17 градусов по Цельсию

Субботу Нэчжа провел как в бреду, а в воскресенье вечером его окончательно переклинило. Нужно что то делать. Нэчжа наивно, почти по детски думал, что если он не может подойти в школе, то надо попытаться передать что-то лично, без свидетелей. Купить букет нежно-голубых гортензий было самой легкой частью. Самой сложной этл дождаться. Нэчжа караулил не у самого особняка, туда бы его даже близко не подпустили черные машины охраны, а на перекрестке за два квартала до школы в понедельник утром, зная, что представительский седан Ао всегда притормаживает там на светофоре. Когда машина Бина остановилась на красный свет, Нэчжа, пряча лицо за капюшоном, подскочил к задней двери. Он не собирался открывать её, он просто хотел оставить букет на капоте или просунуть в щелку окна, если оно открыто. Но всё закончилось, толком не начавшись. Переднее стекло седана опустилось всего на пару сантиметров. Оттуда на Нэчжу уставился ледяной, предупреждающий взгляд водителя, а следом на заднем сиденье показался Шэнь Гунбао. Мужчина даже не посмотрел на Нэчжу, он просто сделал едва заметный жест рукой телохранителю на перекрестке. Нэчжу жестко перехватили за плечи подоспевшие из машины сопровождения люди в костюмах. Букет просто выбили у него из рук, растоптав тяжелыми армейскими ботинками нежные голубые лепестки прямо в придорожной грязи, а Нэчжу швырнули на асфальт, сухо напомнив: "Еще раз подойдешь к машине, пеняй на себя" Машина Ао уехала, даже не затормозив, а Бин, сидевший за тонированным стеклом, кажется, даже головы не повернул в сторону шума *** Во вторник Нэчжа сменил тактику. Если к дому Принца не подобраться, также как и к машинк, надо действовать в школе, но так, чтобы никто из своих ничего не заподозрил. Зайдя в класс за пятнадцать минут до начала уроков, пока в кабинете было пусто, Нэчжа быстрой тенью скользнул к первой парте. Его руки тряслись. Из кармана куртки он достал маленькую пластиковую баночку с теплым рисовым пудингом, он вычитал в интернете, что это легкая еда, которую едят те, у кого от стресса сводит желудок. Рядом он поставил маленькую коробочку клубничного молока. И самое главное: Нэчжа лично, зубами и канцелярским ножом, аккуратно надрезал плотный картонный уголок пакета, чтобы его можно было легко открыть даже одной рукой. Без всяких записок. Просто еда. Спрятав пудинг и молоко под парту Бина, Нэчжа тут же отпрянул и развалился на своем привычном месте у окна, нацепив самую безразличную мину. Через пять минут класс начал заполняться. Завалился А-Цян, громко поржав снова над каким-то видео, и Нэчжа привычно ухмыльнулся в ответ, хотя внутри его тошнило от самого себя. А еще через минуту в класс вошел Ао Бин Бин шел, словно привидение. Школьный пиджак окончательно обвис на его похудевших плечах, левая рука в тяжелом гипсе была прижата к груди, а правая безвольно висела вдоль тела. Он сел за парту, даже не снимая куртки, и полез в сумку за пеналом. Его пальцы наткнулись на посторонние предметы под крышкой стола сразу после того как Ао Бин начал разлаживаться. Бин замер, медленно достал баночку с пудингом и пакет молока с аккуратно надрезанным уголком. Нэчжа у окна затаил дыхание, впившись пальцами в край своего стола. "Пожалуйста, съешь. Ну пожалей ты себя, хоть глоток..." ‐ мысленно умолял он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле Ао Бин смотрел на угощение около минуты. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул. Его выцветшие, небесные глаза оставались абсолютно пустыми. Для Бина, который всю неделю жил в атмосфере издевательских шепотков и смешков за спиной, эта забота не выглядела искренней. Он подумал, что это очередная изощренная шутка. Наверняка в пудинг подсыпали соль, мел или слабительное, а надрезанный пакет молока просто повод посмеяться, когда он прольет его на себя из-за сломанной руки. Они просто хотят увидеть его новую слабость. Хотят, чтобы он снова поверил, а потом опять растоптать. Бин медленно встал. Не говоря ни слова, не поднимая глаз на класс, он взял баночку и пакет в свою правую руку, сделал два шага к выходу и ровным, механическим движением опустил «подарок» Нэчжи прямо в школьное ведро для мусора. С глухим стуком пластик ударился о дно. Бин вернулся на место, сел и снова уставился в одну точку на доске, словно ничего не произошло. У Нэчжи внутри словно граната разорвалась. Его собственная забота, его трусливая, тайная попытка загладить вину полетела в помойку на глазах у всего класса — О, смотри, Принцу гуманитарку подкинули, а он брезгует! — засмеялся А-Цян с задней парты, пихая Нэчжу в лоб. — Слыш, Нэчжа, прикинь, кто-то этой ледышке пожрать принес, во дебилы! Нэчжа медленно повернул голову к другу. В его глазах полыхнуло такое бешеное, дикое пламя, что А-Цян осекся и инстинктивно убрал руку — Завали хавальник, Цян, – хрипло, с трудом сдерживая дрожь в голосе, процедил Нэчжа. — Просто закрой рот и отвали от меня. Он снова повернулся к окну, чувствуя, как позорная, жгучая слеза обиды и бессилия подступает к глазам. Он пытался усидеть на двух стульях. Он хотел остаться крутым для улицы и хорошим для Бина. Но в итоге улица вызывала у него только отвращение, а Бин... Бин теперь считал его монстром, чья забота это просто очередной плевок в душу. И самое страшное, что Нэчжа не мог его за это винить