегда была невыносимой, — он поцеловал её. — Это одна из причин, почему я тебя люблю. — Ты идиот, — прошептала она. — Твой идиот, — ответил он. Она прижалась к нему, и они сидели в тишине, слушая, как внутри неё бьётся маленькое сердце. Их дочь. Их будущее. Их надежда.

***

      На последней неделе восьмого месяца Валтор решил, что пора нанять лучших целителей Магикса. Он объехал три королевства, лично отобрал пятерых — самых опытных, самых осторожных, самых надёжных. Они поселились в замке, и Мортимер выделил им комнаты рядом с покоями Блум. — Я не хочу, чтобы рядом со мной толпились незнакомые люди, — капризно сказала Блум, когда узнала об этом. — Они будут ждать в соседней комнате, — терпеливо объяснил Валтор. — На случай, если… — Если что? — она посмотрела на него с вызовом. — Если ты решишь родить, — он взял её за руку. — Я не хочу рисковать. — Ты слишком много волнуешься, — она вздохнула, но не стала спорить. Он и правда волновался. Каждую ночь он просыпался от каждого её движения, каждого вздоха. Он проверял, дышит ли она, не началось ли что-то, всё ли в порядке. Блум сначала злилась, потом привыкла, потом начала находить в этом что-то трогательное. — Ты похож на наседку, — сказала она однажды, застав его за чтением книг о родах. — Я хочу знать, что меня ждёт, — ответил он, не поднимая головы. — Тебя ждёт ребёнок, — она села рядом. — И я. Всё остальное не важно. — Важно, — он отложил книгу. — Я не могу потерять тебя. Я не переживу этого. — Не потеряешь, — она взяла его лицо в свои руки. — Я сильная. — Ты — моя жизнь, — прошептал он. — И я не хочу тебя терять. Она поцеловала его, и в этом поцелуе было обещание. В ту ночь они лежали, обнявшись, и Блум чувствовала, как ребёнок внутри неё ворочается, устраиваясь поудобнее. — Она скоро выйдет, — сказала Блум. — Я чувствую. — Ты готова? — спросил Валтор. — Я готова, — ответила она. — А ты? — Я готов встретить её, — он поцеловал её живот. — Но я не готов видеть, как ты страдаешь. — Это часть пути, — она погладила его по голове. — Ты же знаешь. — Знаю, — он прижался щекой к её животу. — И я буду рядом.

***

      На следующее утро Блум проснулась с чувством, что день обещает быть интересным. Она спустилась в тронный зал и застала Валтора, Мортимера и пятерых целителей, которые обсуждали план действий на случай родов. На огромном столе была разложена карта замка, отмечены пути эвакуации, точки сбора и даже — Блум не поверила своим глазам — схематичное изображение её собственной спальни с указанием, где должны стоять целители, где повитухи и где должен находиться Валтор. — Что это? — спросила она, входя. — План «Рождение», — ответил Валтор, не поднимая головы. — Вариант семь. — Семь? — Блум подошла ближе. — Сколько у тебя вариантов? — Четырнадцать, — сказал Мортимер. — Тёмное Величество работает над пятнадцатым. Блум посмотрела на карту. На ней были обозначены даже места для Снежка — три варианта, в зависимости от того, где кот решит находиться в момент начала родов. — Ты составил план для кота? — спросила она. — Кот может создать хаос, — серьёзно ответил Валтор. — Он должен быть либо в комнате, либо вне её. Третьего не дано. — Он будет в комнате, — сказала Блум. — Он всегда там, где я. — Тогда я должен пересчитать маршруты, — Валтор взял перо и начал что-то чертить. Блум смотрела на него, на серьёзные лица целителей, на Мортимера, который держал в руках стопку схем, и вдруг расхохоталась. — Что? — Валтор поднял голову. — Ты, — она указала на него, всё ещё смеясь. — Повелитель Тьмы. Завоеватель миров. Человек, который держал в страхе весь Магикс. Ты сидишь и рисуешь схемы для кота. — Это стратегическое планирование, — обиженно сказал он. — Это безумие, — она вытерла слёзы. — Милый, я просто рожу ребёнка. Женщины делают это тысячи лет. Без карт и четырнадцати вариантов. — А вдруг что-то пойдёт не так? — он встал, и в его глазах был страх, который она видела только раз — когда он лежал на полу ванной, истекая тьмой. — Всё будет хорошо, — она подошла и взяла его за руки. — Я с тобой. Ты со мной. Наша дочь с нами. Всё будет хорошо. — А если… — Валтор, — она прижала палец к его губам. — Заткнись. Он замолчал, и она поцеловала его. — А теперь, — сказала она, отстраняясь, — убери эту карту. И скажи Мортимеру, чтобы он принёс завтрак. Я хочу огурцы. — Опять огурцы? — он поморщился. — Опять огурцы, — она посмотрела на него с вызовом. — И если ты скажешь ещё хоть слово про мои пищевые пристрастия, я рожу прямо здесь, на твоей карте. Валтор побледнел. Мортимер побледнел ещё сильнее. Целители, которые до этого делали вид, что изучают потолок, вдруг вспомнили о срочных делах. — Огурцы, — сказал Валтор, разворачиваясь. — Немедленно. Мортимер выбежал из зала быстрее, чем любая тень. Блум села на трон — на трон Валтора, который он уступил ей ещё в первые недели беременности — и положила руки на живот. — Наша дочурка, — прошептала она, обращаясь к дочери, — уже свела своего отца с ума. И это только начало. Ребёнок внутри неё толкнулся, словно соглашаясь. Снежок, который всё это время сидел под троном, вышел, запрыгнул к ней на колени и посмотрел на Валтора, который в этот момент спорил с поваром о срочности доставки огурцов. В его трёх глазах было выражение, которое можно было прочитать как: «Я предупреждал». Валтор, заметив этот взгляд, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Блум опередила его. — Ещё одно слово, — сказала она, — и ты будешь спать в тронном зале. Он закрыл рот. Снежок довольно замурлыкал. — Я люблю тебя, — сказал Валтор, подходя и целуя её в лоб. — Я знаю, — ответила Блум, прижимаясь к нему. — Поэтому ты и выжил. Он обнял её, и они стояли в тронном зале, где когда-то царила только тьма, а теперь было тепло, и свет, и ожидание чуда. За окном текла лава, и в её багровом свете отражались две фигуры — тьма и огонь, которые наконец нашли друг друга. Снежок, которому надоели сантименты, спрыгнул с колен Блум и направился к выходу, но на пороге обернулся. Его три глаза смотрели на них с выражением, которое можно было истолковать только так: «Ну когда уже этот ребёнок родится? Я хочу посмотреть». Блум засмеялась, и её смех разнёсся по залу, смешиваясь с тихим смехом Валтора. — Скоро, — сказала она, поглаживая живот. — Совсем скоро.