Песнь уходящей тишины

Утро в деревне начиналось раньше солнца. Мисур проснулась от шороха — не резкого, привычного. Кто-то уже шёл по мосткам, мягко ступая, будто не хотел тревожить само дерево. Воздух был прохладным, влажным, пах листвой и дымом, который не жёг, а согревал. Она сидела несколько мгновений неподвижно, прислушиваясь. В такие минуты Пандора казалась особенно живой — не яркой, не враждебной, а внимательной. Словно всё вокруг видело её и ждало, что она решит делать дальше. Мисур медленно поднялась. Сегодня она не собиралась на стрельбище поэтому решила как обычно сходить к тсахик. Это стало одной из её маленьких рутин — когда Моат собирала травы и готовила снадобья, Мисур приходила и молча садилась рядом. Она знала, где обычно бывает тсахик по утрам. Площадка под корнями Древа уже жила своей тихой работой. Там не говорили громко, не спешили. Женщины перебирали листья, аккуратно раскладывали корни, промывали сосуды. Запахи были терпкими, насыщенными — не резали, а оседали в памяти. Моат сидела чуть в стороне, сосредоточенная, с прямой спиной. Её движения были медленными, уверенными, будто каждое знало своё место задолго до того, как было совершено. Мисур остановилась на границе круга. — Я могу помочь, — сказала она тихо, не делая шага вперёд. Моат подняла взгляд. Он был спокойным. Не тёплым и не холодным — просто внимательным. — Если хочешь помогать —Перебери.Только целые. Порванные — в отдельную кучу. Мисур опустилась на колени. Её движения уже не были такими осторожными, как в первый раз. Пальцы уверенно брали листья, проводили по ним, отделяли повреждённые, складывали хорошие в ровный ряд. Она не торопилась. Здесь торопиться было нельзя. Сначала всё было тихо. А потом она услышала. — Она опять здесь. Голос был негромкий, но не скрытый. Мисур не повернула головы. — Думает, если будет сидеть рядом с тсахик, мы забудем, откуда она. — Их клан не встал ни на одну сторону, — ответил другой голос, суше. — Тишина во время войны — тоже выбор. — Или выжидание. Мисур аккуратно сложила листья, которые ей дали перебрать. Пальцы не дрогнули. Дыхание оставалось ровным. Но внутри что-то сжалось — не больно, а тяжело, как камень в воде. Она привыкла к этим разговорам за спиной. Привыкла, что её клану не простили нейтралитет. Привыкла, что здесь это воспринимают как слабость — или как расчёт. — Пусть не забывает, что это не её земля, — сказала женщина рядом, уже не шёпотом. Мисур подняла взгляд. Та не отвела глаз. В них не было ярости — только открытое презрение, холодное и уверенное в своей правоте. — Мы помним, — продолжила она, — кто стоял рядом, а кто смотрел со стороны. Мисур медленно выдохнула. Она могла уйти. Сделать вид, что не слышит. Сохранить тишину — как это делал её клан. Но вместо этого она спокойно сказала: — Я не прошу, чтобы вы забыли. — Я здесь, чтобы научиться тому, что вы защищаете. Никто не ответил сразу. Листья шелестели. Вода капала в сосуд. Утро продолжалось, как будто ничего не произошло. Моат наконец заговорила, не глядя на Мисур: — Знание не выбирает, откуда пришли те, кто готов его принять. Это не было защитой. Это было фактом. Мисур снова опустила взгляд к своим рукам. Её не первый раз приходится это слушать. ——————————————————————— Моат закончила осматривать последний пучок трав, который Мисур отсортировала. Тсахик медленно провела пальцами по листьям, вдохнула их запах и кивнула — едва заметно, но этого было достаточно. — Сегодня пойдёшь к южному ручью, — произнесла она спокойно, не поднимая глаз. — Там, возле берега растут  лунные кувшинки.Соберёшь не меньше десяти. Девушка кивнула. — Я вернусь до заката, — ответила она тихо. Тсахик не ответила. Просто протянула ей небольшую плетёную сумку с крышкой и отвернулась к следующей порции корней. Мисур взяла сумку, повесила через плечо и вышла из-под корней Древа. Утро уже перешло в день. Солнце стояло высоко, но в лесу всё ещё было прохладно — тени густые, воздух влажный. Она шла знакомой тропой вниз, к южному ручью. Путь не близкий, но спокойный: сначала по веткам, потом по мшистым камням, потом по узкой тропе среди папоротников. Она почти не думала о шепоте за спиной. Они всё ещё были, но уже не резали так остро. Просто шумели где-то на краю сознания, как далёкий ветер в дюнах. Она не услышала шагов сразу. Сначала — только шелест листвы чуть впереди. Потом — лёгкий смешок. Молодой охотник вышел из-за широкого ствола. Высокий, с плетенным поясом на талии — недавно прошедший обряд взросления. Его хвост лениво покачивался, а в глазах играла уверенность. — О, пустынная гостья, — протянул он, улыбнувшись ей обнажая клыки.  — Одна гуляешь? Мисур остановилась. Не резко, но и не сделала вида, что не слышит. — Иду по делу тсахик, — ответила она ровно. Он шагнул ближе. Слишком близко. Знаешь ,я заметил тебя еще в то время когда ты только прилетела. На’ви отошла на шаг. — У тебя красивая кожа — сказал он, оглядывая её с ног до головы. — Тёмная, как ночь после грозы. И глаза… странные. Никогда таких не видел у наших. Мисур не ответила. Просто сжала ремень сумки чуть крепче. Он усмехнулся, заметив напряжение. — Не бойся, я не кусаюсь. Просто… мне правда нравится смотреть на тебя. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. —А волосы… такие блестящие, и эти бусины в косичках переливаются, будто звёзды упали. Можно… потрогать? Хочу понять, правда ли они такие мягкие, как кажутся. Он протянул руку — медленно, с улыбкой, явно наслаждаясь моментом. Пальцы почти коснулись одной из косичек, кончики уже задели бусины. И в этот миг воздух свистнул. Кинжал пролетел в ладонь шириной от его руки — вонзился в кору дерева с глухим стуком, вибрируя от удара. Остриё прошло ровно там, где только что были его пальцы. Охотник замер. Улыбка сползла медленно, как будто он сначала не поверил, а потом осознал. Нетейам вышел из тени за стволом — спокойно, без лишней спешки. Зрачки сужены до крайности, уши чуть прижаты. Он просто стоял и смотрел — и от этого взгляда становилось ясно, что второй кинжал уже в руке. — Следующий будет не в дерево, — произнёс он ровно.   Если рука ещё раз окажется ближе, чем на длину этого клинка. Охотник медленно опустил руку. Улыбка вернулась — но уже другая, чуть кривая, с ноткой уважения. — Ладно, ладно… понял. — Он поднял обе ладони вверх, показывая, что сдаётся. — Шутка вышла чуть длиннее, чем планировал. Не злись, старший брат. Я просто… не удержался. Нетейам не ответил. Просто смотрел. Охотник хмыкнул, отступил на шаг назад. — Всё, всё, ухожу. Не буду мешать.  — Он бросил быстрый взгляд на Мисур, с лёгкой искрой в глазах.  — А волосы… правда красивые. Жаль, что не судьба потрогать. Он развернулся и пошёл прочь — не торопясь, но и без прежней развязности в походке. Тишина повисла. Нетейам подошёл к дереву, одним движением выдернул кинжал из коры и убрал за спину. Потом повернулся к Мисур. Взгляд мгновенно смягчился. Он подошёл ближе — не касаясь, но уже в её пространстве. Хвост невольно качнулся к ней, почти коснулся бедра. — Возвращался с патруля. Увидел его следы впереди твоих. Решил проверить. Мисур слабо улыбнулась. — Ты всегда вовремя. Нетейам чуть наклонил голову. Уголки губ дрогнули. — Стараюсь. Он посмотрел на сумку. — Куда идёшь? — За лунными кувшинками. К южному ручью. Он кивнул. — Пойдём вместе. Там часто бывают стаи нантангов. Одной будет небезопасно. Лучше вдвоём. Мисур посмотрела на него — долго, внимательно. В глазах мелькнуло тепло. — Хорошо, — сказала она слегка улыбнувшись ,обнажая клыки. — Вместе. Они пошли по тропе — плечом к плечу, шаг в шаг. ——————————————————————— Они дошли до южного ручья почти без слов. Только шаги, дыхание леса и редкие звуки — где-то вдалеке крикнул икран, ближе зашелестели листья под лапами мелкого зверька. Заводь лежала в полутени, окружённая низко склонёнными ветвями и мягким мхом. Вода здесь была тёплой, и на её поверхности уже начинали раскрываться лунные кувшинки. Днём они казались серебристо-серыми, с лёгким перламутровым отливом, но даже при солнечном свете внутри лепестков светил слабый собственный свет — как будто кто-то запер в них крошечный кусочек луны. Мисур опустилась на колени у самого края. Войдя по щиколотку,вода обняла ноги мягко, без сопротивления. Она наклонилась, протянула руку к ближайшему цветку. Стебель был длинным, гибким, уходил глубоко под воду. Кувшинка качнулась, но не оторвалась. Нетейам остался на берегу, присел на корточки чуть в стороне. Мисур сорвала первую — осторожно, двумя пальцами у самого основания стебля, чтобы не повредить корень.  Цветок лёг в ладонь прохладный, почти невесомый. Лепестки слабо светились, отражаясь в её глазах. Она положила его в сумку на влажный мох, чтобы не завял. Потом вторую. Третью. Движения стали увереннее, ритмичнее. На шестом цветке она вдруг замерла. — Знаешь… — произнесла тихо, не оборачиваясь, — в пустыне их почти не было. Только легенды. Говорили, что если сорвать лунную кувшинку в ночь когда Полифем полностью раскрыт в небе и положить под голову — увидишь во сне то, чего по-настоящему хочешь. Даже если сама боишься этого желать. Нетейам чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — А ты веришь в такие легенды? Мисур медленно сорвала седьмую, провела пальцем по лепестку. — Раньше — нет. Теперь… не знаю. Может, и верю. Хотя бы отчасти. Она наконец повернула голову, посмотрела на него через плечо. В глазах  будто горело что-то мягкое, почти светящееся, как сами кувшинки. — А ты? Есть что-то, чего ты по-настоящему хочешь… но боишься признаться? —Я не буду смеяться если это что то забавное — чуть хихикнула сказала она. Нетейам долго молчал. Потом медленно выдохнул. — Есть, — ответил он тихо. — Но я уже не боюсь. Просто… жду правильного времени. Мисур ничего не сказала. Только отвернулась обратно к воде и продолжила собирать — восьмую, девятую, десятую. Когда сумка была полной, она выпрямилась. Волосы прилипли к шее от брызг, капли стекали по ключицам и исчезали под тканью нагрудной повязки. Она откинула мокрую прядь за ухо, и бусины в косичках тихо звякнули. Нетейам поднялся, подошёл ближе — по щиколотку в воду. Остановился в шаге от неё. — Хватит десяти? — Хватит, — ответила она, закрывая крышку сумки. Он протянул руку ,раскрывая ладонь. Мисур посмотрела на его раскрытую руку. Потом медленно положила свою поверх. Пальцы не сжались — просто легли. Тепло его кожи было знакомым, успокаивающим. Они стояли так несколько долгих мгновений — по щиколотку в тёплой воде, среди серебристого света кувшинок. Ни один не торопился уходить. Потом Мисур тихо сказала: — Может… вернёмся сюда как нибудь? Нетейам чуть улыбнулся — той редкой, очень мягкой улыбкой, которую видела только она. — Вернёмся. И если захочешь — сорвём одну. Вместе. Она не ответила словами. Просто чуть крепче сжала его пальцы — на одно короткое мгновение — прежде чем отпустить. Они вышли из воды и отряхнули ноги. Прежде чем повернуть обратно к тропе, она ещё раз оглянулась на заводь. Лунные кувшинки качались медленно, их свет становился ярче с каждой минутой, пока день медленно переходил в вечер. Мисур улыбнулась — едва заметно, уголком губ. И они пошли обратно в деревню , чуть задевая друг друга хвостами, которые то и дело дергались в разные стороны.