Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Три года. Три года, как мир изменился. Не потому, что пали королевства или рухнули империи. А потому, что однажды утром, в замке, где когда-то жила только тьма, раздался детский смех. И с тех пор этот смех стал самым громким звуком во вселенной. Громче битв. Громче пророчеств. Громче даже храпа Повелителя Тьмы, который, как оказалось, может соперничать с извержением вулкана. Добро пожаловать в наш дом. Беспорядок, любовь и вечный хаос.»

      Свадьбу сыграли через неделю после рождения И́рэн. Блум настояла на том, чтобы церемония была тихой, без пафоса и, самое главное, без длинных речей. — Я сказала «да» ещё в ту ночь на балконе, — заявила она, когда Валтор попытался вставить в церемонию монолог о вечной любви. — Не надо меня уговаривать. — Это традиция, — возразил он. — Твоя традиция — пугать послов и носить чёрное, — она взяла его за руку. — Скажи «да» и поцелуй меня. Или я сделаю это первая. — Ты всегда хочешь быть первой, — усмехнулся он. — В этом — да, — она поцеловала его, и Мортимер, который исполнял роль свидетеля, сделал вид, что рассматривает потолок. Снежок нёс кольца — два простых золотых обруча, которые Блум сковала своим огнём. Кот прошёл по проходу с достоинством, которое могло принадлежать только существу, уверенному в своём превосходстве над всеми присутствующими. — Он насмехается надо мной, — прошептал Валтор, глядя, как Снежок демонстративно медленно кладёт кольца на подушку. — Он насмехается над всеми, — ответила Блум. — Не принимай на свой счёт. И́рэн спала в это время в корзине, которую Мортимер поставил рядом с алтарём. Когда родители поцеловались, она проснулась, открыла свои бледно-голубые глаза и громко чихнула. Из её носика вырвалась маленькая золотая искра. — Она одобряет, — сказал Валтор. — Она чихнула, — поправила Блум. — Это одобрение, — настаивал он. Снежок, который уже успел запрыгнуть обратно в корзину и свернуться калачиком рядом с девочкой, фыркнул, давая понять, что теперь у него есть новая любимая игрушка, и она гораздо интереснее, чем тени.

***

      Никто не предупредил Валтора, что младенцы не спят по ночам. Никто. Триста лет он правил тьмой, и никто не счёл нужным сообщить ему, что маленький человек, весящий меньше мешка картошки, способен разрушить график сна Повелителя Тьмы за одну ночь. — Она снова плачет, — прошептал он, открывая глаза в непонятно какой раз за ночь. — Это твоя очередь, — пробормотала Блум, не открывая глаз. — Я вставал два раза. — Я вставала три, — она повернулась к нему. — И кормила. Твоя очередь. Он вздохнул и встал. В комнате было темно, но он видел в темноте лучше, чем при свете. И́рэн лежала в своей кроватке, и её маленькое лицо было красным от плача. — Тише, маленькая, — он взял её на руки, и девочка затихла, уставившись на него своими бледно-голубыми глазами. — Что случилось? Голодна? Мама сейчас… Он сделал шаг к кровати, но И́рэн вдруг улыбнулась. Беззубой, мокрой улыбкой, которая была похожа на рассвет после долгой ночи. Валтор замер. Он, Повелитель Тьмы, стоял посреди спальни в три часа ночи, держа на руках крошечную девочку с рыжими волосами, и чувствовал, как его сердце тает. — Она улыбнулась, — сказал он, и его голос был странным. — Младенцы не улыбаются в три недели, — сонно ответила Блум. — Это газы. — Это улыбка, — настаивал он. — Она улыбнулась мне. Блум открыла глаза и посмотрела на них. Валтор стоял, прижимая к груди дочь, и его лицо было таким, каким она никогда его не видела. Уязвимым. Счастливым. — Ладно, — сказала она, садясь. — Это улыбка. Дай её сюда. — Она улыбнулась мне, — повторил он, передавая ребёнка. — Она улыбнётся и мне, — Блум взяла дочь, и та тут же повернула голову к груди, ища еду. Валтор сел рядом и смотрел, как Блум кормит. Это было не в первый раз, но каждый раз он чувствовал одно и то же. Желание. Глубокое, древнее, которое просыпалось, когда он видел её такой — сильной, нежной, его. — Ты смотришь, — сказала Блум, не поднимая головы. — Я всегда смотрю. — Ты смотришь определённым взглядом. — Каким? — он знал, каким. — Тем, после которого ты обычно говоришь: «Идём в нашу спальню». — Мы в спальне, — он провёл пальцем по её плечу. — И я хочу тебя. — Ребёнок на руках, — она кивнула на И́рэн, которая уже заснула, причмокивая. — Она спит. — Она проснётся, если мы… — Тогда будем тихими, — он наклонился и поцеловал её в шею. — Валтор, — она вздохнула, но не отстранилась. — Пожалуйста, — прошептал он. Она посмотрела на него, и в её глазах зажёгся знакомый огонь. — Положи её в кроватку. И если она проснётся, ты будешь укачивать её всю ночь. — Согласен. Он аккуратно взял спящую дочь и перенес в кроватку. Когда он вернулся, Блум уже лежала на кровати, и её глаза блестели в темноте. — Раздевайся, — сказала она. — И тихо. Я не хочу, чтобы она проснулась. — Ты командуешь, — он усмехнулся, снимая рубашку. — Всегда, — она взяла его за руку и потянула на себя. — А теперь докажи, что ты достоин быть отцом моей дочери. — Я уже еë отец, — он навис над ней. — Докажи, — она обвила его ногами. Он доказывал. Медленно, тихо, так, чтобы не разбудить дочь. Его губы скользили по её шее, груди, животу, который уже вернул свои формы, но всё ещё хранил память о беременности. Она прижимала его к себе, и её огонь скользил по его коже, не обжигая, а заставляя каждую клетку тела гореть. Когда он вошёл в неё, она закусила губу, чтобы не застонать, и он замер, глядя на неё сверху вниз. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда каждый раз. Она улыбнулась и притянула его к себе, ускоряя движение. Они двигались в такт, и их дыхание смешивалось, и тьма сплеталась с огнём, создавая нечто новое. То, что было только их. Когда всё кончилось, она лежала на его груди, и он гладил её по волосам. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, — она поцеловала его в грудь. — А теперь спи. Она проснётся через час. — Откуда ты знаешь? — Потому что она — твоя дочь. Она не даёт нам спать. Он хотел возразить, но в этот момент из кроватки раздался тонкий плач. — Твоя очередь, — сказала Блум, переворачиваясь на бок. — Я только что… — Твоя очередь, — повторила она. Валтор вздохнул и встал. Тьма, которая триста лет была его союзницей, теперь стала его врагом, потому что он не мог использовать её, чтобы успокоить дочь. Ирэн требовала только рук. Его рук. — Ты победила, — прошептал он, беря дочь на руки. — Как и твоя мать. Девочка уставилась на него своими бледно-голубыми глазами и снова улыбнулась. — И это тоже, — вздохнул он. — Ты улыбаешься, когда я проигрываю. Он качал её до рассвета, и когда первые лучи солнца коснулись лавового озера, И́рэн наконец заснула. Валтор положил её в кроватку и рухнул на кровать рядом с Блум. — Я устал, — сказал он. — Добро пожаловать в отцовство, — ответила она, не открывая глаз. — Это только начало. Он обнял её и закрыл глаза. Впервые за триста лет он был счастлив устать.

***

      Это случилось, когда Блум кормила И́рэн на кухне, а Валтор пытался убедить Мортимера, что детское питание не должно быть чёрным. — Чёрный — цвет силы, — возражал управляющий. — Это традиция. — Ей шесть месяцев, — сказал Валтор. — Ей не нужна сила. Ей нужна морковка. — Но… — Мортимер, — голос Валтора стал опасным, — если я ещё раз увижу чёрное пюре, я сделаю так, что ты тоже станешь чёрным. Изнутри. Мортимер исчез, и Валтор повернулся к Блум, чтобы сказать что-то едкое о некомпетентности слуг, но замер. И́рэн, которая только что сосала грудь, оторвалась и уставилась на отца. Её бледно-голубые глаза сияли, и она открыла рот. — Па, — сказала она. Тишина. — Она сказала «па», — прошептал Валтор. — Она сказала «па», — подтвердила Блум. — Она сказала «па»! — он шагнул к ним, и его лицо было таким, будто он выиграл войну. — Па! — повторила И́рэн и протянула к нему руки. Валтор взял её на руки, и девочка тут же ухватилась за его волосы и дёрнула. — Это её способ сказать «я тебя люблю», — сказала Блум. — Она выдирает мне волосы. — Это любовь, — Блум улыбнулась. — Тогда я люблю её больше жизни, — он поцеловал дочь в лоб, и она снова дёрнула его за волосы. — Даже когда она меня калечит. — Па! — И́рэн хлопнула его по лицу мокрой ладошкой. — Она пытается сказать «мама», — предположил Валтор. — Она сказала «па», — Блум скрестила руки на груди. — Первое слово было «па». Я кормлю её, я рожала её, я вставала к ней по ночам, а она сказала «па». — Ты ревнуешь? — он поднял бровь. — Я не ревную к младенцам. — она встала. — Ты ревнуешь, — он поцеловал её, и И́рэн, которая оказалась между ними, засмеялась. — Она смеётся, — сказал Валтор, отрываясь от губ Блум. — Она смеётся, потому что мы смешные, — ответила Блум, забирая дочь. — Два великих властелина мира, которые спорят о первом слове младенца. — Ма, — сказала И́рэн, глядя на мать. — Что? — Блум замерла. — Ма, — повторила девочка и улыбнулась. — Она сказала «ма», — прошептала Блум. — Она сказала «ма», — подтвердил Валтор. — Теперь ты счастлива? — Я счастлива, — она прижала дочь к груди. — Я самая счастливая. — А я? — он обнял их обеих. — Я счастлив, когда вы обе счастливы. — Сентиментальный идиот, — сказала Блум, но не отстранилась. — Твой идиот, — ответил он. И́рэн, которой надоели сантименты, дёрнула отца за волосы и засмеялась.

***

      Первый год жизни И́рэн прошёл в череде событий, которые Валтор записывал в специальный журнал, чем вызывал насмешки Блум. — Ты ведёшь дневник? — спросила она, найдя его за этим занятием. — Это не дневник, — сказал он, пряча книгу. — Это… хроники. — Хроники того, как наша дочь плюнула в Мортимера? — Это важное событие, — он достал журнал и открыл на нужной странице. — Третьего дня, восьмого месяца, в полдень, И́рэн продемонстрировала своё презрение к управляющему, что доказывает её отличный вкус. — Ты записываешь это? — Я записываю всё, — он показал ей страницы. — Первая улыбка. Первое слово. Первый раз, когда она дернула меня за волосы. Первый раз, когда она использовала магию. — Когда она использовала магию? — Блум нахмурилась. — Я ничего не заметила. — Она зажгла свечу, — сказал Валтор. — Вчера, когда ты спала. Просто посмотрела на неё, и фитиль вспыхнул. — Ты не сказал мне? — Ты спала, — он пожал плечами. — А потом она погасила её тьмой. Я хотел разбудить тебя, но вы обе выглядели так мирно. Блум смотрела на него, и в её глазах смешивались удивление и нежность. — Она контролирует обе силы? — спросила она. — Она — наша дочь, — он закрыл журнал. — Она будет сильнее нас. — Это пугает? — Это… — он задумался. — Это заставляет меня хотеть защитить её ещё больше. Потому что мир не готов к такой силе. — Тогда мы сделаем мир готовым, — она взяла его за руку. — Вместе. В тот же день И́рэн сделала свои первые шаги. Блум сидела на полу в гостиной, а Валтор стоял в нескольких шагах, держа в руках любимую игрушку дочери — маленького плюшевого дракона, которого сшила для неё Флора. — Иди ко мне, маленькая, — сказал он. И́рэн, которая сидела на коленях у Блум, посмотрела на отца, потом на игрушку, потом снова на отца. Её бледно-голубые глаза сузились — выражение, которое Валтор узнал. Это было его выражение. Вызов. — Ты думаешь, она пойдёт? — спросила Блум. — Она — моя дочь, — сказал Валтор. — Она любит вызовы. И́рэн поднялась на ноги, держась за руку Блум. Она постояла секунду, покачиваясь, а потом отпустила руку матери и сделала шаг. — Давай, — прошептал Валтор. — Иди ко мне. Второй шаг. Третий. И́рэн шла, широко расставив руки для равновесия, и её лицо было сосредоточенным, как у воина перед битвой. — Она идёт, — сказала Блум, и её голос дрожал. На пятом шаге И́рэн споткнулась, но Валтор успел подхватить её, прежде чем она упала. — Я поймал тебя, — сказал он, прижимая дочь к груди. — Я всегда буду ловить тебя. — Па! — И́рэн схватила игрушку и сжала её в кулачке. — Она сделала это, — Блум подошла и обняла их. — Наша дочь сделала первые шаги. — И почти упала, — Валтор поцеловал дочь в лоб. — Но не упала. — Потому что ты поймал, — Блум посмотрела на него, и в её глазах было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. — Потому что мы поймали, — поправил он. И́рэн, которой надоело быть центром внимания, вырвалась из рук отца и поползла к Снежку, который наблюдал за всем этим с высокомерием, присущим только существам с тремя глазами. — Она выбирает кота, — вздохнул Валтор. — Она всегда будет выбирать кота, — Блум обняла его. — Но ты — её первый шаг. Это останется с ней навсегда. — Ты становишься сентиментальной, — сказал он, но не отстранился. — Это ты виноват, — ответила она. — Ты сделал меня такой. Он поцеловал её, и они стояли, обнявшись, пока их дочь пыталась надеть на Снежка бантик, а кот терпел это с выражением мученика. — Он позволил ей надеть бантик, — удивился Валтор. — Он любит её больше, чем нас, — ответила Блум. — Я тоже люблю её больше, чем нас, — признался он. — Я знаю, — она улыбнулась. — Поэтому ты и хороший отец.

***

      К двум годам И́рэн стала не просто ребёнком, а личностью. Со своим характером, своими капризами и своей невероятной способностью манипулировать обоими родителями. — Она твоя копия, — сказал Валтор, наблюдая, как дочь требует от Мортимера розовое пюре вместо чёрного. — Она твоя копия, — возразила Блум. — Посмотри на её глаза. Это твой взгляд. — Это её взгляд, — он покачал головой. — Она смотрит на мир, как на поле битвы, которое нужно завоевать. — Как и ты. — Как и мы, — он взял её за руку. В два года И́рэн говорила уже целыми предложениями, и её любимым словом было «нет». — Нет, — сказала она, когда Блум попыталась надеть на неё платье. — Нет, — повторила она, когда Валтор предложил ей покататься на плечах. — Нет, — отказалась она от еды, от купания, от сна. — Она научилась говорить «нет», — простонал Валтор, когда дочь в сотый раз отказалась ложиться спать. — Это твоя вина, — сказала Блум. — Ты научил её спорить. — Я научил её быть сильной, — возразил он. — Ты научил её говорить «нет» Повелителю Тьмы, — Блум усмехнулась. — Это либо гениально, либо безумно. — Это и то, и другое, — он взял дочь на руки. — И́рэн, почему ты не хочешь спать? — Потому что ты не спишь, — ответила девочка, и её бледно-голубые глаза смотрели на него с той же серьёзностью, что и его собственные. — Ты работаешь ночью. Я хочу работать с тобой. Валтор замер. Он посмотрел на Блум, которая стояла в дверях, и её лицо было таким же удивлённым, как его. — Я не работаю ночью, — сказал он. — Я читаю. — Ты читаешь, — согласилась И́рэн. — Я хочу читать с тобой. — Ты не умеешь читать. — Научи меня, — она положила руку ему на щёку. — Пожалуйста. Валтор смотрел на дочь, и в его груди разливалось тепло. Она была такой маленькой, но такой упрямой. Его упрямство. Её сила. — Хорошо, — сказал он. — Я научу тебя читать. Но сначала ты идёшь спать. А завтра мы начнём. — Обещаешь? — она протянула мизинец. — Обещаю, — он скрепил обещание своим мизинцем, и золотое пламя вспыхнуло на их пальцах, смешиваясь с тьмой. Блум смотрела на них и чувствовала, как её сердце переполняется. Она не знала, что можно любить так сильно. Так, что становится больно. — Иди к маме, — сказал Валтор, передавая дочь. — Я приду позже. — Ты обещал, — напомнила И́рэн. — Я помню. Когда Блум уложила дочь и вернулась в спальню, Валтор сидел на кровати и смотрел в окно. — Она спит, — сказала Блум, садясь рядом. — Ты растроган? — Я… — он замолчал. — Она сказала, что хочет читать со мной. Она хочет быть как я. — Она хочет быть собой, — Блум взяла его за руку. — Но она видит в тебе пример. Это много значит. — Я боялся, что моя тьма будет пугать её, — признался он. — Что она будет бояться меня. — Она не боится, — Блум прижалась к нему. — Она любит тебя. Как я. Он обнял её, и они сидели в тишине, слушая, как ветер гуляет за окном. — Валтор, — сказала Блум, и её голос стал ниже. — Да? — И́рэн спит, — она скользнула рукой по его груди. — А я не сплю. — Я заметил, — его голос стал хриплым. — Ты хочешь? — она посмотрела на него, и в её глазах горел знакомый огонь. — Всегда, — он притянул её к себе. — Но сегодня я командую. — Сегодня? — она усмехнулась. — Ты думаешь, я позволю? — Я думаю, что ты устала командовать, — он перевернул её на спину и навис сверху. — Сегодня я возьму верх. — Докажи, — она обвила его ногами. — Докажи, что ты достоин. Он доказывал. Долго, медленно, властно. Его руки скользили по её телу, и каждое прикосновение было приказом, каждой движение — завоеванием. Она не сопротивлялась — она принимала. Она хотела, чтобы он взял её. Чтобы он показал, что она — его. — Ты моя, — прошептал он, когда вошёл в неё. — Докажи, — выдохнула она. Он доказывал. Каждым ударом, каждым движением, каждым мгновением, когда он был в ней. Его тьма обвивала её, и её огонь откликался, не сжигая, а принимая. — Я люблю тебя, — сказал он, когда они достигли пика. — Знаю, — ответила она, прижимаясь к нему. — Я тоже. Они лежали в темноте, и за стеной спала их дочь, и в этом было всё — прошлое, настоящее и будущее.

***

      В три года И́рэн стала настоящим ураганом. Она бегала быстрее, чем слуги успевали уворачиваться, и её магия проявлялась в самых неожиданных местах. — Она сожгла мои свитки, — пожаловался Валтор, входя в гостиную. — Опять. — Она хотела посмотреть, как они горят, — ответила Блум, не отрываясь от книги. — Это были важные документы! — Это были документы, которые ты собирался сжечь триста лет, — она подняла голову. — Она тебя опередила. — Она… — Папа, — И́рэн вбежала в комнату, держа в руках обгоревший свиток. — Смотри! Красиво! Валтор посмотрел на дочь, на её горящие глаза, на её рыжие волосы, которые плясали за ней, как пламя, и понял, что не может злиться. Никогда не сможет. — Красиво, — согласился он. — Но в следующий раз спрашивай разрешения. — А ты разрешишь? — она посмотрела на него с надеждой. — Нет, — он взял её на руки. — Но ты всё равно спроси. — Хорошо, — она поцеловала его в щёку и спрыгнула. — Я пойду к Снежку. Он показывает мне тени! Она выбежала из комнаты, и Валтор опустился на диван рядом с Блум. — Она сожжёт замок, — сказал он. — Она сожжёт мир, — поправила Блум. — Но сначала она сожжёт замок. — Ты не волнуешься? — Я волнуюсь, — она положила голову ему на плечо. — Но я знаю, что мы научим её контролировать силу. Как научили меня. — Тебя научил я, — напомнил он. — Ты научил меня быть собой, — она поцеловала его. — И это самое главное. В этот момент в комнату вбежала И́рэн, держа в руках Снежка, который смирился со своей участью быть игрушкой. — Мама! Папа! Снежок показал мне, как делать тьму! — она отпустила кота, и тот, не теряя достоинства, уселся в углу. — Смотри! Она подняла руку, и маленький шарик тьмы закружился над её ладонью. Потом она подняла другую руку, и на ней зажёгся огонёк. — Огонь и тьма, — прошептал Валтор. — В одной руке. — Я сильная? — спросила И́рэн, глядя на родителей. — Ты сильнее нас, — ответила Блум, и в её голосе была гордость. — Я сильнее всех? — девочка улыбнулась. — Ты сильнее всех, — подтвердил Валтор. — Но сила — это не только магия. Это умение выбирать. — Выбирать что? — Кем ты хочешь быть, — он подошёл и опустился перед ней на колени. — Светом или тьмой. Добром или злом. Ты можешь выбрать всё, что захочешь. И́рэн посмотрела на него, потом на мать, потом на свои руки, в которых плясали огонь и тьма. — Я выбираю вас, — сказала она, и в её голосе была такая серьёзность, что у Валтора перехватило дыхание. — Я выбираю быть вашей дочерью. Блум подошла и обняла их обоих. — Это лучший выбор, — прошептала она. — Самый лучший, — согласился Валтор. Снежок, который всё это время сидел в углу, фыркнул и запрыгнул на руки И́рэн, нарушая их идиллию. Девочка засмеялась, и её смех разнёсся по замку, смешиваясь с золотым светом и чёрными тенями, которые теперь всегда были здесь.

***

      Вечером, когда И́рэн уснула, Валтор и Блум сидели на балконе, глядя на лавовое озеро. Четыре года прошло с того дня, как она впервые вошла в этот замок. Четыре года, за которые мир перевернулся. — Она спит, — сказал Валтор, обнимая Блум за плечи. — Ты уже три года говоришь это каждый вечер, — ответила она. — И каждый вечер я счастлив, что могу это сказать. — Ты стал сентиментальным, — она провела пальцем по его щеке. — Ты сделала меня таким. — Это моя месть, — она улыбнулась. — За все те годы, что ты был пафосным злодеем. — Я всё ещё пафосный злодей, — возразил он. — Просто теперь у меня есть жена и дочь. — И кот, — добавила она. — И кот, — вздохнул он. — Который ненавидит меня. — Он тебя обожает, — Блум поцеловала его. — Он просто не показывает. — Как и ты, — он прижал её к себе. — Я показываю, — она посмотрела на него. — Я показываю каждый день. — Покажи ещё, — прошептал он. Она показывала. Долго, медленно, и в её прикосновениях было всё — любовь, страсть, обещание. И когда они лежали в темноте, обнявшись, и за стеной спала их дочь, Валтор знал: это и есть счастье. Не власть, не сила, не бессмертие. Это. — Валтор, — прошептала Блум. — Да? — Спасибо, что ждал меня много лет. — Спасибо, что пришла, — ответил он. Она улыбнулась и закрыла глаза. За окном текла лава, и в её багровом свете отражались две фигуры — тьма и огонь, которые наконец нашли покой. В комнате рядом спала их дочь, и Снежок лежал у её ног, охраняя сон. В замке было тихо, и только ветер гнал пепел по долине, напоминая о том, что было. Но то, что было, осталось в прошлом. Впереди было будущее. Светлое. Тёмное. Их.