Клятва без слов

— Посмотри на себя! Ты — наследник рода Пиркштейнов, в твоих жилах течёт кровь людей, которые строили эту страну мечом и волей! А ты ведёшь себя как последний конюх, потерявший остатки рассудка в дешёвом пойле! Опять вонь перегара, опять девки из бань шепчутся о твоих «подвигах». Ты думаешь, это доблесть — обыграть крестьянина в кости или залезть в окно к дочке пекаря? Это позор! Мне стыдно перед людьми, когда они смотрят на меня с жалостью, видя, во что превращается будущий хозяин Ратае. В тебе нет ни капли серьёзности и достоинства — одно лишь скотское, беспросветное распутство! Если ты не возьмёшься за ум сейчас, то, когда я передам тебе ключи от города, ты пропьёшь их в первую же ночь, и стены Ратае падут не от врага, а от твоей собственной никчёмности! — Довольно! Раз я для вас сплошное разочарование и пятно на гербе, то какой смысл дальше тратить слова? Вы хотите серьёзности? Извольте. Завтра на рассвете я седлаю коня вместе с отрядом. Я поеду с ними выбивать половцев из их лагеря. Если не вернусь — что ж, Ратае наконец вздохнёт спокойно, а вы избавитесь от племянника, за которого вам так мучительно стыдно. Но если я разнесу этих псов и привезу вам их знамёна, забудьте дорогу в мои покои с вашими нравоучениями! Индро стал невольным свидетелем этого разговора, когда остановился перед дверью в комнату Гануша. Он пришёл к пану сообщить, что отряд готов выступить на рассвете, но так и замер, не решаясь постучать. Слова, доносившиеся из-за двери, резали слух. Когда Гануш отчитывал Яна, Индро нахмурился. Всё это казалось ему несправедливым — почти абсурдным. Он знал своего пана совсем другим человеком. Не тем беспутным прожигателем жизни, каким его сейчас клеймил Гануш. Да, он был лёгким на подъём, порой беспечным, но за этой кажущейся простотой скрывалось нечто большее. В нём была сила — тихая, упрямая. Храбрость, что не нуждалась в громких словах. И притягательная искренность. От этих мыслей на душе становилось непривычно тихо и тепло. Индро ловил себя на том, что ему просто нравится — как говорит его пан, как размышляет, как с обезоруживающей легкостью ведет себя с ним и как уверенно держит голову перед другими. Индро невольно улыбнулся, вспомнив, как изменились их отношения. Сейчас пан уже не заставит его унизительно бежать за своей лошадью. Но, честно говоря, Индро теперь не задела бы даже такая наглая выходка. Ему было бы достаточно просто находиться подле него. За дверью голоса стихли. Индро глубоко вдохнул, приводя мысли в порядок. Завтра Ян снова выйдет в бой. И, как всегда, докажет — не словами, а делом — что за его лёгкой натурой скрывается сталь крепче любой кирасы. Даже той, что носит сам пан Гануш. ---- Сражение разгорелось с той жестокой внезапностью, когда ожидания ломаются в первое же мгновение столкновения. Отряд шёл к лагерю с уверенностью в быстрой вылазке, рассчитывая застать врага врасплох, но вместо этого натолкнулся на ожесточённое сопротивление — половцев оказалось куда больше, чем предполагали. Воздух наполнился звоном стали, криками и тяжёлым, рваным дыханием, где не оставалось ни времени на раздумья, ни места для сомнений. Ян оказался в самом центре сражения. Его движения были быстрыми, резкими, почти безупречными, и с каждым поверженным врагом в нём разгорался горячий и опьяняющий пыл. Ярость глушила боль, стирала страх и усталость, оставляя лишь ощущение силы. Он уже уложил на землю нескольких противников, каждая новая победа делала его смелее… и одновременно менее осторожным. Эта самоуверенность стала его роковой ошибкой. Удар пришёлся неожиданно — клинок полоснул по задней части голени, и резкая, жгучая боль мгновенно прорезала весь этот пьянящий накал. Ян резко пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие, но удержался, сильно стиснув зубы. Его меч с глухим звоном врезался в шлем нападавшего, оглушая его, а после добивая противника коротким, выверенным движением. Но через мгновение силы начали покидать его. Ян попытался сделать шаг, но нога предательски подогнулась, а вместе с этим пришло и осознание — одержимость отступала, оставляя после себя тяжесть, слабость и нарастающее головокружение. Кровь медленно стекала по ноге, делая каждый следующий шаг всё более неуверенным. — Мой пан! Сквозь шум боя Ян услышал голос Индро, но в ту же секунду между ними возник очередной противник, вынуждая снова сосредоточиться на схватке и не давая ни шага приблизиться к нему. Но в тот же момент перед Яном появился другой. Тот, кого невозможно было не заметить в этом кровавом вихре. Это был командир лагеря. Он возвышался над прочими, облаченный в тяжелый доспех из кованых пластин и кольчатой брони, с меховой отделкой на плечах, потемневшей от времени, пота и чужой крови. Его шлем, вытянутый и суровый, скрывал лицо, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Ян чувствовал, как мир начинает медленно темнеть, а тело предательски теряет опору, но, глядя на этого война, он вдруг… безумно улыбнулся. Вот он — шанс. Тот самый, которого он ждал. Если он победит его, если выстоит сейчас, то все слова, все упрёки Гануша останутся позади. Ян поднял меч, принимая стойку, но тело уже не слушалось так, как прежде: нога дрожала, рана пульсировала болью, а равновесие приходилось удерживать усилием воли. Он сделал шаг вперёд, цепляясь за это решение, за эту цель, будто за последнюю опору. И именно в этот момент он не заметил, как к нему подбежали со стороны. Удар обрушился на затылок — сильный, точный, но не смертельный. Мир потемнел, звуки стали глухими и далёкими, а тело окончательно перестало держать его. Но сквозь плывущую пелену он успел увидеть знакомый силуэт и…услышать знакомый голос. — Всё хорошо. — Вот черт…Ин...Индро?.. Мысль мелькнула и тут же утонула в темноте, когда он рухнул на холодную землю, уже ничего не чувствуя. ---- Всё закончилось совсем не так, как они рассчитывали. Нападение, задуманное как быстрый и точный удар, обернулось изматывающей, жестокой резнёй, в которой победа досталась слишком высокой ценой многих жизней. Но для Индро это перестало иметь значение ещё раньше, чем последний враг пал на землю. В тот самый момент, когда он услышал предсмертный выдох командира половцев, всё вокруг словно отступило на второй план. Боль, тяжесть в теле, звон в ушах, кровь — своя и чужая — всё это потеряло всякий смысл. Осталось только одно — его пан. Он лежал на земле без сознания, и этот вид пугал сильнее любой схватки. Бой продолжался, крики и звон оружия никуда не исчезли, но Индро уже не мог позволить себе отступить ни на шаг от него. Он сражался рядом, яростно, почти слепо, отгоняя любого, кто приближался слишком близко, будто сам стал последней преградой между Яном и смертью. И только когда лагерь наконец был сломлен он позволил себе перевести дыхание — но не отпустить тревогу. Сейчас Ян лежал в своей постели, вдали от грязи и крови, но легче от этого не становилось. Он долго не приходил в себя, а когда наконец открыл глаза, облегчение оказалось коротким и горьким — за ним пришла боль. Сильная и изматывающая. Индро ловил себя на том, что всякий раз, проходя мимо двери, невольно замедлял шаг, вслушиваясь. И каждый раз его сердце болезненно сжималось, когда изнутри доносились хриплые, сдержанные стоны. Это было по его вине. Он сам обрёк своего пана на это. Эта мысль была тяжёлой и не желала отступать, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Потому что, сколько бы раз он ни возвращался к тому моменту, картина оставалась неизменной. Ян стоял напротив командира, шатаясь от потери крови, с побледневшим лицом и подкашивающимися ногами, но всё равно не отступал. Его руки всё так же крепко сжимали меч, взгляд оставался ясным, упрямым… а на губах была эта безумная, почти счастливая улыбка. Он действительно собирался идти до конца, даже если этим концом стала бы его собственная жизнь. И ради чего?.. Чтобы доказать что-то. Это было безумием. Индро тогда понял это слишком ясно — и именно поэтому не колебался. Удар рукоятью меча по затылку был точным и достаточным, чтобы лишить пана сознания, но не жизни. Это был единственный способ остановить его. Он никогда не сомневался в силе своего пана. Индро знал, что тот мог бы убить того командира, но не в том состоянии. Не тогда. И мысль о том, что могло бы случиться, если бы он позволил ему продолжить, была невыносима. Индро сжал пальцы, словно пытаясь удержать ускользающее чувство контроля, и медленно выдохнул. Нет, он сделал единственное, что мог. Единственное… что был способен вынести. Он тихо выдохнул, стоя под дверью своего пана. Уже несколько дней он не решался войти, ограничиваясь лишь редкими взглядами и короткими вопросами к лекарю, который уверял, что худшее позади. Но этого было недостаточно. Индро поднял руку и негромко постучал. Не дождавшись ответа, он всё же приоткрыл дверь и осторожно вошёл внутрь, тихо прикрыв её за собой. — Пан, вы не спите? — его голос прозвучал тише обычного. — Как вы себя чувствуете? Ян не ответил сразу. Тишина в комнате растянулась, стала тяжёлой, вязкой, и Индро невольно задержал дыхание. Наконец раздался голос — сухой, холодный, лишённый всякого тепла. — Жить буду. Эти два слова прозвучали так, будто за ними не стояло ничего — ни облегчения, ни тепла, ни даже усталости. — Могу я что-то для вас сделать? — осторожно продолжил Индро. — Вы сегодня не ужинали… должно быть, голодны? — Что было на ужин? — Запечённый кролик. Пан Гануш распорядился, чтобы… — Уходи. Я ничего не хочу. Тон был резким, почти обрывающим, как удар. Индро на мгновение замер, не зная, как правильно ответить, но всё же заставил себя кивнуть. — Хорошо… я просто хотел убедиться, что с вами всё в порядке. В ответ раздался протяжный вздох, полный раздражения. — Индро, избавь меня от этих разговоров. — голос Яна стал жёстче. — Уходи. Я хочу побыть один. Индро замер, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлое, не дающее покоя сомнение. Всё внутри подсказывало, что нужно послушаться и выйти, не усугубляя ситуацию, но беспокойство, накопившееся за эти дни, не давало просто развернуться и уйти. Он видел, в каком состоянии его пан был тогда, на поле боя, и мысль о том, что что-то может пойти не так сейчас, не отпускала его. — Хорошо… как пожелаете, — тихо сказал он, но не двинулся с места. — Позвольте мне только осмотреть ваши раны, чтобы убедиться, что нет никаких… — Господь всемогущий, ты что, оглох? — Ян резко повернулся к нему, его взгляд был прямым, жёстким, в нём читалась откровенная злость, почти ненависть, от которой у Индро на мгновение перехватило дыхание. — Избавь меня от своей заботы и проваливай. Видеть тебя не желаю. — Пан… — голос Индро дрогнул в удивлении. — Что с вами? Почему вы так сердиты? Ян коротко усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Ты издеваешься надо мной? — он смотрел прямо на него, в эти растерянные, полные непонимания глаза, и от этого внутри только сильнее нарастало раздражение. С усилием приподнявшись, Ян опёрся спиной о стену, будто пытаясь вернуть себе хоть какую-то видимость контроля и не позволить выглядеть слабым. Его брови нахмурились, а голос стал ещё холоднее. — Не прикидывайся глупцом. И перестань смотреть на меня с этой жалостью — она мне отвратительна. Я знаю, что ты сделал. Должно быть, за эти два дня тебя уже успели похвалить за такую «добычу». Скажи, что ты ему принёс? Шлем? Ухо? Или, может, целую голову? — в голосе прозвучала злая насмешка. — А в придачу ещё и меня, как бесполезный груз. Ян сжал пальцы, и в этом движении чувствовалось больше бессилия, чем ярости. — Хватило же тебе смелости на такое… Ну и ради чего? — он тяжело выдохнул, но злость никуда не делась. — У меня был шанс всё изменить. Вернуться в замок с тем, что стало бы доказательством, а не просто добычей. Это заставило бы его замолчать. Заставило бы перестать смотреть на меня как на… — он запнулся, будто не желая произносить это вслух, и только сильнее сжал зубы. — Но вместо этого меня приволокли сюда едва живым. Индро будто пронзило насквозь. Не сталью — словом, взглядом, этим холодом, от которого внутри всё болезненно сжалось. Стыд накрыл его так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Он знал, что должен всё объяснить. Должен. Но в нужный момент будто забыл все слова. — Мой пан… прошу вас, выслушайте меня, — голос предательски дрогнул, и он сделал несколько осторожных шагов к кровати. — Всё было не так. Ян усмехнулся — коротко, зло, без тени прежней живости. — Вот же щенок. Снова мне перечишь? — в его голосе сквозило презрение. — Что я могу неправильно понять? Как ты вообще можешь себя оправдать? — он прищурился, не сводя с него тяжёлого взгляда. — Откуда только в тебе столько храбрости, чтобы смотреть на меня с высока? Индро замолчал. Этот взгляд…В нём не осталось ничего от того, каким он был всего несколько дней назад. Не было той тёплой, живой искры, не было насмешливой лёгкости, не было даже раздражения, к которому он успел привыкнуть. Теперь там была только злость — холодная, отрезвляющая — и что-то ещё, куда тяжелее. Разочарование. Оно било сильнее любых слов. Сердце болезненно сжалось, когда он вдруг ясно понял: пан смотрит на него сейчас так же, как на врага. Без доверия, без тени прежней близости, которая только начала между ними возникать. — Пан… прошу вас… Индро опустился на колени перед ним, не смея больше держать его взгляд, и уставился в пол. — Это правда. Моя вина в том, что вы не смогли сразиться с тем командиром. Из-за меня вы пали, не успев принять бой. Я этого не отрицаю… — Индро на мгновение сжал руки в кулаки, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, стоит только представить, что было бы, если бы он тогда не вмешался. Картина вспыхнула слишком ясно — и он поспешил оттолкнуть её, не позволяя себе в неё вглядываться. — Но ваше состояние… — он всё же заставил себя продолжить, голос стал тише, но твёрже. — Вы были ранены. Вы едва держались на ногах. Это был бы неравный бой… вас бы просто… — Замолчи. Слово прозвучало глухо и холодно, будто ставя точку. Ян даже не повысил голос, но в этой холодной отрезанности было больше силы, чем в любом крике. — Если это и есть твоё оправдание, то избавь меня от него. Я не желаю больше тебя слушать. Индро замер. Время будто остановилось, обернулось в тяжёлую, давящую тишину, в которой всё ещё звучал этот холодный, отталкивающий тон. Он понимал, что его больше не станут слушать. Казалось, ему только и остаётся, что подняться и уйти. Это было бы правильно. Но вместе с этой мыслью пришло другое, куда более тяжёлое осознание. Если он сейчас покинет эту комнату, то между ними навсегда выстроится стена — выше стен этого замка, — и уже ничто не сможет её разрушить: ни слова, ни время, ни даже сама правда. — Я не знаю ни одного воина, который был бы столь же храбр, как вы. Того, кто не боится смотреть страху и самой смерти в глаза. Вы… без сомнения, совсем не тот Ян Птачек, каким вас привыкли видеть. Легкомысленный, беспечный, чуждый всякой серьёзности — так, должно быть, говорит о вас пан Гануш. Но это лишь оболочка, которую видят все. — Индро на мгновение запнулся, собираясь с мыслями, но затем продолжил тише, и в этом голосе уже не было ни сомнения, ни колебания. — Немногие знают вас настоящего. Вашу решимость, вашу силу, вашу стойкость. Ту волю, с которой вы идёте вперёд, не оглядываясь. Вот кто вы есть на самом деле. И этим невозможно не восхищаться. Никто не сравнится с вами. И никому так не хочется служить, как вам… быть рядом, идти за вами. Даже оставаться в вашей тени — уже честь. Индро глубоко вдохнул, словно переступая через что-то внутри себя. — Прошу вас, пан… не гоните меня. Злитесь на меня, презирайте, если желаете — я заслужил это своим поступком. Но не отвергайте меня. Не подвергайте сомнению мою преданность. Если вы прикажете мне идти в самое пекло сражения — я пойду. Если велите умереть — я не отступлю. — голос стал тише, но в нём появилась та самая упрямая твёрдость, которую невозможно было сломить. — Когда вы унаследуете этот город… я хочу продолжить служить вам. Быть тем, кому вы сможете доверить то, что не доверите никому другому. Я сделаю всё безоговорочно, если на то будет ваша воля. В комнате повисло молчание. Индро всё так же стоял на коленях, не поднимая глаз, покорно принимая любую судьбу, которая последует за его словами. В груди глухо стучало сердце, и в этом ритме была только одна мысль — не услышать снова это холодное «уходи». Но если такова будет воля его пана… он не посмеет больше возразить. — Индро. Тишина была нарушена неожиданно мягко. Голос Яна изменился — в нём больше не было той резкой, жгучей злости, он стал тише, но Индро всё ещё не позволял себе надеяться на что-то лучшее. Но через мгновение он почувствовал, как ладонь пана коснулась его щеки, заставляя невольно вздрогнуть. После всего сказанного это прикосновение казалось почти невозможным — тёплым, тихим, лишённым прежней резкости. Индро поднял взгляд. Его пан смотрел прямо на него — внимательно, будто пытаясь разглядеть за словами их истинный смысл, понять, где в них правда, а где лишь отчаянная попытка удержаться рядом. — Скажи мне честно, зачем ты это сделал? Под натиском этого взгляда у Индро перехватило дыхание. Казалось, Ян видит его насквозь. Не только слова, но и то, что он пытался скрыть даже от самого себя. И в этом взгляде не было больше гнева… только требование правды. Полной. Без остатка. Ему хотелось промолчать. Хотелось спрятаться за привычным «так было нужно», за долгом, за рассудком — за всем, что не выдало бы того, что на самом деле двигало им тогда. Но он знал: если сейчас он отступит, то потеряет его окончательно. — Я… испугался. — Слова прозвучали тихо, но он не отвёл взгляда. — Никогда в жизни я не испытывал такого страха. Ни перед боем, ни перед смертью. Но тогда… — он едва заметно качнул головой, будто заново переживая тот момент, — страх заставил меня усомниться. Не в вас… В том, что даже победа может вас погубить. Если бы Господь позволил вам одолеть его… ваши раны… — голос на мгновение дрогнул, но он продолжил, — они могли стать смертельными. Я не смог с этим смириться. Не смог принять того, что могу потерять вас. Эти два дня… мне казалось, будто сердце раз за разом пронзают клинком, стоило только вспомнить, что вы страдаете из-за меня. Но вы живы… и это единственное, что даёт мне покой. — Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял вас. Господь дал мне силы пережить смерть родителей и продолжить свой путь, но ваша смерть не даст мне вновь встать на ноги. Потому что вы, мой пан… — он сделал паузу, будто эти слова требовали особой осторожности, — самое дорогое, что у меня есть. Тишина в комнате стала почти осязаемой. — Вы — моя сила, моя храбрость, моя честь. Ваша жизнь — мой тайный обет. Ваше доверие — самое дорогое, что у меня может быть. Считайте меня безумцем, если пожелаете… но, прошу, не отвергайте меня. Позвольте быть рядом. Позвольте защищать вас — это всё, чего я прошу. Я не стану давать пустых клятв — всё, что у меня есть, и так уже ваше. Я сделаю всё, что вам будет угодно… но не позволю никому отнять у меня шанс уберечь вас. Даже если за это придётся заплатить собственной жизнью. Он замолчал. Теперь в комнате не было ничего, кроме правдивой тишины. Индро говорил, не думая, не подбирая слов, отдавая всё, что было на душе. И, подняв взгляд, он вдруг заметил, как изменилось лицо его пана — как исчезла из его глаз прежняя холодность, как отступила злость, уступая чему-то более тихому и глубокому. Теперь он знал всё. — Индро… Ян наклонился ближе, почти растворяясь в его взгляде, словно пытался отыскать там ответ, которого не могли дать одни лишь слова. — Если ты мне лжёшь… Его голос стал тише, но в нём по-прежнему звучала угроза — не резкая, а тяжёлая, почти глухая. Рука, до этого лежавшая на щеке Индро, медленно начала отстраняться, будто вместе с этим жестом отступало и доверие, едва успевшее возникнуть. — Я бы не посмел. — Индро резко накрыл его руку своей ладонью, словно боялся позволить этому прикосновению исчезнуть. — Я не стал бы лгать вам… не об этом. Ян смотрел на него пристально, не отводя глаз. — Я лично… вздёрну тебя на чёрном дереве, если после этих слов ты предашь меня. Ты понимаешь это? — Как вам будет угодно. — Значит однажды ты сделаешь это?.. — Нет, мой пан, никогда. — Всегда будешь на моей стороне? — Всегда. — Поклянись. Индро чуть склонил голову, и в его голосе появилась тихая, почти горькая искренность. — Боюсь, у меня нет ничего, что было бы достойно такой клятвы. Даже моя жизнь… не стоит этих слов. С губ Яна сорвался тихий выдох. Ещё несколько минут назад он проклинал Индро за его дерзость, за самовольство, за то, что тот, как ему казалось, посмел лишить его заслуженной победы. Он был уверен, что в этом поступке была выгода, расчёт, что угодно… но не это. Не эти слова и не эта преданность. Подобные речи не произносят даже перед алтарём, связывая жизни узами, которые должны длиться до самой смерти. А он… говорит это, стоя на коленях, не прося ничего взамен — кроме права остаться рядом. Рука Яна, всё ещё лежавшая на щеке Индро, медленно скользнула выше, в его тёмные волосы, сжимая их. Ему… очень хотелось верить всем его словам. В груди стало странно тепло, и от этого он на мгновение потерялся в собственных мыслях. Никогда прежде Ян не слышал слов, которые бы так… задевали, так выбивали почву из-под ног, так заставляли забыть о гордости, о злости, обо всём. Если это правда… Ян наклонился ниже, осторожно касаясь лбом Индро. — Хорошо… — его голос стал тише. Взгляд на мгновение скользнул вниз, и между ними повисла короткая тишина, наполненная чем-то новым, непривычным. — Будь рядом со мной. Всегда. Его пальцы в волосах Индро чуть сжались, притягивая его ближе, и прежде чем тот успел осознать происходящее, их губы соприкоснулись. Поцелуй был неловким, осторожным — почти робким, — но в этой неуверенности было больше искренности, чем в любых словах. Индро на мгновение замер, широко раскрыв глаза, чувствуя, как его дыхание замерло. Это происходило на самом деле?.. Но стоило ему увидеть прикрытые веки своего пана и почувствовать, как исчезает напряжение в его лице, как всё остальное утратило значение. Все причины, почему это сейчас происходит покинули эту комнату, оставляя только это мгновение. Индро всё ещё не мог поверить, что ему позволено вот так касаться этих губ. Он бы никогда не осмелился на это сам. Он не позволил бы себе даже подумать об этом. И потому этот короткий, тихий поцелуй стал для него дороже любой награды, любой чести, какую только можно было заслужить. Поцелуй постепенно менялся — неловкость исчезла так же тихо, как и возникла, уступая месту чему-то более глубокому, тёплому и почти пугающему своей искренностью. Индро медленно поднял руки, будто всё ещё не до конца веря, что ему позволено это — коснуться, приблизиться, остаться. Его ладони осторожно легли на ноги пана, а затем, не спеша, скользнули выше, вдоль ткани, ощущая под ней тепло и живое напряжение чужого тела. Поцелуй дурманил разум, сбивал дыхание, и с каждой секундой желание притянуть его ближе становилось всё сильнее… но вместе с этим возвращался тот самый страх, что не давал переступить границу. Вдруг ему не позволено. Вдруг он заходит слишком далеко. И всё же в следующее мгновение Ян сам коснулся его рук, мягко, но уверенно, словно снимая это немое сомнение. Его пальцы дали понять, что отступать не нужно. От этого простого жеста по телу Индро прошла дрожь. Он медленно отстранился, не разрывая этой невидимой связи, и поднял взгляд. Его пан смотрел на него прямо, спокойно, но в этом взгляде было ожидание — тихое, почти невысказанное. — Вы позволите?.. Голос прозвучал тише обычного. Его пальцы осторожно коснулись края рубахи, и, получив молчаливое согласие, он медленно расстегнул её, словно боялся разрушить этот момент неосторожным движением. Ткань мягко соскользнула, открывая то, что раньше оставалось скрытым. И только теперь Индро позволил себе опустить взгляд. Перед ним был не просто человек, а тот, кем восхищаются, о ком слагают рассказы. Сильный, крепкий, с телом, на котором каждый шрам говорил о пережитых боях и победах, за которые была заплачена своя цена. — Вы прекрасны. Его рука осторожно коснулась свежего шрама, и в этом прикосновении было не любопытство, а почти бережная осторожность. — Я бы хотел уберечь вас от них… — Война продолжается, Индро. — Знаю… — он едва заметно кивнул, не отводя взгляда. — Но я сделаю всё, что будет в моих силах. — Тебе не уберечь меня от всего. Эти слова прозвучали спокойно, без упрёка, но Индро всё равно тихо поник, словно услышал в них больше, чем было сказано. Ян заметил это. Его пальцы коснулись подбородка Индро, заставляя снова поднять взгляд. — Не думай об этом. Не сейчас. — его голос стал тише. — Оставим войну за пределами замка. Ты поклялся быть рядом со мной… так будь. Сейчас. Индро медленно кивнул. Всё, что сковывало его до этого — страх, сомнения, внутренние запреты — исчезло, словно их никогда и не было. Осталось только это мгновение. Он подался вперёд, вновь находя его губы — осторожно, но уже без прежней робости. Поцелуй стал глубже, увереннее, и в нём было всё, что он не мог выразить словами. Его руки обвились вокруг спины Яна, притягивая его ближе, почти жадно, будто он боялся, что это исчезнет, стоит только ослабить хватку. В груди с каждой секундой нарастало странное, непривычное ощущение, будто что-то сжималось и одновременно раскрывалось, не давая ни вдохнуть, ни отстраниться. Ему было слишком хорошо, чтобы в это поверить. Всё происходящее казалось сном, который мог рассеяться в любой момент. Если бы он сейчас проснулся, то проснулся бы разбитым навсегда. Но ничто не исчезало. И от этого всё ощущалось теплее и острее, отдаваясь тихим волнением внутри. Индро медленно поднялся с колен, но лишь затем, чтобы осторожно уложить своего пана на спину. Его движения стали увереннее, будто все сомнения окончательно остались позади. Он навис над ним вновь касаясь его горячих губ. — Простите мне мою дерзость… Его руки крепче легли на талию Яна, удерживая его рядом, будто он боялся, что всё это исчезнет, стоит только отпустить. Индро медленно склонился ниже, касаясь губами его шеи, чувствуя под собой тепло его тела и едва уловимую реакцию на каждое прикосновение. — Мой пан… — голос его стал тише, — остановите меня, если… Он не договорил. Ян притянул его к себе, обрывая слова в новом страстном поцелуем. Его руки скользнули в волосы Индро, сжимая их и одновременно мягко проводя пальцами, будто давая безмолвное разрешение. И этого оказалось достаточно. Индро больше не отступал. Он отвечал, отдаваясь этому моменту целиком, позволяя себе то, о чём раньше не смел даже думать. Время остановилось. Всё стало тише, ближе, важнее — каждое движение, каждый вдох, каждое прикосновение. Он отстранился, вновь прикасаясь к шее своего пана, оставляя горячие и влажные поцелуи на его теле, медленно опускаясь ниже. Нежная шея, впалые ключицы, широкая грудь, рельефный торс. Каждая часть его тела заставляла погружаться в омут страсти. Индро неспеша начал развязывать узел на его брэ, медленно стягивая их, оголяя последнюю прикрытую часть его тела. Глаза покорно прикрылись, а губы коснулись горячей и твердой плоти. Руки Яна сжали простынь, с наслаждением выдыхая горячий воздух. Он почувствовал, как новая волна поцелуев накрыла его там. Индро нежно, но в то же время так настойчиво и страстно целовал его, оставляя влажную дорожку, которая тут же обжигалась горчим дыханием на его коже. Он почувствовал, как его взяли. Не торопясь, с наслаждением изучая каждый сантиметр, заставляя молодого пана содрогаться от волны наслаждения. Его дыхание сбивалось, становилось тяжелее, и с каждой секундой удерживать привычный контроль становилось невозможно. Он чувствовал, как тело предаёт его — как откликается на эти медленные, настойчивые прикосновения, как напряжение сменяется чем-то более мягким, почти тянущим изнутри. Но с каждым новым движением становилось всё сложнее удерживать эту границу, и в какой-то момент он поймал себя на том, что уже не пытается. Просто позволяет этому происходить. Сильная рука сжала его плоть, задевая все нервные окончания, заставляя с наслаждением прогнуться в спине. Безумие в чистом виде. Но такое желанное и манящее. Ян опустил взгляд на Индро. Глаза его были прикрыты, он полностью отдался тому удовольствию, что испытывал Ян. Он двигался медленно, не спеша, наслаждаясь каждым томным вздохом своего пана. — Индро… — Ян вновь горячо выдохнул, — прошу, быстрее, я не могу больше… Ян ощущал, как по телу разливается тихая дрожь, с каждой секундой ему становилось всё труднее удерживать себя от этого пьянящего чувства. Индро медленно отстранился, обхватив возбужденную плоть своей рукой, наращивать темп. Он придвинулся ближе к своему пану, прикасаясь второй рукой к его светлым волосам, запуская в них руку. Губы вновь слились в жарком поцелуе, жадно и ненасытно ловя тот самый последний момент их интимной ночи, прежде чем Индро почувствовал, как горячая жидкость растеклась по его руке, а поцелуй разрывался от прерывистого дыхания его пана. Ян прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этих ощущениях, и впервые за долгое время в его лице не осталось ни напряжения, ни внутренней борьбы. Только спокойствие и то самое редкое, уязвимое доверие, которое он почти никогда никому не показывал. Когда всё стихло, в комнате осталась лишь тишина. Ян глубоко выдохнул, позволив себе короткую, едва заметную улыбку, и вновь посмотрел на Индро. Тот всё ещё был рядом, смотрел на него с тихим теплом, отдаваясь этому мгновению. Рука Яна поднялась и коснулась его щеки. Индро чуть склонил голову, и его губы осторожно коснулись тёплой ладони, задержавшись на ней на мгновение дольше, чем требовалось — в этом жесте было больше, чем просто благодарность. — О чём ты думаешь? — Возлечь в постель с мужчиной… это грех, — тихо ответил Индро, не отводя взгляда. — Но даже если бы мне сказали, что завтра я заплачу за это жизнью, я всё равно не смог бы вас отвергнуть. Ян тихо усмехнулся, отводя взгляд в сторону. — Думаю, Господь и без этого наказал бы меня за каждую женщину, с которой я возлёг на одну ночь, — в голосе мелькнула усталая ирония. — Если Бог карает за искренность… значит, сможешь пойти за мной и в ад. — Если позволите, — Индро тихо улыбнулся, — я пойду за вами куда угодно.