Великий рыцарь среди драконов

По небу лениво текли пушистые облака, уходя дальше, чем он мог увидеть. Ветер был небольшой, потому зелёная трава не сильно хлестала его по плечам, пока Дункан зарылся в неё и смотрел на небосвод. Мысли поглощали его пустую голову, не давая покоя. Он прослужил у сира Арлана оруженосцем больше, чем себя помнил. И перед самой смертью старик посвятил его. Пускай был слаб от болезни, как и его речь, но Дунка вряд ли бы признали рыцарем, если бы в один момент он не должен был им стать. Потому памятью благородного странствующего рыцаря мальчик из Блошиной Ямы чувствовал себя обязанным оправдать его тёплую память и время, что сир Арлан из Пеннетри на него потратил. Каштан зафыркал на Грома, что замыслил съесть присмотренный им пучок клевера раньше первого. Дункан повернулся к ним, на миг отвлекшись. — Тише, тут полно ещё травы, всего в избытке. Не нужно ругаться на пустом месте. Конечно, Каштан не оценил его слов и строго посмотрел своими умными глазами. Однако Дунк уже уплыл от них, как облака к горизонту. Взгляд его голубых глаз упал на руку. Под туникой от плеча до самого запястья простиралась плотная чешуя, поблёскивающая на солнце. Нравилось ему греться так под палящими лучами. Ничего он не мог с собой поделать. Парень глядел на себя пару мгновений, пока вместо чешуи не показалась простая человеческая кожа. Дункан поднял глаза к небу, положил голову на траву и принял своё решение. Неважно, кто он есть. Он уже дал клятву. И обязан её сдержать, чего бы то ни стоило. Тяжёлое бремя у него на груди тяжко опускалось в желудок, вызывая тошнотворное чувство, но не способное скрыть голод. Вряд ли его можно было скрыть — такой всеобъемлющий и ненасытный. Ни разу в своей жизни ему не удавалось наесться досыта. Но это никогда его не беспокоило. Да и какие мысли могут быть о голоде, когда его клятва могла быть признана недействительной? Пускай ночь уже наступила, но вокруг шатров горело столько огней, а радостный смех ни капли не благоволил крепкой дрёме. Он бы больше порадовался за себя, что у него есть возможность присутствовать на турнире, где было столько благородных и честных рыцарей, только если бы наконец получил заветные слова о том, что кто-то помнит его господина. Могила старика была свежей, и воспоминания за такой короткий срок не могли потухнуть. Ему просто нужно было добраться до того, кто помнил. — Полумуж! Закричали позади него. — Постой же, полумуж! Крик стал ближе, и Дункан обернулся. К нему стремительно спешил оруженосец, тот самый, что совсем недавно хотел затеять с ним драку. Помня о том, что скрыто под его кожей, и как на это намекало прозвище, холодный страх облизал ему затылок. — Какой я тебе полумуж. Разве я похож на него? — Не обижайся, — спокойно, с улыбкой сказал парень и приблизился, ровняясь в походке. — Спасибо, что выручил меня тогда с братом. И молодец, что не полез в ту драку. Он любит калечить потенциальных противников до начала боя. Дункан с лёгким волнением смотрел на более низкого парня, чья рука прижималась к его. А потом и вовсе чуть ли не плечи к ушам подтянул, когда тот положил руку ему на спину. — Почему он так с тобой обращался? — Поверь, со мной он был ещё мягче, чем то, что собирался сделать с тобой. Всё же я его кузен. Он считает нужным научить меня тому, чему не следует сам. Лёгкая тишина в ответ сопровождалась неловкими взглядами Дункана, что он бросал на брюнета рядом с собой. Давно ему не приходилось быть так близко к кому-то, кроме старика. — Вообще-то я искал тебя, — неожиданно сказал оруженосец. — Зачем? — удивился Дунк. Рамзей остановился и посмотрел ему в глаза снизу вверх. — Ты голоден? Рыцарь из Блошиной Ямы фыркнул и честно ответил: — Всегда. То было время, когда они путешествовали с сиром Арланом и пересекали степные земли. Остановились они в трактире под тремя соснами, но у них не хватило денег на ночь после количества медяков, потраченных на эль. А в конюшне место не дали, боясь, что ночью уже вдрызг пьяный сир Арлан попытается залезть на кобылу в самом неприглядном смысле. Ничуть не оскорблённый такими словами, старик лишь рассмеялся и ответил ещё более грубой шуткой в адрес жены владельца трактира. Поэтому они нашли прибежище под старым кленом и развели костёр. Дункан точил меч старика, пока тот завернулся в плащ и постепенно засыпал под треск углей в пламени. — Ты молодец, что на девок не глядишь. Дунк остановился и посмотрел на своего господина. — Почему? Тот хмыкнул. В глазах его отражались танцы языков пламени. — Мало кто повидал и прожил столько, сколько я, бродя по этой бренной земле, Дунк. Если ты заделаешь какой-нибудь глупой девчонке ребенка, не могу сказать, кто быстрее бросится перерезать ему глотку. Его собственная мать или же повитуха. — Что вы имеете в виду, сир? Его голос мигом выдал дрожащий страх от того, что старик всё знает. Но откуда он мог? Дункан ни разу с самой Блошиной Ямы не показывал никому, что с ним не так. Рыцарь из Пеннетри улыбнулся всезнающей улыбкой, а потом поднял руку и сделал подзывающий жест. — Дай мне мой меч, мальчик. После этих слов он никак не пошевелился, поэтому Дункану с тяжёлым камнем паники и лёгкой дрожью в руках пришлось потянуться через костёр, ведь он сидел ровно напротив. Парень подал меч рукояткой вперёд, обхватил оружие двумя руками, боясь, что уронит его и тем самым окажет ещё большее неуважение к доброму человеку, что подобрал его. Такое чудовище, как он, и так достаточно посмело очернить честь рыцаря своим нахождением рядом. Сэр спокойно протянул свои сморщенные от времени руки, взялся за рукоять одной, а другой с силой прижал конечность Дункана к самым углям. — Не нужно со мной играть, мальчик. Ещё раз попробуешь мне в чём-нибудь солгать — и так сильно получишь по уху, что в жизни от звона не избавишься. Широко раскрытыми глазами Дункан смотрел на то, как сир Арлан прижимает его руку в пламени, и та остаётся невредимой в горячем пекле. Вот только кожа самого старика вмиг стала розоветь, а небольшие участки — пузыриться. — Сир! — вскрикнул от тревоги Дунк и другой рукой обхватил руку рыцаря, отодвигая её подальше от огня. На лице мужчины не читалось ни капли беспокойства по поводу боли, лишь строгое выражение, попрекающее его за ошибку. А Дункан в это время от стыда не смел поднимать глаза и хотел спрятаться в своих больших плечах от чужого укора. Он уже предвещал боль от скорого удара по голове. Но старик более ничего не сказал. Он молча смотрел на то, как Дункан, имея мало необходимого, позаботился о раненой руке и варился в собственной вине. Сир Арлан донёс свою точку зрения и вернулся к тому всезнающему состоянию, в котором его всегда видел Дункан. После этого благодарность оруженосца по отношению к рыцарю возросла ещё в десяток раз. Ведь ничего не поменялось. Одно было ему не ясно по сей день: как сир Арлан об этом узнал? Странно, что он подумал об этом, решил Дункан, глядя на мошку в чашке эля. Долго на ней его внимание не задержалось. Всё же он был в шатре Смеющегося Шторма. Лорда Баратеона. На ум приходило мало слов, чтобы описать животрепещущую личность подобную ему. Дунк был неграмотным. Книг читал мало. Потому слов не хватало. Но это чувство внутри — некая смесь восхищения, благочестивости и удивления, что находился рядом с легендарным рыцарем. — Передай свиное рёбрышко. Донеслось слева от него. Дункан кивнул и передал другому тарелку с ними. И сам положил себе пару, живо расправляясь с сочным мясом. Оно было с клюквой. Вкусной кислой красной клюквой. Как же он любил клюкву. Раз они проходили по северным землям, Дунк заснул в кусте ягод, после того как съел всё, что только можно в пределах его взгляда. Люди вокруг веселились, и их радость была заразительна, проникая ему в кровь. Улыбка приглушалась лишь смущением за то, что он здесь находился. Помимо этого его невыносимо тянуло крутить глазами вокруг. Красиво, да. Невероятно на самом деле, но также… всё вокруг такое золотое. Когда танцы привлекли больше народа, Дункан черепашьими шагами приблизился к шатру. В одной руке — приложенное, другой он пытался незаметно за спиной потрогать шатёр. И, ох. Конечно, не золото — он видел его лишь на знатных людях, сам в руках не держал. Но оно похожее. Примерно такое же жёлтое. Но, видимо, его увлечение золотом не осталось незамеченным. Довольно скоро его подозвал человек при лорде Баратеоне. Именно его. Он тоже был весьма удивлён и еле проглотил кусок пирожного на пути к столу лорда. За секунду такие ужасные вещи пронеслись в его голове, что хотелось пойти и выплюнуть всё, что он съел за этот вечер. Зачем ему понадобился этот шатёр? Спокойно бы ел со всеми дальше. Но нет, Дунк-болван был толще, чем стена. Когда он подошёл, то тут же опустил взгляд, временами нервно поглядывая на лорда. Тому будто и не было до него дела, пока он его не спросил: — Вас когда-нибудь били по лицу? — Извините? — Известно, что больших мужчин бьют чаще, чем низких. Скажите, поэтому весь вечер сутулитесь? Хотите, чтобы вас признали маленьким и не били? А глаза у лорда были всё же ясными, можно даже сказать, пленяющими. Довольно колоритными на фоне этого красивого плаща. — Нет, мой лорд, я ничего такого не пытался сделать. Дунк вздрогнул, когда кинжал резко бросили на стол, тем самым заставив зазвенеть посуду. — Тогда почему вы весь вечер жмётесь, как дева в первую брачную ночь? Дункан попытался оправдаться ещё раз, но его слова не были никоим образом восприняты. Был ли он напуган? Ещё как. — Как вас зовут? — Сэр Дунк. — О, это просто смешно. Он опустил глаза, немо соглашаясь с лордом. Лайонел в этот момент бросил эту затею и спросил про другое: — Так что вы мне принесли? Ещё один вопрос, от которого Дунку хотелось либо сбежать от стыда, либо жаться ещё сильнее и просить прощения. — Простите, мой лорд, я не знал, что нужно что-либо принести. Казалось, на секунду Баратеон был искренне этим поражён. По крайней мере, его брови высоко поднялись, почти до золотой короны с оленьими рогами. Но потом он вновь схватил кинжал и указал на танцующего мужчину, радостно заливающегося смехом с девушкой. — Видите того старика в красном? Он мелкий лорд, в чьей казне больше долгов, чем золота, но даже он откопал в залежах своей семьи эту безделушку. Лайонел махнул лезвием, на котором отразился свет. — Он пришёл сюда, чтобы снискать моё расположение. Ко мне приходят либо попросить чего-то, либо за моей головой. А вы приходите сюда с пустыми руками. — Прошу прощения, мой лорд, я не знал… — Тогда зачем вы пришли в мой шатёр!? Мужчина замялся, посмотрел на подол стола, на секунду подумав, что же можно было ответить, но в его голове никогда не было всяких политических интриг и умных мыслей, потому он ответил напрямую глупую правду: — Поужинать. И в доказательство показал несчастный пирог в руке. Он уже не казался таким аппетитным, как ранее. Если раньше казалось, что благородный человек удивился, то сейчас его лицо разрывалось от удивления и шока. Чем больше он был поражён, было неясно: от глупости или наивности. — Поужинать, — хмыкнул он. — Но это даже логично, как это можно отрицать? — произнёс Лайонел своим ближним людям за столом. — Скажи, рыцарь. Лайонел наклонился к нему, и Дункан посчитал нужным сделать то же самое. От мужчины пахло довольно вкусно: какими-то маслами и дорогим вином. — Ты любишь танцевать? От простого вопроса, на который требовался простой ответ, Дункан позволил искренней улыбке растянуться на своём лице. — А кто этого не делает? Они кружили рядом друг с другом. Дунк, ведомый твёрдыми руками лорда Штормового Предела, ощущал чувство, которое мог сравнить лишь с полётом, если бы он когда-нибудь отрастил крылья. Ритм отдавался тактом в крови, будто она знала её наизусть. Лайонел был невероятен. Как шторм. И он был в золоте. Какая же ерунда ему порой приходит в голову. Уйдя из шатра, на пути к своему пристанищу, Дунку хотелось всё кружить, кружить и кружить. Продолжать раз за разом движения, да забыться в танце, чтобы не вспоминать о терзающих мыслях. Он рыцарь. Раз уж решился, должен сделать. Иначе… как там его назвал лорд Баратеон? Ох, Дунк толще, чем стена. Прошло чуть больше часа, а он уже точно не помнил. Поморщившись от своей пустой головы, Дункан всё же вспомнил, что сегодня Лайонел назвал его девицей в брачную ночь. Он уж не знал, как те должны себя вести на ложе, но если бы он делал что-то впервые, то наверняка бы волновался. Если он проиграет, то у него заберут лошадей. А какой рыцарь без них? Правильно, никакой. Но и денег на выкуп не было. В ходе таких размышлений межевой рыцарь невольно пришёл к выводу, что эти терзания бессмысленны, если он не найдёт, кто за него поручится. И, увы, это было абсолютной правдой. Увязав, где он расположился, возле его лошадей сидел мальчик. Тот самый лысый мальчик из трактира, что умолял его стать его оруженосцем. Самым важным видом на свете уличный мальчишка жарил рыбу на костре, а потом поднял глаза и посмотрел на него так, будто это он ворвался к нему, а не наоборот. — Что ты тут забыл? И как ты вообще сюда попал? Потрясённо спросил Дунк и прошёл ближе к костру. Ребёнок встал во весь свой маленький рост и, задрав голову наверх, под блеск огня в глазах ответил: — Я приехал сюда на повозке. С ягнятами. Постирал вашу одежду, причесал лошадей, даже приготовил поесть и поймал эту рыбу своими руками. Я бы и шатёр вам поставил, но не смог его найти. — Потому что у меня его нет, — с чувством ответил Дункан. — Тогда где же вы спите? — Дерево — мой шатёр. Настоящему рыцарю вполне достаточно неба над головой. — Но деревья протекают, сир. Рыцарь потупил взгляд на секунду. Наглый мальчишка не выбирал выражения, но был прав. — Они это делают. Пара мгновений он ещё думал, что добавить, но слова сами пришли ему на язык: — Но ничто не может сравниться со сном под открытым небом, даже на улице, если непогода. Шатры и каменные плиты над головой будто давят, а небо — никогда. В умном лице мальчика отразилось понимание. За наглой просьбой мальчика стать оруженосцем во второй раз и его несмелым ответом довольно скоро дерево пошло в ход. Они легли под ним, готовясь ко сну. В то время как Дунк лёг и наконец расправил вдоволь своё тело, Эгг сжался в комок, пытаясь сохранить остатки тепла от костра, которые неизбежно забирала поступающая ночная прохлада. После непродолжительной беседы сон с трудом приходил к межевому рыцарю, но мальчик быстро заснул. Судя по сопению наверняка совсем устал. Трястись в маленькой тележке с ягнятами целый день — то ещё удовольствие. Дункан высокий повернул голову в сторону и стянул свой плащ, который использовал как покрывало, набросив его на мальчика. Оно ему было нужнее. Хороший мальчишка этот Эгг. Не будь он так очарован рыцарями, вполне в будущем мог стать уважаемым септоном или торговцем. В своих речах он становился фигурой, которая занимала довольно много пространства, вбирая в себя всё внимание. По крайней мере, так его ощущал Дунк. Но много ли он понимал, пустоголовый болван с черепом толще стены?