Витрина для мёртвых бабочек

Рассвет над Токио никогда не был мирным. Но в это утро он казался особенно тревожным — неон гас, уступая место серому свету, который сочился сквозь облака, как вода сквозь трещины в плотине. Город просыпался, ещё не зная, что несколько часов назад в его тишине был брошен камень, от которого разойдутся круги до самых дальних берегов. Рика проснулась от звука собственного телефона. Он вибрировал на полу, куда упал ночью, и экран его мигал десятками уведомлений. Она села, разлепила глаза. В квартире Икэбукуро было тихо — Мори спал, уронив голову на руки, ноутбук его остыл, перейдя в режим ожидания. За окном занимался день. Она подняла телефон. Сорок три пропущенных звонка, сто двадцать сообщений. Большинство — от неизвестных номеров, но были и те, что она ждала. Юми: *«Такахаси-сан, я видела статью. Это правда?»* Харуко: *«Вы сделали это. Спасибо».* Сато: *«Я в порядке. Ты где?»* — это сообщение пришло двадцать минут назад. Рика набрала его номер. — Ты жива, — голос Сато был слабым, но в нём слышалась улыбка. — Жива. А ты как? — Врачи говорят, я везучий идиот. Осколок прошёл в двух миллиметрах от сердца. — Он кашлянул. — Я видел новости. Ты это сделала. — Мы сделали. Мори опубликовал всё сегодня ночью. — Я знаю. Ко мне уже приходили из прокуратуры. Хотят поговорить. И из службы безопасности звонили. Очень вежливо. Спрашивали, не знаю ли я, где вы с Мори-саном находитесь. — Что ты им сказал? — Сказал, что после операции плохо помню события последних дней. Врачи подтвердили. — Он помолчал. — Рика, ты должна быть осторожна. Статья — это только слова. А слова не остановят пулю. — Я знаю. Но теперь они не могут нас игнорировать. Вся страна говорит об этом. — Вся страна говорит, но не вся страна действует. — Голос Сато стал серьёзным. — Накамура пока не арестован. Я слышал, он утром был в управлении, давал указания. Его не тронули. — Дай им время. Слишком много имён, слишком много доказательств. Они не смогут замять это. — Надеюсь. — Сато снова кашлянул. — Рика, не возвращайся в Икэбукуро. Я слышал разговоры медсестёр. Кто-то наводил справки о тебе в больнице. Спрашивал, не поступала ли женщина с твоим описанием. — Я уйду. Сейчас. — Куда? — Есть одно место. Я дам знать, когда смогу. Она сбросила вызов. Мори уже проснулся, сидел за столом, потягивая остывший кофе. — Накамура ещё на свободе, — сказала Рика, подходя к нему. — Я знаю. — Мори поставил чашку. — Но это не значит, что он победил. Статью перепечатали три крупных издания в Европе и два в США. Япония не может игнорировать международный резонанс. Сегодня утром пресс-секретарь кабинета министров сделал заявление: обещали полное расследование. — Обещания — это не аресты. — Но это начало. — Он посмотрел на неё устало, но с удовлетворением. — Теперь они не могут делать вид, что ничего не происходит. Слишком много имён, слишком много доказательств. Накамура, Номура, их партнёры — все они под прицелом. — Номура? Что с ним? — Исчез. — Мори помрачнел. — Сегодня утром, когда новости разошлись, его никто не видел. Студия в Догендзака закрыта, квартира в Роппонги пуста. Он успел уйти до того, как его успели взять. Рика почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Он не сдастся, — сказала она. — Он будет мстить. Или попытается сбежать за границу. — У него есть деньги, есть связи. Если он успел вылететь до того, как в аэропортах получили ориентировки… — Мы не можем этого допустить. — Мы — это кто? — Мори развёл руками. — У нас нет полномочий, нет оружия, нас самих ищут. Я журналист, ты бывший полицейский. Мы сделали своё дело — мы рассказали правду. Теперь это дело правоохранительных органов. — Ты веришь, что они справятся? Мори промолчал. В его молчании был ответ. Рика подошла к окну. Внизу, на улицах Икэбукуро, уже было оживлённо. Люди шли на работу, открывались лавки, поезда метро увозили пассажиров. Обычный день. И никто из этих людей не знал, что человек, который продавал девушек как бабочек, свободен и, возможно, уже планирует следующий шаг. — Я должна найти его, — сказала Рика. — До того, как он исчезнет навсегда. — Как? Ты даже не знаешь, где он. — Знаю. — Она повернулась к нему. — В документах Араки был адрес. Не студия, не квартира. Дом в горах, в Нагано. Араки написал: «Номура использует это место для отдыха. Там он хранит самое ценное». — И ты хочешь поехать туда? Одна? — У меня нет выбора. Полиция будет действовать медленно. А пока они будут оформлять ордера, Номура успеет уничтожить улики и скрыться. — Я еду с тобой. — Нет. — Рика покачала головой. — Ты нужен здесь. Чтобы следить за публикацией, за реакцией, за тем, чтобы дело не замолчали. И чтобы защитить Юми, Харуко, Сато. Если Накамура решит убрать свидетелей… Мори посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты знаешь, что это может быть ловушкой? Что Номура мог специально оставить этот адрес, чтобы заманить тебя? — Возможно. — Рика улыбнулась, и улыбка её была холодной. — Но тогда я смогу посмотреть ему в глаза. И сказать всё, что не сказала пятнадцать лет назад. Она собралась быстро — взяла документы, телефон, зарядку, немного денег. Мори дал ей ключи от своей машины, припаркованной в подземном гараже. — Будь осторожна, — сказал он на прощание. — Если через двенадцать часов от тебя не будет вестей, я звоню в полицию. Всем, кто захочет слушать. — Двенадцати часов мне хватит. — Она взяла его за руку. — Спасибо, Мори-сан. За всё. — Не благодарите. Это была моя работа. — Он усмехнулся. — И, может быть, моя месть. За тех, кто сжёг мою машину. За тех, кто думал, что меня можно запугать. Они обнялись. Рика вышла, спустилась в гараж, села в старый «Ниссан» Мори. Завела двигатель и выехала на улицы Икэбукуро, которые уже наполнились дневным светом и суетой. Она ехала на север, к Нагано, туда, где в горах, среди лесов и туманов, прятался человек, который называл себя художником. --- Дорога до Нагано заняла три часа. Рика почти не останавливалась, только на заправке купила кофе и бутылку воды. За окном тянулись пригороды Токио, потом поля, потом горы. Небо было серым, низкие облака цеплялись за вершины, и к тому времени, когда она свернула с трассы на узкую дорогу, ведущую в лес, начался дождь. Адрес, который указал Араки, вёл к старой горной дороге, петляющей между кедрами. Дождь барабанил по крыше, дворники едва справлялись, и видимость была не больше десяти метров. Рика сбавила скорость, вглядываясь в темноту между деревьями. Дом появился неожиданно — старый, в традиционном стиле, с черепичной крышей и деревянными стенами, потемневшими от времени. Он стоял на возвышении, окружённый садом, который в это время года был голым и мрачным. Ворота были открыты, но внутри не было видно ни огней, ни движения. Рика припарковалась у входа, выключила двигатель. Дождь шумел, и в этом шуме ей слышалась тишина — та особая тишина, которая бывает только в местах, где спрятана тайна. Она вышла из машины, накинула капюшон. В руке — маленький фонарик, в кармане — перочинный нож. Ничего больше. Она знала, что если Номура здесь и если он вооружён, у неё нет шансов. Но она также знала, что не сможет уйти, не проверив. Дверь дома была приоткрыта. Рика толкнула её, и она со скрипом отворилась, впуская её в полумрак. Внутри пахло деревом, пылью и чем-то сладким — возможно, благовониями. Она прошла в прихожую, осветила фонариком стены. На них висели фотографии — те же лица, что и в подвале студии. Девушки. Бабочки. Коллекция. Она пошла дальше, в глубь дома. Гостиная, библиотека, комната с проектором. Всё было чисто, аккуратно, но чувствовалось, что хозяин уезжал в спешке — на столе осталась наполовину выпитая чашка чая, на диване — брошенный плед. Последняя комната была в конце коридора. Рика открыла дверь и замерла. Это была мастерская. Большая, светлая, с высокими окнами, выходящими в сад. Посередине стоял мольберт, а на нём — незаконченный портрет. Девушка. Светлые волосы, большие глаза, полуулыбка. Рика узнала её. Это была Миюки. На стенах висели другие портреты — Айя, Юми, Рикако. И одна, в самом центре, в позолоченной раме — Юки. Сестра смотрела на неё с холста, и в её глазах была та самая надежда, которую Рика помнила с детства. Она подошла ближе, протянула руку, чтобы коснуться портрета. И в этот момент услышала звук за спиной. — Вы пришли, — сказал голос, спокойный, почти ласковый. — Я знал, что вы придёте. Рика обернулась. Харуки Номура стоял в дверях. На нём был простой серый свитер и тёмные брюки, без обычного безупречного костюма. Он выглядел старше, чем в студии, — лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался тем же: холодным, оценивающим, хищным. В руке он держал небольшой предмет. Рика напряглась, но это был не пистолет. Фотография. Он поднял её, показал. — Вы знаете, кто это? — спросил он. На снимке была женщина, лет тридцати, с тёмными волосами и серьёзными глазами. Рика не узнала её. — Моя мать, — сказал Номура. — Она умерла, когда мне было десять. Работала в баре в Роппонги. Обслуживала американских солдат. А потом её нашли в сточной канаве. Сказали, что она сама выбрала такую жизнь. Он положил фотографию на стол, провёл пальцем по краю. — Я вырос с мыслью, что красивые женщины всегда в опасности. Что они — хрупкие создания, которые не могут защитить себя. Я хотел дать им защиту. Сделать их вечными. Запечатлеть красоту так, чтобы никто не мог её испортить. — Вы запирали их в подвалах, — сказала Рика, и голос её был твёрдым. — Вы продавали их богатым людям. Вы превращали их в вещи. — Я давал им то, чего они хотели. — Номура поднял на неё глаза. — Ваша сестра хотела быть звездой. Я сделал её звездой. Она была моей лучшей моделью. А потом… потом она предала меня. Как и все. — Она пыталась остановить вас. — Она пыталась спасти свою душу. — Он усмехнулся. — Но души не существует, Такахаси-сан. Есть только красота. И она умирает. Я пытался её сохранить. Это всё, что я делал. — Вы убивали. — Я создавал искусство. — Он шагнул к ней, и Рика отступила, упёршись спиной в стену с портретами. — Вы никогда не поймёте. Вы видите только жестокость. Но я видел их лица, когда они смотрели в объектив. Они были счастливы. Настоящее счастье — это когда ты становишься чем-то большим, чем просто человек. — Это не счастье. Это рабство. — Это любовь. — Его голос дрогнул, и впервые Рика увидела в его глазах не холод, а что-то другое. Боль? Отчаяние? — Я любил каждую из них. Я давал им всё, что у меня было. А они… они уходили. Или умирали. Или предавали. — Вы заслужили их предательство. Номура посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Возможно, — сказал он. — Но теперь уже не важно. Статья опубликована. Меня ищут. Моя карьера, моё имя, моё наследие — всё разрушено. Ваша сестра отомстила мне через вас. Он подошёл к портрету Юки, коснулся его рукой. — Она была прекрасна, — сказал он. — Самая лучшая. Я хотел, чтобы она осталась со мной навсегда. Но она выбрала вас. — Она выбрала правду. — Правда никому не нужна, Такахаси-сан. Люди хотят красивых историй. А вы разрушили мою. — Вы разрушили её сами. Номура повернулся к ней. В его руке появился маленький пистолет — Рика не заметила, откуда он его достал. — Я мог бы убить вас, — сказал он спокойно. — Прямо сейчас. Никто не узнает. Вы приехали одна, без свидетелей. Я уеду в горы, пересеку границу, начну новую жизнь. Но я не сделаю этого. — Почему? — Потому что вы — единственная, кто помнит её. Кто помнит их всех. Если я убью вас, они умрут окончательно. А я не хочу, чтобы они умирали. Он опустил пистолет, положил на стол рядом с фотографией матери. — Уходите, — сказал он. — Забирайте документы, фотографии, всё, что найдёте. Передайте полиции. Я не буду сопротивляться. Рика не верила своим ушам. — Вы сдаётесь? — Я устал. — Он сел на стул, опустил голову. — Пятнадцать лет я собирал свою коллекцию. Я думал, что это сделает меня бессмертным. Но теперь я вижу: всё, что я сделал, — это убил их. Каждую. Не пулей, не ножом. Но я убил их. Вашу сестру, Рикако, Миюки, Айю. Всех. Он замолчал, и в тишине был слышен только дождь за окном. — Я не прошу прощения, — сказал он. — Я не заслуживаю. Но я хочу, чтобы вы знали: я помню каждую. Каждое имя, каждое лицо. И это моё наказание. Рика стояла, глядя на него. Она чувствовала ярость, ненависть, желание схватить его, ударить, заставить страдать. Но она также чувствовала что-то ещё — странную, почти невыносимую жалость. К человеку, который превратил красоту в клетку, а любовь — в одержимость. — Я позвоню в полицию, — сказала она. — Они приедут через час. — Хорошо. Она вышла из мастерской, прошла по коридору, нашла входную дверь. На улице дождь усилился, и капли стучали по крыше, по листьям, по асфальту. Она достала телефон, набрала номер. — Полиция? Мне нужно сообщить о местонахождении Харуки Номуры. --- Она ждала в машине, глядя на дом, который стоял на холме, окружённый лесом. В окнах мастерской горел свет, и она видела силуэт Номуры — он сидел неподвижно, глядя на портреты. Полицейские приехали через сорок минут. Три машины с мигалками, которые раскрасили серый дождь синими и красными вспышками. Они окружили дом, вошли внутрь. Рика наблюдала, как они выводят Номуру — спокойного, безоружного, с поднятыми руками. Его посадили в машину, и она уехала первой, увозя его в город, где его ждал суд. Один из полицейских подошёл к ней. — Вы Такахаси-сан? — спросил он. — Да. — Нам нужно, чтобы вы проехали с нами. Дать показания. — Я поеду за вами. Она завела машину, выехала на дорогу. В зеркале заднего вида дом Номуры становился всё меньше, пока не исчез в дожде и тумане. --- В участке Нагано её ждали долгие часы допроса. Она рассказала всё — о встрече с Араки, о документах, о поездке в дом. О Накамуре, о его роли в смерти Юки. Полицейские слушали, записывали, задавали вопросы. Она отвечала спокойно, без утайки. Когда всё закончилось, был уже вечер. Ей предложили остаться на ночь, но она отказалась. Села в машину и поехала обратно в Токио, в больницу Святого Луки. Сато не спал, когда она вошла. Он лежал с книгой в руках, но не читал — смотрел в окно, где зажигались огни города. — Ты вернулась, — сказал он, когда она села на стул рядом. — Вернулась. — Номуру взяли? — Да. Он сдался без боя. — А Накамура? — Его арестуют завтра. Прокуратура уже готовит документы. Слишком много доказательств, слишком много свидетелей. Он не уйдёт. Сато закрыл глаза. — Значит, всё кончено. — Да. — Рика взяла его руку. — Всё кончено. Они сидели молча, слушая, как за окном шумит город. Вдалеке, где-то в центре Токио, горели огни Сибуя — те самые, под которыми она стояла четыре месяца назад, глядя на лица, мелькающие на перекрёстке. Тогда она была одна, с фотографией сестры в руке и болью, которая не давала спать. Теперь боль не прошла, но стала другой — светлой, тихой, как вода в пруду после заката. — Рика, — сказал Сато. — Что ты будешь делать теперь? — Не знаю. — Она посмотрела на него. — Может быть, открою агентство снова. Найму помощника. Буду искать пропавших котов. — А пропавших девушек? — Их больше не будут искать. Потому что они не будут пропадать. Я сделаю всё, чтобы не пропадали. Сато улыбнулся. Улыбка была слабой, но искренней. — Ты справишься, — сказал он. — Ты всегда справлялась. Она сидела с ним до поздней ночи, пока медсестра не сказала, что пора уходить. На прощание она поцеловала его в лоб. — Выздоравливай, — сказала она. — Ты мне нужен. — Никуда не денусь, — ответил он. Она вышла из больницы, села в машину. Дождь кончился, и небо над Токио прояснилось. В просветах между облаками виднелись звёзды — редкие, бледные, но настоящие. Рика завела двигатель и поехала домой, в свою пустую квартиру, где на комоде стояла фотография Юки. Теперь, думала она, я могу наконец сказать тебе: я всё сделала. Я нашла правду. Я освободила тебя. И, кажется, в ответ на этом пути, где-то между неоном и звёздами, она услышала тихий смех сестры — такой, каким он был когда-то, до того, как мир стал витриной, а люди — бабочками.