Витрина для мёртвых бабочек

Мост Сэндагая был стар. Его металлические фермы, выкрашенные в неприметный серый цвет, помнили послевоенное время, когда Токио поднимался из пепла, и поезда, которые грохотали над рекой, везли не пассажиров, а уголь и сталь. Теперь по ним мчались составы метро — каждые пять минут, с пульсирующим ритмом, который въелся в плоть этого района, как кровь въедается в память. Рика пришла за двадцать минут до полуночи. Она стояла в тени у начала моста, там, где бетонные опоры скрывали её от редких прохожих. Вода в реке Канда была чёрной, маслянистой, отражала огни набережной, но не светилась — скорее впитывала свет, гасила его, делала глубокой и непроницаемой. Сато был где-то рядом. Она не видела его, но знала: он занял позицию у выхода со станции, откуда мог наблюдать за мостом и за подходами к нему. Если что-то пойдёт не так, он будет здесь через минуту. Этого времени достаточно, чтобы умереть, но Рика старалась не думать об этом. Ветер с реки был холодным, пронизывающим. Она пожалела, что надела только тонкое пальто. Дыхание вырывалось белым паром и тут же таяло в темноте. В 23:58 она услышала шаги. Они были тяжёлыми, неспешными. Человек, который шёл по мосту со стороны Сэндагая, не торопился. Он знал, что его ждут. Рика вгляделась в полумрак и увидела силуэт — мужской, коренастый, в длинном пальто и кепке, надвинутой на глаза. Он остановился в трёх метрах от неё. Достал пачку сигарет, закурил. Пламя зажигалки на секунду осветило его лицо — грубое, с тяжёлой челюстью, глубокими морщинами у рта и шрамом, который начинался у левого уха и уходил под воротник пальто. — Такахаси-сан, — сказал он. Голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который курит всю жизнь. — Араки-сан. — Вы пришли одна? — Он огляделся, но не тревожно, скорее по привычке. — Как вы просили. — Хорошо. — Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в холодное небо. — Я думал, вы не придёте. Или приведёте с собой полицию. — Я хочу знать правду. А полиция мне не поможет. Араки усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое, почти болезненное. — Полиция никому не помогает, — сказал он. — Только себе. Вы это уже поняли, раз уволились. — Рассказывайте. Он докурил, бросил окурок в реку, достал следующую сигарету, но не зажёг. Держал её в пальцах, перекатывая, словно чётки. — Я работал на Номуру-сана пятнадцать лет, — начал он. — Водитель, охранник, иногда… иногда больше. Я делал то, что он просил. Возил девушек на съёмки, следил, чтобы они не болтали лишнего, если надо — уговаривал. Никогда не бил. Я не насильник. Я просто… делал свою работу. — Вы убили мою сестру, — сказала Рика, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. Араки посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что она не ожидала увидеть — не страх, не гнев. Боль. — Нет, — сказал он. — Я не убивал её. Я был там, но я не убивал. — Тогда кто? Он молчал долго. Поезд пронёсся над ними, грохочущий, слепящий огнями, и звук его заглушил всё на несколько секунд. Когда он стих, Рика услышала, как тяжело дышит Араки. — В ту ночь я приехал к дому Юки, — сказал он. — Номура-сан сказал, что она собирается рассказать всё полиции. Сказал, что я должен её уговорить. Не трогать, не пугать, просто поговорить. Он сказал: «Она умная девочка, она поймёт. Если нет — напомни ей про сестру. Про то, что с ней может случиться». — Он угрожал ей мной? — Он угрожал ей вами. Сказал, что если Юки не замолчит, он сделает так, что вы пострадаете. Что вас уволят, посадят, сделают изгоем. Он знал, что она больше всего боится за вас. Рика сжала кулаки. — Я поднялся в её квартиру, — продолжал Араки. — Дверь была открыта. Я вошёл, а она стояла у окна. Уже надела пальто, собиралась уходить. Увидела меня и… испугалась. Я сказал, что хочу поговорить. Сказал, что Номура-сан готов простить её, если она забудет о сотрудничестве со службой безопасности. Она… она рассмеялась. Сказала, что уже поздно. Что она передала им все документы, все имена. Что завтра Номуру арестуют. — И что вы сделали? — Я позвонил Номуре. Сказал, что она не хочет слушать. Он велел мне… велел удерживать её до утра. Сказал, что пришлёт людей, которые её заберут. Я сказал ей, что она должна остаться. Она не послушалась. Она попыталась выбежать, я схватил её за руку. Она вырвалась, отскочила к окну. И тогда… тогда я услышал, как открылась дверь в подъезде. Кто-то поднимался по лестнице. Я подумал, что это люди Номуры, но это был не он. — Кто? — Человек из службы безопасности. Тот, с кем она встречалась. Он пришёл, чтобы забрать документы. Он увидел меня, увидел её, испуганную, и… он сказал ей: «Вы нас предали». Он сказал, что они знали про её сотрудничество с Номурой. Что она играла на две стороны. Что они не потерпят предательства. Араки замолчал, глядя на реку. Пальцы его дрожали, и сигарета упала на асфальт. — Он толкнул её, — сказал он тихо. — Не сильно. Просто отодвинул в сторону, чтобы пройти к столу, где лежали бумаги. Но она была у окна. Окно было открыто — она проветривала комнату. Она пошатнулась, потеряла равновесие и… упала. Рика почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Это был несчастный случай? — Я не знаю. — Араки поднял на неё глаза. — Может быть, он хотел её толкнуть. Может быть, нет. Я не видел. Я только слышал крик. И потом… потом я посмотрел вниз, и она лежала на асфальте. Не двигалась. — И вы ничего не сделали? Не вызвали скорую? Не сказали правду? — А что я мог сделать? — в его голосе прозвучало отчаяние. — Этот человек из службы безопасности посмотрел на меня и сказал: «Ничего не было. Ты ничего не видел. Если скажешь хоть слово, ты сядешь за убийство. Твои отпечатки на дверях, на её руке. Ты был здесь. Ты её толкнул». Он ушёл, а я… я стоял и смотрел, как она лежит внизу. И ничего не сделал. — Вы трус, — прошептала Рика. — Да. Я трус. Я был трусом пятнадцать лет. Я продолжал работать на Номуру, делал то, что он просил. Я возил девушек, запугивал их, когда они хотели уйти. Я знал про подвал, про выставки, про этих богатых людей, которые покупали их как вещи. И я молчал. Потому что если бы я заговорил, меня бы убили. Или посадили. Или сделали бы со мной то же, что с вашей сестрой. — Почему вы говорите сейчас? Араки опустил голову. — Потому что я болен. Рак. Врачи сказали, мне осталось полгода, может, меньше. Я хочу умереть чистыми руками. Насколько это возможно. Он достал из кармана пальто конверт, протянул Рике. — Здесь всё. Имена тех, кто покупал девушек. Имена чиновников, которые прикрывали Номуру. Документы, фотографии, записи разговоров. Я собирал это много лет. На случай, если когда-нибудь решусь. Рика взяла конверт, не открывая. — Зачем вы мне это даёте? Я больше не полицейский. У меня нет полномочий. — Вы та, кто может этим воспользоваться. — Араки посмотрел ей прямо в глаза. — Я знаю, что вы связались с журналистом. Я знаю, что вы готовите публикацию. Это единственный способ. Суды, полиция — всё это куплено. Но если правда выйдет наружу, если народ узнает, что их дочери продаются, как мясо, этим людям придётся ответить. — Вы хотите, чтобы я опубликовала эти документы. — Я хочу, чтобы вы сделали то, на что у меня никогда не хватило смелости. Он достал последнюю сигарету, закурил. Поезд снова пронёсся над мостом, и на секунду его свет осветил лицо Араки — усталое, измождённое, с глазами, в которых стояли слёзы. — Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслуживаю. Но я хочу, чтобы вы знали: я не убивал вашу сестру. Я не хотел, чтобы она умирала. Я хотел… я хотел быть лучше. Но не смог. Рика стояла, сжимая конверт. Внутри неё боролись ярость и жалость, ненависть и странное, почти нечеловеческое сочувствие. Она смотрела на этого человека, который был частью машины, которая раздавила её сестру, и не знала, что чувствовать. — Кто был тот человек из службы безопасности? — спросила она. — Имя. Араки помедлил. — Накамура. Ёсио Накамура. Он до сих пор работает. Теперь он начальник отдела. Тот самый, который предлагал вам сделку три месяца назад. Рика почувствовала, как кровь стынет в жилах. Тот человек, который сидел напротив неё в сером кабинете, который угрожал ей тюрьмой, который говорил о «системе» — он был убийцей её сестры. Он столкнул Юки в окно. — Почему вы не сказали этого раньше? — спросила она, и голос её звучал глухо. — Я боялся. Накамура — опасный человек. У него связи на самом верху. Если бы я обвинил его, меня бы убрали. Как Рикако. Как других. — Но теперь вы не боитесь. — Теперь мне нечего терять. — Он усмехнулся. — Рак сделал меня смелым. Смешной способ стать героем, правда? Рика спрятала конверт в сумку. — Этого недостаточно, — сказала она. — Ваших слов недостаточно. Мне нужны доказательства. Что вы были там. Что Накамура толкнул её. — В конверте есть записи. Я записывал разговоры. И есть фотография. Я сделал её в тот вечер, когда вышел из подъезда. Накамура стоит на тротуаре, смотрит на тело. Я не знал зачем. Просто… щёлкнул. Думал, пригодится. — Вы сделали фотографию, но не вызвали скорую? — Я не мог. Я был в панике. Я думал, если позвоню, меня арестуют. Я испугался. Рика закрыла глаза. Ей хотелось ударить этого человека, заставить его почувствовать ту же боль, которую она чувствовала пятнадцать лет. Но она знала: это ничего не изменит. Юки не вернуть. — Спасибо, — сказала она, и это слово далось ей с трудом. — Я сделаю всё, что смогу. Араки кивнул, повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. — Будьте осторожны, Такахаси-сан. Накамура узнает, что вы говорили со мной. Он не простит. И Номура тоже. Вы теперь для них угроза. — Я всегда была угрозой. — Тогда умейте защищаться. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Удачи. Он ушёл, растворившись в темноте. Рика осталась стоять на мосту, сжимая в руках конверт, который весил как целая жизнь. Поезда продолжали грохотать над её головой, ветер дул с реки, и она чувствовала, как холод пробирается под одежду, до самого сердца. — Рика. Она вздрогнула. Сато стоял рядом — она не слышала, как он подошёл. — Ты всё слышал? — Достаточно, чтобы понять: мы вляпались по-крупному. — У нас есть доказательства, — сказала Рика, показывая конверт. — Имена, фотографии, записи. Этого хватит, чтобы уничтожить их всех. Номуру, Накамуру, всю их систему. — Или чтобы они уничтожили нас. — Ты со мной? Сато посмотрел на неё. В его глазах не было страха — только усталость и какая-то странная решимость. — Я с тобой с того самого дня, как ты пришла в участок с фотографией сестры и сказала, что будешь искать правду, даже если это убьёт тебя. Я думал, ты сумасшедшая. Думал, что ты погубишь себя. И, может быть, ты действительно погубишь. Но я не брошу тебя сейчас. Они пошли к станции, где ждала машина. Рика чувствовала, как конверт оттягивает сумку, как будто внутри не бумага, а свинец. Она знала, что теперь пути назад нет. Дома она не спала до утра. Она разложила документы на столе, разбирая их по стопкам. Фотографии, банковские выписки, имена клиентов — среди них были политики, бизнесмены, даже один член парламента. Список девушек — более тридцати имён за последние десять лет. Некоторые были помечены как «переданы», некоторые — как «завершены». И фотография, сделанная Араки. На ней был Ёсио Накамура, стоящий на тротуаре, глядящий вниз. На переднем плане, не в фокусе, лежало тело. Юки. Рика долго смотрела на эту фотографию. Потом убрала её в отдельный конверт, который решила отдать Мори лично. В семь утра она позвонила журналисту. — У меня есть новый материал, — сказала она. — Более важный, чем тот, что я передала. — Встретимся в обычном месте, — ответил Мори. — Через час. Она оделась, собрала документы, проверила, что всё на месте. У двери её ждал Сато. — Я отвезу тебя, — сказал он. — И потом мы решим, что делать дальше. Они вышли из дома. Утро было холодным, но ясным. Небо над Токио было чистым, без единого облака, и солнце светило так ярко, что казалось почти жестоким. Машина стояла в переулке, где они оставили её вчера. Сато сел за руль, Рика — на пассажирское сиденье. — Ты готова? — спросил он. — Да. Он завёл двигатель, и в этот момент раздался взрыв. Мир перевернулся. Рика почувствовала, как её швырнуло вперёд, ударило лицом о приборную панель, потом отбросило назад. Звук был такой громкий, что она ничего не слышала — только звон в ушах и собственное дыхание, тяжёлое, прерывистое. Она открыла глаза. Машина была объята пламенем. Ветровое стекло разбито, капот смят. Рядом, за рулём, Сато сидел неподвижно, на его лице была кровь, глаза закрыты. — Сато! — закричала Рика, но голоса не услышала. Она рванула ремень безопасности, вывалилась из машины, упала на холодный асфальт. Вокруг были люди — кто-то кричал, кто-то звонил, кто-то просто стоял и смотрел. Рика подползла к водительской двери, открыла её. Сато был без сознания, но дышал. Она вытащила его из машины, оттащила подальше от огня. Пламя уже перекинулось на соседние автомобили, и воздух был полон дыма и гари. — Держись, — прошептала она, сжимая его руку. — Держись, пожалуйста. Она не знала, слышит ли он. Она не знала, живы ли они вообще. Вдалеке завыли сирены. Рика оглянулась на машину, которая горела, превращаясь в груду металла. Внутри, в её сумке, остались документы, фотографии, доказательства. Всё, что она собирала месяцы. Всё, что могло уничтожить Номуру и Накамуру. Сумка сгорела. Всё сгорело. Рика сидела на асфальте, держа за руку раненого напарника, и смотрела, как дым поднимается к чистому утреннему небу. Она знала: это не случайность. Это предупреждение. Они знают. И они готовы убивать. Но она не сдастся. Теперь у неё было то, что нельзя сжечь — знание. Она помнила имена, помнила лица, помнила каждое слово, сказанное Араки. И она найдёт способ. Даже если для этого придётся сжечь дотла всю эту прекрасную, жестокую страну.