do you picture me?

Ночь начинается достаточно невинно. Настолько обычно, насколько это вообще возможно. Уилл в подвале. Джонатан поднимается в комнату Нэнси. Он удивлён, когда слышит, как кто-то спускается по лестнице. Осторожно, медленно. Несомненно, знакомый звук. Майк уже давно не спускался сюда. По крайней мере, после наступления темноты. Пребывание в доме Уилеров одновременно оправдало и не оправдало ожидания Уилла. Во-первых, никто из них, кажется, не может расслабиться. Байерсы знают не понаслышке, как сохранять достоинство, живя в нищете; но это, это нечто совершенно иное. Это неловко — зависеть от других людей в плане крова, безопасности. Это держит их всех в напряжении, в постоянном страхе сделать что-то не так, попросить слишком многого. Постоянно задаваясь вопросом, где проходит граница, когда неудобство превращается в наглость. Справедливости ради, Уилеры всегда были любезны к друзьям Майка на ночёвках. Но есть любезность, а есть вот это — делить кухню, делить ванную. Делить продукты, делить всё. Личного пространства очень мало, а свободного места — ещё меньше. Они все стараются вести себя безупречно, и Уилл жаждет расслабиться. Раньше он особо не задумывался о том, как это комфортно — иметь своё собственное пространство в своём собственном доме, но теперь он только об этом и может думать. Он скучает по своей комнате в Леноре больше, чем по дому своего детства. Это было полностью его пространство, чистый холст, который он мог заполнить сам. Не запятнанный памятью о Лонни Байерсе, новый старт для всех них. Он скучает по своей кровати, по своим краскам. По рисункам, которые развесил на стенах, по плюшевым игрушкам, которые взял с собой в Ленору. По воспоминаниям, которые он решил сохранить, по подаркам за полтора десятка лет, которые он упаковал и перевёз с собой. По всей новой одежде, которую он себе купил, по чувству стиля, которое наконец-то начал оттачивать. Уилл старается не думать об этом слишком часто, пытается быть благодарным за то, что у него есть сейчас. Половина — из шкафа Майка, половина — из коробок для пожертвований по всему городу. Он держит свою меланхолию при себе. В последнее время Уилл многое держит в себе. Он не уверен, когда его жизнь превратилась в постоянное молчание и умение держать всё при себе. Возможно, так было всегда, просто он поздно заметил это. Уилл всё ещё думает об этом, когда Майк спускается вниз. Он приподнимается, садясь на матрасе на полу, как раз в тот момент, когда Майк, шаркая ногами, подходит к нему. В темноте Уилл может позволить себе впиться взглядом в Майка, идущего к нему. В его дикие, непослушные кудри, в его высокую, гибкую фигуру. Уилл чувствует острую вспышку желания где-то внизу живота. Её легко отогнать, как и всегда. — Привет? — шепчет Уилл, нерешительно. — Привет, — шепчет Майк в ответ. Они смотрят друг на друга. Майк сжимает руки в кулаки, затем разжимает. — Ты… — начинает Уилл, затем замолкает. Майк кивает, садясь рядом с Уиллом на его матрас на полу. — Привет, — повторяет он, и на этот раз мягче. Уилл не понимает, что не так. В Майке появилась какая-то напряжённость, какой Уилл никогда раньше не видел. Он скован: плечи сжаты, а челюсть стиснута. Раньше никогда такого не было, — грустно думает про себя Уилл. От этой мысли он чувствует себя ничтожным. Вечно тоскующим по давно ушедшим дням, по детству, которого ему больше не позволено иметь. Это переносит его в тот самый первый раз, когда он почувствовал нечто подобное — в этом же подвале, из-за этого же мальчика. Ну, а что ты думал? Что у нас никогда не появятся девушки? — спросил он тогда, и Уилл осознал с ужасающей ясностью, что он влюблён. Его вырывает из мыслей рука Майка на плече. — Уилл, — глаза Майка широки, он выглядит уязвимым. — Я просто… Я хотел узнать, как ты. Ох. — Я в порядке, — говорит он немедленно. Уиллу достаточно тех людей, которые над ним трясутся. Хватит на всю жизнь. — Я нормально, Майк. Майк сглатывает. Взгляд Уилла задерживается на этом движении. — Нет, я знаю, что это так, я просто… Уиллу начинает казаться, что Майк говорит без какой-либо конкретной цели. — Мне всё время кажется, что в доме слишком много народу. Это невыносимо. Уилла накрывает волной вины. Вот он сидит, думает о том, как сильно скучает по своему пространству, даже не задумываясь о том, насколько он сам вторгается в пространство Майка. — О-ох… — запинается он. — Я… ты прав. Прости, Майк. — Уилл отодвигается от Майка чуть подальше, будто физическое расстояние между ними может хоть что-то изменить в их обстоятельствах. — Наверное, это странно — что мы всё время здесь. Рука Майка всё ещё на его плече. Уилл гадает, заметил ли он это. — Что? Нет, я не это имел в виду. Мне нравится, что вы здесь! Я просто… Он снова сглатывает. Уилл мысленно возвращается к своему десятилетнему багажу знаний о Майке Уилере. Он уже видел Майка таким раньше — когда тот подыскивает нужные слова, запинается, нервничает от усилий что-то выдавить из себя. Он кладёт свою ладонь поверх руки Майка, которая всё ещё лежит у него на плече. — Майк, — говорит он, пытаясь звучать ободряюще. — Всё нормально. Майк смотрит на него с какой-то беспомощностью, с которой Уилл не знает, что делать. Он всегда обращался к Майку за ответами; никогда не думал, что однажды Майк будет искать их у него. В первый раз, когда это случилось, был худший день в жизни Уилла. «Я чувствую, что моя жизнь началась в тот день, когда мы нашли тебя в лесу». Он отгоняет эту мысль. — Я просто волнуюсь, — признаётся Майк дрожащим голосом. Словно это тяжёлое признание, словно он подписывает себе смертный приговор. Уилл совершенно не понимает всей этой напряжённости, но кивает, как будто понимает. — Мы все волнуемся, — отзывается он. — Это ужасно — не знать, что происходит. Где Векна, что он задумал. Но как только начнутся вылазки, мы узнаем. Майк качает головой. — Нет, не об этом. Я волнуюсь о тебе, — уточняет он, и Уилл снова в тупике. — Обо мне? Я в порядке, Майк. Брови Майка страдальчески сходятся вместе. Уилл продолжает. — Я ничего такого не чувствовал с того первого дня, когда вернулся в Хоукинс. Правда, я в порядке. — Это… это не то, о чём я волнуюсь. Уилл сдаётся. — Тогда в чём дело? Майк пожимает плечами. — Ты… здесь просто… не так много личного пространства, да? И… и ты напряжён. Куда это Майк клонит? Уиллу любопытно, поэтому он клюёт. — Наверное, я немного напряжён. Плечи Майка слегка расслабляются. Он всё ещё выглядит болезненно, но теперь в его глазах что-то появилось. Словно Уилл — лекарство. Принятие желаемого за действительное, — думает Уилл, приказывая себе расслабиться. Уилл не… Уилл — ничто для Майка. Друг — в некоторые дни. Ещё один человек в его доме — в большинство дней. Майк сухо сглатывает. Его рука дёргается, как это бывает, когда он сдерживает себя. Уилл замечает это, а затем напоминает себе, что не должен. Ему нужно поработать над этим; над тем, чтобы забыть все те мелочи, которые он знает о Майке Уилере. Никому не помогает этот обширный каталог в его голове. И уж точно не самому Уиллу. Любить Майка Уилера легко, это естественно. Знать его — проклятие. — Я… я мог бы помочь, — бормочет Майк, не встречаясь с Уиллом взглядом. Уилл моргает. Помочь? — С чем? — спрашивает он с любопытством. Абсолютно ничего не имеет смысла в этот момент. Майк размахивает руками, как он делает, когда подыскивает нужные слова. Это умилительно, как всегда. Уилл смягчается. Чем бы это ни было, он знает, что, вероятно, сдастся. Лишь бы побыть рядом с ним подольше. — С… ну, чтобы ты мог стать менее напряжённым, — говорит Майк, меняя направление на полуслове. По какой-то причине всё ещё не глядя на Уилла. Уилл пожимает плечами. Он хочет облегчить Майку задачу. — Хорошо, — просто говорит он. — Ты можешь помочь. Глаза Майка наконец-то устремляются на Уилла, широко распахнутые от шока. Уиллу сейчас скорее любопытно, чем нервно, потому что что же у Майка на уме? — Ох, — взгляд Майка напряжённый, и, возможно, Уиллу это только кажется, но он будто стал ближе, чем раньше. — Я думал… Я… Уилл наклоняет голову, и щёки Майка краснеют. Он хлопает ресницами, не намеренно. Просто вид Майка Уилера перед ним, явно смущённого — это кажется невозможным. Кажется нелогичным. И всё же, вот он. Изо всех сил пытается выдавить из себя слова, после того как сам предложил помочь. — Ладно. Ладно. — Майк снова сглатывает. Уилл старается не следить за этим движением, не смотреть на Майка слишком долго. Он терпит неудачу, эффектно. Он терпит неудачу, потому что поздно, и он устал. Он терпит неудачу, потому что Майк тоже не перестаёт смотреть на Уилла. — Ложись, — говорит Майк, пристально наблюдая за Уиллом. Уилл колеблется, всего секунду. Этого достаточно, чтобы Майк засомневался. — Ты не обязан… — начинает он, но Уилл ложится. Устраивается на своей подушке, склоняя голову, чтобы смотреть на Майка снизу вверх. Майк смотрит на него сверху вниз. Сжимает челюсть. — Ты… Я… — Майк, — шепчет Уилл, стараясь звучать успокаивающе. — Я доверяю тебе. Слова, кажется, возымели нужный эффект. Майк дрожит, закрывает глаза. Дышит медленно, глубоко. Кивает, не открывая глаз. — Ладно. Ладно. Майк так и не сказал, чего он хочет. Уилл чувствует себя глупо, но любопытство сильнее стыда. Он хочет довести это до конца. — Я… я хочу помочь тебе, — говорит Майк, не открывая глаз. — Помочь тебе получить удовольствие. По спине Уилла пробегает дрожь. Эти слова словно из фантазии, из сна, который, он точно знает, у него уже был про Майка. Он сжимает простыни под собой. Майк, должно быть, имел в виду что-то другое. Возможно, он неправильно подобрал слова. Он писатель, но он небрежен со словами. Не такой целенаправленный, не такой ясный в своих намерениях, как люди обычно бывают. Уилл снова додумывает лишнее, как всегда. — Ты когда-нибудь… — И тут нерешительность Майка заставляет Уилла снова встретиться с ним взглядом. У Уилла перехватывает дыхание от увиденного. Его зрачки расширены, дыхание прерывистое. Он выглядит голодным. — Ты когда-нибудь трогал себя, Уилл? Это невозможно неправильно истолковать. — Что? — хрипло спрашивает Уилл. Недоверчиво. Он на секунду задумывается, не видение ли это. Не издевается ли над ним Генри так же, как издевался над Макс. Он ведь выслеживает своих жертв, разве нет? Видит их мысли, их самые сокровенные желания, их самые худшие страхи? Но это не похоже на что-то связанное с Изнанкой. В животе у Уилла не нарастает ужасное, отвратительное чувство. Нет покалывания в затылке. Нет тошноты, нет страха. Только намёк на замешательство, проблеск предвкушения. Майк, кажется, не хочет повторяться. — Трогал? — спрашивает он, выглядя немного отчаянно. Уилл теперь совсем не знает, как его понимать. Он никогда раньше не видел Майка таким. Уилл нерешительно качает головой. У него не было ни времени, ни энергии, ни места. С тех пор как они вернулись в Хоукинс. С тех пор как они стали жить с Уилерами. Это кажется другим, неправильным — более грязным. Думать о Майке, когда он всего в нескольких шагах, трогать себя под той же крышей, где он вырос. В окружении остатков детства, которое у него отняли, трахать свой кулак и пытаться вести себя тихо. Нет, это было бы неправильно. Майк стонет. Настоящий, неподдельный стон. Это сразу же становится самым горячим звуком, который Уилл когда-либо слышал. Его рука тянется сжать руку Уилла, которая всё ещё сжимает простыни. — Боже, Уилл. Я… Он, кажется, передумывает, снова сжимая челюсть. Закрывает глаза, разрывая их связь. Уилл почти скулит от этой потери. Почти. — Я могу помочь, — повторяет он, будто говорит это для себя. — Позволь мне помочь, Уилл. Уилл не знает, к чему всё идёт. У него есть догадка; надежда. Бесконечный, безграничный океан желания. По Майку, всегда по Майку. Он берёт руку Майка в свою, переплетая пальцы с пальцами Майка. Он тянет, совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы заставить Майка снова посмотреть на него. Когда он снова встречается с Уиллом взглядом, создаётся ощущение, будто его загнали в угол. Но это Майк, а Майк всегда означал безопасность. Уилл закусывает губу, сердце пропускает удар, когда Майк следит за этим движением. Этого не может быть на самом деле. Это не может происходить. Но это происходит, и Уилл был бы идиотом, если бы позволил этому моменту ускользнуть из рук. Он кивает один раз, два, три. — Ты можешь… — пытается он, но взгляд Майка снова падает на его губы, и Уилл такой, такой слабый. — Ты можешь делать всё, что захочешь, Майк. Майк дрожит от звука своего имени. Это нелепо. Всё это так нелепо. Уиллу нужно довести это до конца. — Я хочу… — Майк снова выглядит болезненно. Будто слова вырываются из него, капая кровью между ними. — Я хочу научить тебя. Ладно, — думает Уилл. — Ладно, конечно, что бы это ни значило. Есть что-то забавное, что-то умилительное в том, каким невинным Майк, кажется, считает Уилла. Они оба подростки, с разницей в возрасте всего в несколько недель. Неужели он правда думает, что Уилл никогда не трогал себя? Уилл не решается говорить, поэтому снова кивает. — Круто. Ты можешь научить меня. Майк кивает в ответ. Его челюсть напряжена, и он придвигается чуть ближе. Рука Уилла всё ещё в его руке. Он собирается с силами, готовясь к чему-то. Уилл делает то же самое. — Закрой глаза, — начинает Майк. Уилл подчиняется, готовый к чему угодно, что Майк захочет сделать. К чему угодно, что он скажет. Здесь есть о чём поговорить. О слепом доверии, о послушании. Уилл не будет тем, кто это скажет. — Возьми свою руку, — продолжает Майк. Уилл хмурится в замешательстве. — Прикоснись к своим губам. Представь… представь, каково это было бы, если бы кто-то их целовал. Он послушно выполняет. Это не то, чего он ожидал — впрочем, он не ожидал вообще ничего. Уилл думает о Майке, наклоняющемся, чтобы завладеть его губами. Он никогда раньше никого не целовал, но он достаточно много об этом думал. Видел в фильмах, неловко отводил взгляд от друзей, когда пары на экране пытались поглотить друг друга. Он представляет Майка, целующего его с тем же благоговением, тем же пылом. — Хорошо, — говорит Майк, и его голос звучит немного грубее. Его присутствие заставляет всё ощущаться острее. Уилл уже возбуждён; он был возбуждён с тех пор, как Майк положил свою руку на руку Уилла. Он всё ещё держится за Майка, сжимает его так крепко, будто боится, что тот исчезнет. И он боится. Он так, так сильно боится. — Проведи рукой вниз, легонько. Используй ногти, чтобы поцарапать кожу, совсем чуть-чуть. Словно кто-то целует тебя, прокладывая дорожку к шее. Покусывая тебя зубами. Дыхание Уилла учащается, и он чувствует постыдную дрожь, когда проводит рукой по шее. Майк так осторожен, говорит о каком-то воображаемом третьем человеке в комнате. Пытается помочь Уиллу представить кого-то другого. Он не знает, что Уилл никогда бы не подумал ни о ком другом. Он не знает, что Уилл думает о Майке. Глаза Уилла всё ещё закрыты. Он не знает, для его ли это пользы, или для пользы Майка. Попросил ли Майк помочь ему визуализировать, или же Майк не хочет, чтобы Уилл смотрел на него. В любом случае, Майк пока не сказал ему открыть их. Поэтому он не открывает. Уилл задаётся вопросом, всего на секунду, знает ли Майк, какой властью он сейчас обладает. Насколько полностью и безоговорочно Уилл отдал себя Майку. Не отпугнёт ли его это знание. Или же притянет его ближе. — Хорошо, — бормочет Майк, и его голос звучит ближе, чем раньше. Словно он нависает над Уиллом. Принятие желаемого за действительное. Его рука всё ещё держит Уилла, крепче, чем раньше. — Так хорошо, Уилл. Уилл немного ёрзает, впиваясь ногтями в шею чуть сильнее, сам не осознавая этого. — Можешь кое-что для меня сделать? — спрашивает Майк, словно Уилл не следовал его командам всё это время. Уилл кивает, всё ещё не открывая глаз. — Можешь… можешь снять свою футболку? Уилл открывает глаза, хмуро смотря на Майка. Он определённо ближе, чем раньше. Его губы краснее, чем раньше, будто он их прикусывал. В его взгляде, устремлённом на Уилла, есть что-то дикое, ошеломлённое. Теперь сомнений не осталось. Майку это нравится. И, что ж. Если Майку это тоже нравится, то кто такой Уилл, чтобы отказываться? Уилл выскальзывает рукой из руки Майка, чтобы стянуть с себя футболку. Брови Майка дёргаются, когда он двигается. Уилл гадает, как он выглядит глазами Майка. Раскрасневшийся, наверное. Его волосы, должно быть, в полном беспорядке. Он гадает, выглядит ли это привлекательно, оказывает ли это на него какое-то действие. И сразу же пресекает эту линию мыслей. Нет смысла гадать. Майк сам сказал, он просто хочет помочь. Это исходит из какого-то искорёженного чувства долга, дружбы, верности. Это очередной из тех сбивающих с толку поступков Майка, которые он совершает, чтобы показать, что он заботится. — Ложись обратно, — говорит Майк, его голос теперь мягче, нежнее. Его глаза следят за телом Уилла, когда он двигается, словно он впитывает Уилла взглядом. Уилл надеется вопреки всему. — Ты выглядишь так… — Он обрывает себя. Уилл старается не показывать разочарования. Он устремляет взгляд на Майка и ждёт дальнейших указаний. Майк в ответ облизывает губы. — Верни руку обратно к шее. Проведи по ключицам. Снова используй ногти. Словно они… словно они пытаются оставить след. Они пытаются оставить след. Снова этот загадочный третий человек. Уилл гадает, так ли Майк трогает себя самого. С той же внимательностью, той же заботой. Не спешит ли он, разбирая себя на части так же? Или он думает обо всех тех вещах, которые хочет сделать? Кого он представляет, когда трогает себя? Уилл заставляет себя сосредоточиться. Он впивается ногтями в кожу, слегка морщась от боли. Но это приятно, и Уиллу ненавистно, что Майк знает об этом. Что Майк испытывал это, что он думал об этом раньше. Ещё больше ненавистно то, что Майк знает, что Уилл никогда не чувствовал ничего подобного. — Проведи ногтями вниз, Уилл, — бормочет Майк, теперь ещё ближе. Уилл понимает, что снова закрыл глаза. — Ниже, вниз по груди. Пока не дойдёшь до сосков. Уилл скулит. Твоя грудь, твои соски. Он вообще об этом не думал. О том, каково это — слышать, как Майк говорит такие вещи. Слышать такие грязные вещи из его уст. И если он прав насчёт этого — если он прав насчёт того, что Майк пытается здесь сделать — дальше будет только хуже. Он следует инструкциям, слегка царапая себя. Уилл немного ёрзает, не привык уделять себе столько внимания, когда он один. Он никогда не бывает таким внимательным, таким осторожным. Уилл гадает, таким ли был бы Майк. Он задыхается, когда добирается до сосков, скулит, когда Майк велит ему остановиться. — Тш-ш, тш-ш, — воркует Майк, что невероятно бесит. — Ты ведь доверяешь мне, не так ли, Уилл? Уилл кивает, закусывая губу, чтобы снова не заскулить. Внезапно он остро осознаёт, как сильно напряжён под шортами, как намокла ткань спереди. Он хочет, и хочет, и хочет. Майк тянется и снова берёт руку Уилла. Медленно направляет её ко рту Уилла. Уилл смотрит на него в замешательстве. Лицо Майка спокойно, не выражает ни единой эмоции. Но его дыхание выдаёт его. Румянец на щеках, то, как его руки дрожат и подёргиваются, даже когда они направляют Уилла — всё это выдаёт его. Майк прижимает свои пальцы к пальцам Уилла. — Открой рот, — говорит он мягко, поэтому Уилл открывает рот. Не сводит глаз с Майка, пока тот проскальзывает пальцами Уилла внутрь. — Оближи. Кивая, Уилл облизывает пальцы. Он не отводит взгляда от Майка, ни на секунду. Он хочет, чтобы Майк смотрел, хочет отслеживать все реакции Майка, увидеть, действует ли это на него так, как Уилл думает. Он думает, что понял, чему Майк пытается его научить, поэтому он берёт три своих пальца в рот и сосёт их. Смачивает их так, как, по его мнению, Майку бы понравилось. Так и есть, Майк дрожит. Шумно выдыхает, словно Уилл ударил его в живот. Может, так и есть. На его лице появляется то же болезненное выражение, и Уилл задумывается. Чего ещё он может добиться, если просто продолжит? — Хорошо, так хорошо, — бормочет Майк, не сводя глаз со рта Уилла. Это волнующе, это всё, о чём Уилл когда-либо мечтал. Больше не нужно гадать, случайно ли Майк посмотрел на его губы, специально ли он на них сфокусировался или просто завис. Это намеренно, целенаправленно, даже если Майк сам этого не осознаёт. В его глазах желание. Неоспоримое. Уилл выпускает пальцы изо рта с причмокиванием! Он улыбается Майку, чувствуя небольшое головокружение. Майк улыбается ему в ответ, его лицо немного напряжено. — Что теперь, Майк? — хрипло спрашивает Уилл. Глаза Майка темнеют от звука его имени. Немедленно напряжение в комнате становится тяжёлым, осязаемым. Внезапно они оказываются на равных. Майк дёргает за ниточки, но Уилл тянет за них в ответ. — Обратно к груди, — низко говорит Майк. — Чтобы ощущалось, будто на тебе чей-то рот. Лижет, сосёт. Доставляет тебе удовольствие. Мог бы быть, — думает Уилл. — Ты же прямо здесь. Отгоняет эту мысль. Майк просто хочет помочь. Хочет научить его трогать себя, но не хочет прикасаться к нему. Это было бы нарушением границ, и Уилл знает это. Это серая зона, а Майк процветает в сером. Уилл снова ведёт рукой вниз. Внимательно слушает, поворачивая, дёргая и пощипывая именно тогда, когда Майк велит ему. Он чувствует себя выжатым и взвинченным, когда Майк наконец велит ему остановиться. На глазах у него слёзы от перевозбуждения, а Майк всё ещё смотрит на него так, будто Уилл — это то, что он хочет разжевать. То, что он хочет попробовать на вкус. Уилл хотел бы, чтобы он это сделал. Но в голове у него туман, она идёт кругом от того, как осторожно Майк разбирает его на части, одними лишь словами. Он обычно не трогает себя так; обычно это короткое, простое дело. Дёрнуть, потянуть, повернуть. Подумать о губах Майка, о проблесках его голой груди перед физкультурой. О его длинных руках, крутящих карандаш, о длинной шее. Закусить подушку, заглушая каждый звук. Это, это другое. Это методично. Намеренно. Возможно, вот каково это — когда к тебе прикасается Майк Уилер. Возможно, вот каково это — быть объектом поклонения. Если намерением Майка здесь было разрушить Уилла, у него получилось. Если намерением Майка было выжечь этот момент в сознании Уилла, у него получилось. Ещё один шрам, обезображивающий кожу Уилла до конца его жалкой, никчёмной жизни. — Опусти руки ниже, — бормочет Майк, не отрывая взгляда от движения. — Поцарапай живот, самую малость. Впивайся ногтями, будто это следы от укусов. Как я… как кто-то сделал бы, если бы прикасался к тебе. — Майк облизывает губы. — Пробуя тебя на вкус. Уилл едва замечает эту оговорку. Он слепо подчиняется. Его щёки влажные, а зрение немного затуманено. Больше всего он осознаёт, что плачет, что он перевозбуждён, и что его член сочится под шортами. Что он — полный беспорядок, и Майк сделал это с ним, даже не прикоснувшись. И это само по себе так возбуждает, что Уилл скулит, ведя руками всё ниже и ниже — ближе к бёдрам. — Ты так хорошо справляешься, Уилл, — шепчет Майк, подаваясь вперёд, чтобы наклониться над Уиллом, проводя руками по его волосам. Рыдание вырывается из груди Уилла, совершенно непроизвольно. Он хочет, так отчаянно, так сильно. Это поглотит его, поглотит их обоих, если он не будет осторожен. — Ещё немного, ладно? Ты ведь доверяешь мне, не так ли? Уилл не понимает, почему Майк так его мучает. Он знает, он наверняка знает, чего хочет Уилл, что ему сейчас нужно. Всё его тело напряжено и натянуто от этого. Он дрожит, трясётся, почти плачет от этого. Он снова скулит, а Майк воркует над ним, поглаживая его по щеке. — Всё нормально, Уилл, я знаю, я знаю, — говорит он, проводя большим пальцем по щеке Уилла, стирая случайную слезу. — Можешь стянуть шорты, давай, всё нормально. Уилл почти вскрикивает от благодарности. — Используй свою руку, Уилл, — бормочет Майк, снова запуская руки в волосы Уилла. — Не торопись, хорошо? — Его нос касается носа Уилла, и Уилл разрывается на миллион разных частей, а Майк предлагает ему выход только для одной из них. Он достаточно близко, чтобы Уилл мог пересчитать его веснушки. Уилл иногда делал это, когда они были детьми. Майк ёрзал, слишком полный неуёмной энергии, чтобы сидеть спокойно. Но он всё равно старался, потому что Уилл просил, а тогда он был готов сделать для Уилла всё что угодно. Он не был так близко к Уиллу много лет. Когда Уилл наконец обхватывает рукой свой ноющий член, с его губ срывается всхлип — прямо в губы Майка, нависшего над ним. — Майк, — скулит Уилл, закрывая глаза. — Пожалуйста. Он не знает, о чём просит. Или — знает, но это не то, кем ему следует быть. Это слишком много; этого недостаточно. Это новый вид пытки; восхитительная и болезненная в тех аспектах, о которых Уилл не подозревал. Неожиданная тоже. Быть измученным Майком Уилером, вот так, из всех возможных способов. Майк шикает на него, когда из него вырывается очередной всхлип, потираясь носом о щёку Уилла. — Не торопись, Уилл. Как я бы делал. Немного поворачивай руку при движении вверх, хорошо? Уилл кивает, не думая, позволяя всем остальным мыслям ускользнуть. Он фокусируется на голосе Майка, на командах Майка. Проводит рукой по себе, медленным, отрывистым движением. Скольжение облегчено тем, насколько влажным стал Уилл, каким отчаянным он был всё это время. Это нелепо, как Майк разбирает его на части. Если бы он знал, на что подписывается… Он всё равно бы это сделал. Сдался бы, умолял бы Майка научить его раньше. Майк растягивает это удовольствие. Бормочет нежные слова в волосы Уилла, обещания, которые ему будет неловко сдерживать. Он велит Уиллу сохранять медленный темп, и Уилл подчиняется. Он велит Уиллу остановиться, и Уилл подчиняется. Он велит Уиллу продолжать, и Уилл подчиняется. Всё это время он плачет. Слёзы льются беспомощно, и у него кружится голова от этого восхитительного сочетания пытки и удовольствия, терпения и боли. Он смутно осознаёт, что дрожит, что Майк теперь держит его, зарывшись лицом в шею Уилла, его рука небрежно перекинута через талию Уилла. Уилл жаждет ощутить кожу Майка на своей, чтобы Майк прикоснулся к нему так, как он мучает Уилла; хоть чего-нибудь. Хватка Майка на нём свободная, удобная, будто он делал это всю свою жизнь. Будто прижиматься к Уиллу, бормотать команды в его кожу — это просто ещё одна вещь, которую они делают. В третий раз, когда Майк велит ему остановиться, Уилл не слушается. Он пытается — но тело не подчиняется, бёдра приподнимаются, чтобы трахнуть кулак, и Майк… Майк прижимает свою ладонь к животу Уилла и толкает его вниз. Заставляет его остановиться. Уилл смотрит на него, ошеломлённый, сбитый с толку. Майк поднимает голову, чтобы встретиться с Уиллом взглядом, и его безумный взгляд почти заставляет Уилла застонать в голос. — Ещё нет, — шепчет Майк, и Уилл ловит себя на том, что кивает, сам того не желая. — Ещё нет, — повторяет он, эта привычка осталась у него с детства. Вечно повторяться, когда это не нужно, отказываться говорить больше, когда это важно. Уилл скулит, когда Майк отпускает его, всхлипывает, когда Майк обхватывает его щёку, и откровенно рыдает, когда Майк стирает очередную слезу. — Начинай снова, — бормочет Майк, и Уилл чувствует его губы на своей щеке. Он вздрагивает, закрывая глаза с разрешения Майка возобновить его пытку. Что-то внутри Уилла осознаёт в этот момент, что он никогда больше не сможет прикоснуться к себе и почувствовать нечто подобное. Не без Майка. Пытаться воссоздать это в одиночку было бы разрушительно, к тому же половина удовольствия в том, насколько это непредсказуемо — отдать своё удовольствие в чужие руки. В руки Майка Уилера. Майк полностью развращает его, значит. Похоже, это его цель на данный момент. И конечно, Уилл думал, что это мило — что Майк хочет помочь ему таким образом, но он не знал. Он не осознавал, какой опасности он на самом деле себя подверг. Желание, похоже, не тот зверь, которого можно насытить, однажды подкормив. С другой стороны, можно ли это вообще считать насыщением? Он получает лишь иллюзию чего-то. Тень настоящего. — Ты так хорошо справляешься, — губы Майка касаются уха Уилла, возвращая его в реальность на мгновение, и он чувствует что-то твёрдое у своей ноги. Майк. Значит, ему это нравится. На каком-то уровне, ему это приятно. Наблюдать, как его лучший друг разваливается на части, будучи причиной этого. Хватка Уилла на себе усиливается. Он не открывает глаз. Майк начинает двигать бёдрами, прижимаясь к бедру Уилла. Трахает его. Уилл чувствует, что сходит с ума. — Ещё немного, Уилл. Я хочу сделать это приятным для тебя, ты заслуживаешь чувствовать себя хорошо, я бы хотел… Но Уиллу не суждено узнать, чего бы хотел Майк. Он перебивает Майка скулежом, сам того не желая. — М-Майк, я так… Я… — Снова замедлись для меня, Уилл, — говорит Майк, тоже замедляя свой темп. Уилл мотает головой, теперь уже рыдая навзрыд. — В последний раз, обещаю. Уилл не верит ему. — Пожалуйста, Майк. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Словно его разум полностью ускользнул. У него не осталось слов — всё, что он знает, это то, чего он хочет, и он хотел этого так долго. Это всё, чего он научился хотеть, и то, что Майк не даёт ему этого, — жестоко, так жестоко, и это причиняет боль. Поэтому он умоляет, и надеется, и молит. Майк поворачивает голову Уилла в свою сторону. — Посмотри на меня, — говорит он, игнорируя мольбы Уилла. Уилл мотает головой. — Майк, — говорит он вместо этого предупреждающе. Это звучит неубедительно, потому что Майк держит поводья, и он это знает. — Посмотри на меня, Уилл. — В голосе Майка слышатся нотки отчаяния, поэтому Уилл, естественно, подчиняется. Когда Уилл встречается с Майком взглядом, он снова скулит. Бёдра Майка сбиваются, затем продолжают двигаться в более быстром темпе. Уилл ускоряет руку, не дожидаясь инструкции, но Майк, кажется, не возражает. Они не отрывают глаз друг от друга, и взгляд Майка мечется между глазами Уилла, словно он не может решить, куда смотреть. В воздухе витает невысказанное признание того, что делает Майк, и того, что Уилл позволяет ему делать. — Если бы я прикасался к тебе, — говорит Майк как ни в чем не бывало, — я бы хотел смотреть прямо в твои глаза. — У Уилла перехватывает дыхание от одной этой мысли. От реальности того, что они здесь делают. От полного отсутствия стыда в глазах Майка. Жар собирается внизу живота, и он знает, что близко. Это нарушение границ? Или Майк остался в рамках ровно настолько, насколько это нужно? Уилл не может заставить себя волноваться. — Я бы хотел смотреть на тебя, — повторяет Майк, его взгляд скользит вниз, чтобы усмехнуться над неустанным темпом Уилла. — Смотреть, как ты кончаешь. Уилл стонет, и напряжение наконец рвётся. Оргазм обрушивается на него, как товарный поезд — Уилл чувствует его в каждом дюйме своего тела, удовольствие разливается по венам так сильно, что он чувствует, будто может левитировать от этого. Это длится дольше, чем он когда-либо мог представить, просто дроча себе. Уилл плачет на протяжении всего этого, громче, чем когда-либо прежде. Майк стонет ему в ухо, когда тоже кончает, и это посылает искру возбуждения вверх по позвоночнику Уилла, даже когда он начинает восстанавливать контроль над дыханием. Он смутно вспоминает, что должен быть благодарен за звукоизоляцию, которую Уилеры установили несколько лет назад, когда они устали от Партии и их шумных ночёвок в подвале. Уилл чувствует себя полностью отключённым. Бескостным, безмозглым и блаженным. Майк был прав; Уилл был напряжён, слишком напряжён. Он бы никогда не осознал этого, если бы Майк не помог ему. Он чувствует себя нелепо из-за того, что так благодарен, когда Майк на самом деле ничего не делал. И всё же. Рука Майка падает со щеки Уилла, и он снова небрежно обхватывает Уилла за талию. Уилл молчит, наблюдая, как Майк прижимает его ближе, как целует в щёку и говорит, какой он хороший, какой милый, какой идеальный для Майка. У него нет сил на боль — это смутное, туманное ощущение всё ещё здесь, оставляет его немым. Вместо этого он наблюдает, как Майк поднимается с пола, как приносит влажное тёплое полотенце, как Майк вытирает Уилла. Он позволяет Майку одеть себя, поднимая руки, чтобы помочь Майку натянуть на него толстовку. Он молчит, пока Майк проводит рукой по волосам Уилла, пока укрывает его одеялом, пока шепчет: спокойной ночи, Уилл. Затем он уходит. И даже когда Уилл засыпает, у него нет сил на боль. Возможно, однажды они поговорят об этом. Однако Уилл достаточно умён, чтобы не надеяться.