17 градусов по Цельсию

Во дворе школьном стояло марево тягучее, и сам воздух ощущался густым и теплым пропитанным до глубины своей дузом разогретого камня, пыли сухой да табака дешёвого. Нэчжа ненавидел это время. Послеобеденный час, когда солнце в зените нещадно жарило макушку да и вообще все что только можно было, а впереди было ещё несколько часов нудных лекций! Он стоял, привалившись спиной к шершавой стене корпуса и чувствовал, как синтетика школьной олимпийки неприятно липнет к влажной коже между лопатками. На нем эта форма: огромная, мешковатая, сине-белая, сидела как-то по-особенному неправильно. Рукава закатаны до локтей, будто бы это могло облегчить жару, воротник смят, молния расстегнута. Нэчжу никогда не заботила стирка или глажка вещей. В правой руке крутит ледяную банка энергетика, покрытая крупными каплями конденсата. Нэчжа лениво слизнул влагу с большого пальца, чувствуя на языке металлический привкус жести и собственного пота. Рядом о чем-то громко галдели «свои». Те, кого в школе считали его бандой, хотя для самого Нэчжи они были не больше чем фоновым шумом. Он привык к этому шуму. Привык, что люди вокруг него либо такие же шумные и пустые, либо тихие и напуганные, старающиеся не дышать в его сторону. У Нэчжи не было друзей которых он бы назвал 'он мне как брат' да и в целом, друзей у него как таковых не было. Его либо боятся либо, стоят рядом потому что судьба у хулиганов схожая и вместе хотя бы не скучно. Пока в поле зрения не появился Ао Бин. Он шел через двор, и толпа учеников невольно расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Нэчжа не хотел на него смотреть. Честно. Он знал Ао Бина с детства, они учились в одном классе столько, сколько он себя помнил, и всё это время Ао Бин был для него... никем. Слишком правильным, слишком чистым, слишком «папенькиным сынком». Пустым местом в идеально выглаженной рубашке. Уже в первом классе он перестал обращать на него внимания когда его отец, Ао Гуан поднял на уши всю школу за то что его 'маленькую жемчужинку' посмели поцарапать на физкультуре. К слову, Ао Бин тогда выглядел стыдливо. Вероятно, и сам не был рад такой гиперопеке Но сегодня что-то было не так. Ао Бин шел медленно, его спина была натянута как струна , а лицо абсолютно непроницаемым, словно вырезанным из холодного белого нефрита, коим его называли ученики в школе. И когда солнечный луч на мгновение мазнул по его лицу, Нэчжа замер. В ушах Ао Бина что-то засверкало. Нежные гвоздики с морским отливом, едва заметные сережки в ушах, но такие неуместные на этом "идеальном мальчике", что Нэчжу вдруг пробрал необъяснимый, колючий интерес. Ему захотелось подойти и сорвать их. Или просто посмотреть, как это ледяное спокойствие даст трещину. Да в принципе, ему было просто скучно, а подоставать других - его любимое занятие — Эй, ‐ Нэчжа оттолкнулся от стены. Голос прозвучал неожиданно хрипло даже для него самого. — Стой, Снежинка. - почему он назвал его снежинкой Нэчжа и сам не знал. Возможно потому что Ао бин....был холодным? Нет действительно! Лицо бледное, глаза небесные а волосы будто сам океан красил. Какое же еще ему прощвище дать если не снежинка? Нэчже всегда казалось, что и руки у того будут очень холодные. Он перегородил дорогу, специально становясь так близко, чтобы Ао Бин был вынужден остановиться. Банда за спиной мгновенно затихла, предвкушая шоу. Нэчжа медленно поднес банку к губам, сделал, нарочито ленивый глоток, не сводя глаз с лица напротив. — Чего это мы сегодня такие нарядные? - он кивнул на серьги, и на его губах заиграла та самая кривая, опасная ухмылка, от которой у учителей начинал дергаться глаз. — Новые побрякушки, Ао Бин? Серьезно? Выглядишь как девчонка, которая очень хочет, чтобы на неё обратили внимание. Или это папаша твой решил, что тебе не хватает блеска, раз в голове одни формулы? Нэчжа ожидал, что Ао Бин либо промолчит и попытается уйти, либо его щеки покроются тем самым пятнистым румянцем гнева. Возможно он ждал смущения. Ао бин на вид как нетронутая ракушка которая хочется раздавить ногой. Он уже приготовил следующую колкость, чувствуя, как внутри закипает странный азарт. Ао Бин не шелохнулся. Он стоял так близко, что Нэчжа мог разглядеть каждую ресничку и почувствовать исходящий от него тонкий, едва уловимый аромат прохладной мяты и солоноватого моря. Ао Бин медленно перевел взгляд с Нэчжи на парней, стоящих за его спиной, а потом, снова на Нэчжу. В его глазах не было страха. Там было что-то гораздо хуже. Скука. — Знаешь, что самое забавное в тебе, Нэчжа? — голос Ао Бина был тихим, ровным и пугающе отчетливым. Каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскаленный металл. Жизнь научила ничего не боятся. Не только жизнь, еще его папа, — то, что ты тратишь столько усилий, пытаясь казаться опасным, но при этом выглядишь как дворовая собака, которая лает просто потому, что боится тишины. Ао Бин сделал шаг вперед, прямо в личное пространство Нэчжи, вынуждая того чуть отступить, чтобы не соприкоснуться грудью. Он слегка слонил голову в бок, так что серебряные гвоздики в ухе снова блеснули прямо перед глазами хулигана — Мои серьги — это просто серьги. А твоё поведение — это крик о помощи. Попробуй хотя бы раз закрыть рот и заняться чем-то более полезным, чем работа клоуном для своих... — он на секунду запнулся, окинув банду брезгливым взглядом, — «друзей». Ты утомляешь меня. А еще задерживаешь. Ао Бин пошел дальше. Спокойно, уверенно, ни разу не обернувшись, словно Нэчжа был не «королем школы», а досадной помехой на пути, которую он только что перешагнул. На самом деле для Ао бина он и был таким. Его не волновали ученики, его волновала успеваемость. В тишине двора было слышно, как кто-то из толпы издал тихий смешок, тут же прикрыв рот рукой. Банда Нэчжи стояла, не зная, куда деть глаза. Лидер, который всегда выходил победителем из любой словесной перепалки, сейчас просто стоял посреди залитого солнцем асфальта с зажатой в руке банкой. А следом смешок повторился. Второй, третий и вот уже позади Нэчжи никто не сдерживает свой смех. Нэчжа чувствовал, как ярость- темная и густая, как мазут, медленно поднимается от живота к горлу. Но под этой яростью было что-то еще. Что-то, от чего кончики пальцев начало покалывать. Он смотрел в спину Ао Бина и понимал, что этот «паинька» только что не просто его оскорбил. Он его обнулил. Нэчжа сжал банку так сильно, что она жалобно хрустнула, и остатки липкой жидкости брызнули ему на пальцы пока его заостренные уши улавливали смех позади себя "Ну хорошо, снежинка", — подумал он, и его глаза опасно сузились. — "Посмотрим еще" Нэчжа развернулся быстро. Слишком резко для того кто обычно ходит с уверенной самодовольной улыбкой. Смешки затихли также быстро как и начались, однако некоторые бесстрашные все таки выразили свои мнение по поводу голубоглазого нефрита школы. Все до единого они Нэчжу раздражали *** Следующие несколько дней превратились для Нэчжи в изощренную, непрекращающуюся пытку. Он никогда не страдал обостренным слухом или излишней внимательностью, но теперь казалось, что весь его мир сузился до одного конкретного человека. Самого ужасного по его мнению человека. А человек ли он вообще? Нэчже все равно кто он и кем является! Духота в классе стояла такая, что плавились мысли, а старый потолочный вентилятор лишь лениво гонял раскаленный воздух, пахнущий мелом и чужим потом. Он далеко не охлаждал как хотелось бы. Нэчжа сидел на задней парте, привычно развалившись на стуле и вытянув длинные ноги в проход, но расслабленности в его позе не было ни на грош. Он сверлил потемневшим взглядом прямую, безупречную спину Ао Бина. Его бесило абсолютно всё. Бесил этот методичный, идеально ровный звук шариковой ручки, скользящей по бумаге. Тонкие, бледные пальцы старосты кои едва касались листа, но этот тихий скрип отдавался у Нэчжи где-то под ребрами царапающим раздражением. Ао Бин перевернул страницу - медленно, с каким-то пугающим изяществом, и уголок бумаги зашуршал так правильно, так аккуратно, что Нечжа до побеления костяшек сжал в руке свой собственный огрызок карандаша. Пока тот не треснул под сильными подстрковыми пальцами. На парте перед "нефритом школы" царил абсолютный, тошнотворный порядок. Учебник лежал строго параллельно краю стола, ни одной лишней бумажки, ни крошек, ни хаоса. Нэчжа скосил глаза на свою парту, исписанную матерными словами и изрезанную канцелярским ножом, и почувствовал, как внутри поднимается новая волна злобы. Этот порядок был вызовом. Немым упреком его собственному существованию! В коридорах становилось только хуже. Когда звенел звонок, Нэчжа вылетал из класса первым, но не для того, чтобы быстрее уйти курить за школу как бы он сделал раньше. Нет, он специально замедлял шаг, вклинивался в поток учеников так, чтобы идти прямо перед Ао Бином. Он оборачивался, бросая на него свои самые тяжелые, самодовольные и высокомерные взгляды, от которых ученики средней и даже старшей школы обычно вжимались в стены. Он ждал реакции. Ждал, что идеальный староста нахмурится, подожмет губы, может быть, даже огрызнется снова. Но Ао Бин смотрел прямо перед собой. В его небесных глазах плескалась такая беспросветная, ледяная скука, словно он уже знал всю школьную программу на десять лет вперед и приходил в это здание исключительно для того, чтобы не умереть от тоски дома. Возможно так оно и было... его папаша страх как помешался на своем сыне, что вероятно и обучил его до ходячей википедии! Он смотрел сквозь Нэчжу, как смотрят на пустое место. Это безразличие било наотмашь, нэчжа резко останавливался посреди коридора, заставляя своих дружков непонимающе тормозить и сыпать вопросами в духе «ты чего застрял, братан?», а сам провожал удаляющуюся синюю макушку взглядом, в котором раздражение с каждым днем все больше мутировало в темную, липкую ненависть. Даже спустя несколько дней это напряжение не прошло, напротив, достигло той точки, когда воздух между ними, казалось, можно было поджечь одной искрой. Стоит зажечь спичку и поднести и Нэчжа вспыхнул бы так что снес бы все белоснежные зубки во рту Ао Бина. Урок физкультуры выдался на редкость жарким. Баскетбольная площадка, залитая знакомым слепящим солнцем, плавилась, кроссовки скрипели по раскаленному покрытию. Нэчжа увидел свой шанс. Здесь, в игре, где можно было прикрыться правилами и случайностями, он собирался сломать эту идеальную фарфоровую куклу. Конечно, Ао Бин был далеко не куклой. Но для всех и для Нэчжи в том числе Ао Бин не имел эмоций а был ходячим слишким нежным роботом. Нэчжа играл жестко, возможно нечестно, намеренно третируя именно Ао Бина. Повезло что Ао бин в противоположной команде, а то было бы много вопросов... Он хотел унизить его физически, доказать, что под этой выглаженной формой нет ничего, кроме папенькиных денег и жалких костей. Нэчжа с силой врезался в него плечом, пытаясь выбить мяч и сбить с рук. Но ударился словно о бетонную стену. Ао Бин не упал. Под его обманчиво хрупкой, изящной внешностью скрывались сухие, натренированные мышцы. Он двигался плавно, как вода, предугадывая каждый агрессивный выпад хулигана. Когда Нэчжа, рыча сквозь зубы, сделал очередной резкий рывок, пытаясь грязно заблокировать бросок, Ао Бин сделал неуловимый финт. Он обошел Нэчжу с такой пугающей легкостью, будто тот был неповоротливым манекеном. Мяч со свистом прошел сквозь сетку кольца. Идеальное попадание. Тяжело дыша, с волосами, прилипшими к мокрому от пота лбу, Нэчжа резко обернулся, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он был готов сорваться, ударить прямо здесь, на глазах у физрука и всего класса. Но он замер. Ао Бин смотрел на него. По бледному лицу старосты тоже скатилась капля пота, блеснув на солнце, но в его глазах больше не было той пустой, ледяной скуки. Ао Бин всё понял. Ао бин всегда всё понимал. Он прекрасно прочитал каждую грязную попытку Нэчжи навредить ему. И он... улыбался. Это не была кривая ухмылка победителя или надменная гримаса богача кем по сути и являлся ао Бин- одним из сыновей богача. Нет, это была искренняя, легкая улыбка человека, который впервые за долгое время нашел себе по-настоящему интересное развлечение. Ему было не страшно. Ему было весело. И эта улыбка стала контрольным выстрелом. Для Нэчжи она оказалась хуже любой пощечины, хуже любого оскорбления. Гнев, копившийся в груди все эти дни, вспыхнул ослепительным пожаром, сжигая остатки самоконтроля. Он смотрел на эти изогнутые в улыбке губы, на эти небесные глаза, и чувствовал, как в венах закипает чистая, первобытная ярость. Он возненавидел его. Возненавидел так сильно, что перед глазами потемнело от желания стереть эту улыбку любой ценой.