Великий рыцарь среди драконов

Пару минут назад на соседнем мосту показались величественные знамёна. Крестьяне подошли ближе к краю, чтобы посмотреть на представителей королевской семьи. Даже кони двигались с гордостью, присущей настоящим аристократам. Эгг убежал к вязу, где они расположились, прощебетав довольно глупые причины. Либо он ошибся в мальчишке, и всё-таки тот вор. Хотя тогда странно, что вчера он приготовил поесть на месте, где стоило бы всё похватать и сбежать. Либо же Эгг намного более ответственный, чем когда-либо думал Дунк, и вместо игр с лошадьми искал повод поработать. Но это звучало маловероятно. Если бы это был он, то, пока сир Арлан не видит, размахивал бы его мечом, представляя себя настоящим воином. Когда он оторвал взгляд вслед проезжающим повозкам, то последовал в следующее место, которое ему нужно было посетить, чтобы найти человека, помнящего о сире Арлане из Пеннетри. На очередном поле после очередной жестокой битвы среди груды тел, которые остались забытые другими бойцами, двое детей шныряли вокруг, обкрадывая мёртвых. В этот раз были только они. Раф внезапно выбежала к нему, сообщая о месте, куда следует пойти; остальные дети Блошиного Дна об этой новости не знали. Обычно они собирались небольшой кучкой, но всё чаще Раф говорила, что чем больше людей, тем меньше им достанется. Поэтому постепенно они стали более самостоятельными в своём промысле. Он не мог сказать, что его это радовало. Обычно, если они шли компанией, было немножко веселее. Но если Раф говорила другое, то, наверное, ему стоит её послушать. Её голова на плечах временами работала за двоих. Ему в поясницу впился острый локоть. Дунк не спешно повернулся к подруге боком. — Ты чего тут копаешься? Если продолжишь в том же духе, то зима наступит быстрее, чем ты найдёшь что-то ценное. Мы тут вообще-то не на прогулке. Прошипела девушка и потянулась к испустившему последний дух мужчине перед ним, рядом с которым он сидел уже пару минут подряд. — Не знаю, просто задумался. — О чём бы ты там ни задумывался, делай это одновременно с тем, чтобы искать что-нибудь ценное. Я не вижу здесь лордов и рыцарей; скорее всего, их уже утащили безмолвные сёстры. Это просто крестьяне, которых приволокли. Но даже они могут быть из зажиточных семей. — Мне их даже жаль. Чем те отличаются, что их забрали, а об этих забыли? У них ведь тоже могли быть семьи. — Потому что это лорды, знатные люди. Даже мёртвые они ценнее нас. Мы будем гореть в котле, а у них есть способ выбраться из него молитвами. Чужими или своими. Это показалось ему странным, но он не стал ничего говорить. Всё равно эти мысли в его голове не укладывались. Да и думать о них казалось бессмысленным. Однако, закончив обирать мужчину, Раф положила его голову на землю и повернулась к нему. Да только в этот раз молчала, просто смотрела на него. — Что? Спросил Дунк, не понимая, что могло случиться. Он даже обернулся назад, но ничего не изменилось. Всё то же поле, всё те же тела. Лишь они живые среди них. Раф отвела взгляд, задумчиво повертела нож, который вытащила из кармана мужчины, и сжала нижнюю губу своими сколотыми зубами. Она недавно укусила кого-то из стражников, а тот ей ударил по лицу — вот так два зуба и скололись. Также ранее один выпал. Они не были уверены, должен ли он был выпасть из-за возраста или из-за болезни. — Не ходи к Таргариенам. Тихо промолвила она и убрала нож за пазуху. Дунк проморгался, удивился и переспросил: — Зачем мне идти к Таргариенам? В ответ на это она нахмурилась и повернулась к нему. — Я сказала: не ходи к ним, понял? Даже не думай о чём-либо просить или говорить. У мальчишки открылся рот от шока. — Да о чём мне вообще с ними говорить? Зачем лордам меня слушать!? — Они сковали свой собственный символ в цепи и посадили в темницу. В самую тёмную комнату. Убили своими руками то, что представляет их дом. Как ты думаешь, что они сделают с тобой, мм? Он переводил взгляд от одного её глаза к другому. Ему вдруг стало не по себе. — Драконы — могущественные создания, огромные, если верить легендам, куда больше, чем стража Королевской Гавани, вся вместе взятая. А они довели их до смерти. Их дом основан на драконах. И предки Таргариенов не скупились использовать драконов против друг друга ради власти, какими бы высокородными они не были. Ты представь. Ты только попробуй представь, что они сделают с тобой. Наконец слова дошли до него, и он стыдливо опустил глаза, нервничая. Раф знала, что с ним что-то не так. Прекрасно знала. Ведь видела это своими глазами. Он не спрашивал, что она видела. Никогда не спрашивал. Ему и так достаточно было чешуи, появляющейся в самый неподходящий момент, когтей и странностей, что преследовали его повсюду. Они тогда были в своём маленьком жилище под землёй, в которое свет проникал через решётки в окнах. Дунку весь день не здоровилось. Он свернулся под старыми тряпками, пытаясь хоть как-то согреть свои замёрзшие конечности. При этом все люди на улице истекали потом. Раф попыталась найти что-нибудь на рынке, что могло бы ему помочь от лихорадки. Она залезла через маленькое окошко в полу к ним в подвал и лишь успела запереть дверцу. Дунк в этот момент потерял сознание. Тело брало своё, глаза затянуло смутной дымкой, сменившейся беспросветной темнотой. И он больше ничего не помнил. Лишь потом пришёл в себя, а напротив него сидела перепуганная Раф, сжимающая первое попавшееся лезвие перед собой и прижавшаяся к стене, будто пытаясь с ней слиться. После этого у них была довольно короткая беседа. Дунк боялся потерять единственного близкого, оставшегося ему человека, а Раф не знала, куда себя деть, всё повторяя, что он занял всю их яму, не оставив ни щёлочки. Чудом не проломил потолок. Он выложил все свои странности перед ней. Она со стойким выражением лица кивнула. После этого любой момент, когда у него на коже появлялась чешуя, когти желали вырваться наружу или же он просто становился похожим не на человека, Раф била его по затылку, в плечо, в бок, любым удобным способом, пытаясь отвлечь от этого и заставить прийти в себя. — Откуда ты вообще об этом знаешь? Спросил Дункан, рукой поправив штанину, испачканную в запёкшейся крови. Раф пожала плечами. — Я сидела в таверне под столом, и между чашками эля, которые пропадали оттуда, услышала разговор двух пьяниц из стражи. — Когда-нибудь ты попадёшься, и тебе отрежут за это руку. Она озорно улыбнулась и пихнула его в бок. — Для этого им сначала нужно меня поймать. Он смутно помнил этот разговор. Грустно было об этом вспоминать, но когда объявили Десницу короля Бейлора Таргариена и его брата Мейкара, известного как Наковальня, из самых разных песен, что он слышал по пути, не сделать этого, пожалуй, было просто невозможно. Он не знал, чего именно Раф так опасалась. Он лишь надеялся, что если ступит на порог Эшфортского дома, то его хотя бы выслушают. Дунк стоял в открытой конюшне, которую хорошо продувало со всех сторон и которая позволяла следить за всей процессией. Под те самые объявления, один за другим Таргариены показались на его глазах. Величественные мужчины. То, с каким достоинством их описывали в стихах в трактирах, об их подвигах и битвах, очень лаконично смотрелось с внешностью царской семьи. Признаться честно, когда Дункан думал о людях, у которых так много сражений произошло, то тут же на ум приходили изуродованные живые рыцари, которые ни раз и ни два выходили в бой и которым собственно пролетало мечом или ещё чем-то ни раз и ни два. Но, пожалуй, это можно объяснить: на поле боя трезвыми они никогда не выходили. Он помнит, как иногда заберутся парочка рыцарей, таких как сир Арлан, вместе. Прикатят отовсюду бочки со всяким пойлом и выпьют всё до последней капли за секунду до начала битвы. Из-за этого некоторые теряли координацию, а некоторые — руку или глаз. С восхищением он проводил их взором до закрывшихся дверей. Радуясь тому, что стал свидетелем их прибытия в Эшфортский двор. Конь, ухоженный и отличавшийся красотой от тех, что он видел обычно, но в то же время присущей этой королевской породе животных, загородил ему обзор. Дунк отступил назад и поднял глаза наверх. Верхом сидел юноша с белокурыми волосами, такими же, как у второго приезжавшего принца Мейкара. Стало быть, это его сын. Дункан подобрался как смог, словно ему вместо позвонка вставили прут от пяток до макушки. — Ваша светлость. Парень с красивыми чертами лица спустился с лошади и обратился к нему. — Отведи коня в стоило. — Извините, ваша светлость, но я не конюх. Не впечатлённый принц обвёл двор глазами и поморщился. — Тогда приведи мне девку и принеси вино в комнаты. — Я и не слуга. После этих слов принц обратил взор на него. У Дункана во рту пересохло от вида фиолетовых глаз, что он видел впервые на таком близком расстоянии. Дунк поспешил объясниться. — Я имею честь быть рыцарем. Парень оглядел его с головы до ног и, сделав какие-то выводы в своей голове, ответил: — Тяжёлые времена для рыцарства. После этого он удалился, а Дункан пару мгновений смотрел куда попало, растерявшись. Всё-таки королевская семья — это нечто непонятное. Одно их присутствие вызывает… такие странные чувства. Травма конюха послужила для Дункана отличным поводом, и он спокойно занялся тем, чтобы устроить кобылу на место. Даже с благодарностью он гладил эту красавицу, радуясь, что у него появилась возможность потрогать такое животное. За ним очень тщательно ухаживали. Когда-нибудь и он ударит в пару щитов на турнире и сможет заработать достаточно, чтобы его лошади питались как минимум по три яблока в день и расчёсывались каждое утро и вечер. Как-то раз в одной из деревень, через которую у них с сиром Арланом лежал путь, кто-то сказал: «Любопытство сгубило кошку». Насколько он знал, кошкой он не был, но, возможно, эти слова не имели прямого значения. А то были метафоры и песни, в которых, возможно, рассказывается о несуществующем, но предупреждающем о существующем. — Кто там? Какого черта, ты подслушиваешь? Парень растерялся, секунду надеясь, что это адресовано не ему. Но, конечно, это ему, рядом же больше никого не было. Он нерешительно выглянул из-за двери, ступая в проём так, чтобы его могли разглядеть сидящая внутри знать. — Прошу прощения, милорды. В комнате было всего пару человек, но в частности Бейлор Таргариен. Сир Арлан называл его многими яркими словами, но каждый раз эти слова подпитывались историей о том, как им довелось участвовать в турнире. На секунду в нём вспыхнула решительность, но другой — зловонный запах разлагающейся плоти и слова Раф: «Не ходи к Таргариенам». С открытым ртом от прерванной речи он взглянул на казначея, что молча махал ему головой из угла. — Мне нужно повторить ещё раз? Кто ты и что ты, блять, здесь делаешь!? Голос Мейкара вывел его из раздумий и потребовал без раздумий отвечать. Бейлор и вправду был воплощением рыцарства. Честным человеком и с весьма хорошей памятью, которой никогда не мог похвастаться Дункан. А главное — добрым: он ведь мог его выгнать совершенно спокойно или ещё что похуже. Раф безусловно ошибалась. Она никогда не знала ни одного Таргариена. Вместе они в детстве не покидали Блошиной Ямы, чтобы отправиться в места, где жила знать. Так что лично познакомиться, чтобы узнать их, у них возможности не было. А сам Десница короля оказался человеком чести. Гордость за то, что следующим королём должен стать такой человек, благодарность и надежда смешались в его груди, создавая тянущее чувство, от которого хотелось подойти поближе к столу милордов. Но он умело так же, как и голод, проглатывал это чувство глубоко в желудок. Из-за этого изжога была обычным делом для него. Но теперь она странным жаром разлилась по груди. — Мой принц, мне также нужно сказать вам, что… — Блядские семеро, заткнитесь и прекратите нести всякую лестную херню. Мы поняли, как вы благодарны и так далее. А теперь убирайтесь. Дункан замер, не зная, что и делать. Он только было решился признаться во всём, но здесь сам принц его отсылает. А как можно было ослушаться принца? Потому он замер лёгким полубоком, оглядываясь назад. Мейкар взглянул на него исподлобья и махнул рукой. — Ступай. — Прошу прощения за моего брата, сэр Дункан. Двое его детей пропали, и он слишком взведён, чтобы разбирать, кому и какие слова говорит. Межевой рыцарь с пониманием кивнул. Пускай Мейкар не был так с виду добр, как Бейлор, но, оказывается, искренне волновался за своих детей. А разве нечестный человек бы так поступил? Слова о бесчестности Таргариенов всё меньше имели смысла в его голове. То наверное был пережиток прошлого. Если отец был плохим человеком и преступником, которого повесили за воровство, не значит, что его сын не мог стать рыцарем. — Надеюсь, ваших сыновей найдут живыми, мой лорд. Дункан кивнул и удалился, лишь на пару секунд замешкавшись, позабыв откуда он пришёл. Солнце уже село, оставляя после себя багряную полосу, что медленно угасала в синеве. Турнирное поле, днём залитое пылью и потом, теперь преобразилось. Факелы горели вдоль ристалища, бросая пляшущие тени на шатры, на знамёна. Гул голосов стоял такой, будто все мухи Вестероса слетелись в одно место. Дунк пробирался сквозь толпу. Эгг сидел у него на плечах с места такого же высокого, как помост на котором сидели Таргариены. Малец вертел головой во все стороны, вытягивая шею, чтобы разглядеть знатных лордов, но в особенности выступающих рыцарей. Он словно ищейка сразу устремил свой взор на рыцаря, только что усевшегося в седло. Так внимание Дунка привлекла богато расписанная красная ткань, на свету показавшаяся ему бархатом. Он мало разбирался в ткани, но одно название дорогой запомнил. И потому смело мог назвать алый плащ – бархатом. — Кто это? — Это принц Валлар. Сын Бейлора. За сегодняшний день он встретил уже троих принцев. В трактирах про них пели разное, но больше про победы, чем про причёски. Однако в свете факелов можно было разглядеть высокого юношу с серебряным локоном среди темных волос в точности, как у Бейлора Таргариена. — Готов поспорить, что он фаворит. — Пари принимается. С улыбкой сказал Эгг и потянул его за уши, за что получил предупреждение. Толпа затихла. Всадники разъехались по своим местам. И вновь народ загудел. В трубу дунули, после чего кони рванули навстречу друг другу. После турнира стук копьев о щиты ещё долго сотрясал слух, остаточной дрожью. Они легли под вязом, собираясь предаться забвению. И если дыхание Эгга, несмотря на долгие попытки улечься на твёрдой земле, начинало довольно скоро замедляться, то в это же время Дункан вовсю хмурился, так как сон не приходил. Что-то его волновало на самой подкорке мозга. Он повернулся на один бок, на другой. Хмуро оглядел листву вяза, словно осуждая его в своём беспокойстве. А потом всё же сел, чтобы оглянуться вокруг и подумать, что же не так. Невольно его глаза опустились на плед, и он вспомнил, как вчера отдал его мальчику. Дунк потёр ткань между пальцами, от которой ему не было ни холодно, ни жарко. А потом так же, как и прошлой ночью, он накинул его на своего оруженосца. Надеясь, что после этого он наконец-то сможет совладать со своим сознанием и уснуть, лёг обратно. Однако прошло десять минут, пятнадцать, двадцать, а он всё никак не мог заснуть. Волнение его не покидало. И оно не было связано с турниром. Межевой рыцарь встал резче, чем прежде, да взялся за плащ Эгга, в который тот был завёрнут, и протащил парня по траве ближе к костру. От этого Эгг довольно скоро проснулся. — Что вы делаете, сир? Он еле разлепил глаза, прижимая к себе плащ, будто клещ, присосавшийся к коже. — Ты такой маленький, что холоду к твоим костям пройти проще простого. Сегодня холоднее, чем вчера. Я не хочу разбираться с тем, что ты замёрзнешь насмерть. Эгг нахмурился, прищурив глаза от яркости пламени. Ему явно не доставляло удовольствие внезапная идея рыцаря согреть его у пламени. Дунк провёл возле затухающего костра рукой, почти не ощущая от него жара. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь с такого расстояния? Может, тебя подвинуть ещё ближе? — Может, тогда сразу сунем меня в костёр? Проворчал мальчишка и закутался в плащ, отворачиваясь от огня. — Если меня придвинуть ближе к пламени, то утром от моих бровей и ресниц ничего не останется. — У тебя и так не видно волос. Какие ещё брови, ресницы? — Такие. Дайте поспать, сир. Дункан поджал губы и вернулся к вязу. Он лёг спиной к стволу, чтобы иметь возможность смотреть на спящих лошадей и оруженосца одновременно. Теперь всё было в порядке. Теперь он мог уснуть. Однако проснулся Дунк будто в пекле. Солнце уже поднялось на небольшое расстояние от горизонта. Он обнаружил себя сбитым в калачик, прижимающим колени к груди у самых корней вяза. Ему с трудом давалось дышать. В груди разрастался такой невыносимый жар, словно в глотку сунули раскалённую кочергу и не вынимали, не смотря на мольбы. В какой-то момент агонии Дункан нашел способ потушить внутри пожар. Кашель резко сотряс его, без остановки нарушая тишину сонного утра. Он прижал руку ко рту, чтобы не разбудить мальчишку. Хотя наверное было уже поздно. Сколько это продолжалось, он ответ дать не мог. Голова звенела от тряски, а жжение в груди унималось с большим нежеланием. Но потом постепенно рыцарь смог дышать свободно, лишь изредка сопя от острой боли в горле. Неужели он подхватил какую-то болезнь? Вряд ли, решил было он, когда ещё через пару мгновений всё пришло почти в норму. Голубые глаза устремились на вяз. Он обязан быть стойким как это старое дерево. Ветра сотрясали его десятилетиями, но вяз выстоял. — Я разбудил тебя, парень? Ты извини, видимо вчера нам подали испорченный эль. Дункан повернулся к костру. И там никого не оказалось.