Таинственные узы

      Генри Стоун был обычным школьником младших классов, пока однажды летом, прямо в его день рождения, на пороге дома не появилась незнакомая женщина. Ее одежда выглядела странно — длинный плащ с вышитыми звездами, высокие сапоги и шляпа с широкими полями, будто сошедшая со страниц старинной книги. Она объявила, что Генри — волшебник и с рождения зачислен в какой-то пансион под названием Хогвартс. Бабушка лишь расстроенно покивала, словно ожидала этого, и отпустила его за покупками. Только позже мальчик узнал, что его мать была скибом… или свибом? Как же это слово звучало? Генри снова забыл. В общем, она принадлежала к тем, кто не мог использовать магию, но видел больше, чем обычные люди. А вот отец оставался темной лошадкой — появился в жизни матери внезапно, а затем также таинственно исчез. В общем, вполне стандартная история, если не считать, что началась она с похода за хлебом. Хотя впрочем и закончилась она почти также. Но, пожалуй, это было не самое странное происшествие в его жизни. Ведь то, что в пять лет он вдруг вспомнил свою прошлую жизнь… вот это действительно занимало первое место на пьедестале странности.       Это был довольно забавный случай, если не считать последствий. Стояла весна — вокруг всё цвело, а у него, как назло, оказалась аллергия на пыльцу. Последние несколько дней он ходил с насморком, красными слезящимися глазами и постоянным ощущением, будто в нос насыпали песка. И вот, проходя мимо очередного куста сирени, он почувствовал, как нос предательски защекотало. В горле запершило, глаза зажглись огнем — и, не успев сдержаться, он чихнул. Такого чиха мир ещё не видел. Его буквально отшвырнуло назад, а от куста остались лишь голые ветки — все листья разом сдуло, будто налетел ураган. Ударившись спиной и затылком о фонарный столб, он на мгновение потерял сознание. И в этой чёрной мгле перед глазами вдруг вспыхнули странные огни — фиолетово-розовые, переливающиеся градиентом от бледно-лилового до густо-фиолетового, почти чёрного. А потом он вспомнил. Детство. Юность. И совершенно идиотскую смерть — тоже из-за аллергии. В той жизни у него была аллергия на орехи. Он заказал роллы — какие-то новые, с незнакомой присыпкой. Быстро проглотил пару штук, и только потом до него дошло: в этой самой присыпке были измельченные орехи. Самое обидное, что в тот раз он был дома один. Никаких антигистаминных препаратов под рукой не оказалось. Так, в двадцать шесть лет, он и отправился в лучший из миров — задохнувшись от отёка Квинке посреди собственной кухни. Ирония судьбы? Ещё какая. Но самое необычное было даже не это. Тогда, в той жизни, на дворе стоял 2035 год. А сейчас, в этом теле, он жил в 1991-м.       Впрочем, о таких мелочах он решил не задумываться. Сейчас его гораздо больше волновало, что он идёт с какой-то странной женщиной, назвавшейся профессором Спраут, в крайне подозрительное заведение. Генри не был глупым, а с учётом воспоминаний о прошлой жизни и любви того прежнего Генри (он так и не вспомнил, как его звали тогда, поэтому решил оставить привычное имя) к криминальным роликам на странном красно-белом сайте, в нем развилась здоровая паранойя. Особенно его настораживало само место — тёмный, невзрачный бар, да ещё и в компании маленького мальчика… Хотя, если подумать, сейчас маленький мальчик — это как раз он сам. — Не пугайся, — добродушно сказала профессор, — это «Дырявый котёл». Он служит переходным пунктом между миром простецов и нашим миром. С этими словами она распахнула массивную дубовую дверь. Контингент внутри полностью соответствовал мрачноватой атмосфере — какие-то потрепанные жизнью личности смотрели на него с немым любопытством. Но Генри был бы не собой, если бы струсил. Гордо выпятив грудь и шмыгнув носом (аллергия дала о себе знать — они как раз недавно прошли мимо запоздало цветущего куста), он с самым невозмутимым видом последовал за профессором вглубь таверны. Профессор достала длинную деревянную указку и постучала ею по кирпичной кладке. Стена послушно раздвинулась, открыв перед ним ослепительное зрелище. Мир буквально взорвался красками. Совы кружили в воздухе, разноцветные вывески мерцали волшебным светом, а под ногами перекатывались живые сумки с покупками. Генри разинул рот, застыв на месте от изумления. Прийти в себя ему помогла лишь сработавшая мышечная память — он вдруг живо вспомнил, как бабушка больно била его линейкой по пальцам, когда он в детстве корчил рожицы. Инстинктивно поежившись, он выпрямил спину и изобразил натянуто-серьёзное выражение лица. И тут, в глубинах памяти, что-то щелкнуло. Это ощущение дежавю… Он ТОЧНО видел это раньше! Озарение накрыло его, как волна. В прошлой жизни, будучи таким же мальчишкой, он каждую зиму смотрел с семьёй фильмы под Новый год. И среди них были те самые — про Хогвартс, Косую Аллею, про весь этот волшебный мир… Настолько погрузившись в воспоминания, он даже не заметил, как они оказались внутри магазина магических котлов. Его всегда манили блестящие вещицы. Однажды во время отпуска он притащил целый пакет сверкающих камушков, которые впоследствии оказались всего лишь стеклом. Но это нисколько не умалило их ценности в его глазах. Дома он смастерил из деревянных дощечек небольшой сундучок, бережно уложил туда свою драгоценную коллекцию, нарисовал карту с эффектным красным крестом и закопал клад в ближайшей лесополосе. Правда, потом так и не смог найти то самое дерево, под которым спрятал сокровище. Но он не расстраивался — либо отыщет сам когда-нибудь, либо оставит в наследство детям и внукам, пусть ищут загадочный сундук с драгоценностями. Поэтому сейчас он не смог устоять перед искушением и буквально прилип взглядом к огромному золотому котлу, сверкающему в лучах магазинного света. Его поверхность была украшена россыпью камней, которые явно были настоящими драгоценностями. — Мистер Стоун, подойдите, — позвала профессор, и ему пришлось с самым несчастным видом оторваться от созерцания этого великолепия. — Вот такие котлы используются для варки зелий в Хогвартсе, — объяснила она. — Нам потребуется оловянный, стандартного второго размера. Продавец кивнул и принес нужный экземпляр. Профессор достала из мешочка странные монетки, которые загадочно поблескивали в свете ламп. — Это галлеоны, наша валюта, — объяснила профессор, перебирая пальцами золотистые монеты, которые переливались на свету, словно снег ранним морозным утром. — Ты сможешь позже обменять фунты на них в банке Гринготтс, я тебе покажу. Генри лишь кивнул, сжимая в кармане кулачки от волнения. Эти монеты он тоже помнил — из тех самых размытых воспоминаний о фильмах. Вообще, в его памяти всплывало множество мелочей, но всё какими-то обрывочными, туманными осколками, будто смотришь сквозь мутное стекло. Тот прошлый Генри смотрел эти фильмы в далёком детстве, но кое-что отложилось: злобный волшебник Волдеморт, расщепивший душу на части и спрятавший их в ценных предметах (парочку из них он даже смутно припоминал). Главный герой — «избранный» Гарри Поттер, вокруг которого постоянно происходила какая-то смертельно опасная чепуха. «Нет уж, спасибо», — мысленно фыркнул Генри. Пусть это и вторая жизнь, но расставаться с ней он не собирался. Лучше держаться подальше от всех этих «спасателей мира». Они продолжили путь по Косой Аллее, заходя в один магазин за другим. Вскоре их тележка наполнилась свертками с мантиями, блестящими склянками и странными приборами, напоминающими старинные научные инструменты. И вот настал кульминационный момент — выбор волшебной палочки. Генри замер перед прилавком, затаив дыхание. Перед ним стоял древний старец с глазами, будто светящимися изнутри мудростью веков. Его длинные седые волосы напоминали спутанные нити судьбы, а пальцы с выпуклыми суставами бережно перебирали узкие коробочки на полках. — Важнейший инструмент волшебника, — прошептал Генри себе под нос, серьезно кивая. Он не сводил глаз с таинственного мастера, чувствуя, как в груди замирает сердце в предвкушении чуда. — Юный волшебник из мира простецов… — старик Оливандер произнес эти слова медленно, растягивая каждый слог, будто пробуя их на вкус. Его бледные, почти прозрачные веки дрожали, когда он пристально изучал Генри мутными глазами, напоминающими луну за туманом. — Какая же палочка выберет тебя? Не дожидаясь ответа, он принялся за измерения своими дрожащими, но удивительно точными пальцами. Холодная сантиметровая лента обвила запястья Генри, затем скользнула по плечам, будто змея, исследующая добычу. Когда очередь дошла до рта, мальчик невольно зажмурился, ощущая, как костяшки старика касаются его подбородка. Это напоминало не выбор волшебного инструмента, а полноценный медицинский осмотр. Одна за другой палочки оказывались в его руке — длинные и изящные, украшенные резьбой, с блестящими наконечниками. Но стоило ему сделать неуверенный взмах, как они тут же становились просто кусками дерева, холодными и безжизненными. В груди Генри начало расти липкое чувство тревоги. А что если это все ошибка? Что если он обычный маггловский ребенок, и сейчас все поймут и выгонят его отсюда под смех… Но вот в его ладонь легла самая нелепая палочка из всех. Короткая, почти пухлая, она больше напоминала кухонную утварь, чем волшебный артефакт. Однако стоило пальцам сомкнуться вокруг шероховатой поверхности, как Генри почувствовал странное тепло, будто нашел потерянную часть себя. Он прищурился, разглядывая неказистый предмет. Темное дерево было закручено по спирали, как шуруп от дрели «Дурсль&Ко» — те самые, что валялись в гараже у бабушки. Размером палочка была не больше полутора его детских ладошек — мистер Оливандер пробормотал что-то о восьми дюймах, но Генри уже не слушал. Неловкий взмах — и воздух взорвался фейерверком искр. Золотистые брызги рассыпались по комнате, отражаясь в стеклянных витринах. Генри застыл с открытым ртом, ощущая, как его сердце колотится где-то в горле. Это было оно. Волшебство. «Я… Я действительно волшебник!» — мысль пронеслась в голове, как те самые искры. Они продолжили путь по Косой Аллее, заходя в последние магазины. В «Волшебных Сундуках и Чемоданах» Генри обзавёлся громоздким сундуком с медными уголками, который удивительным образом оказался гораздо легче, чем выглядел. Его поверхность была покрыта замысловатыми узорами, которые, казалось, двигались при определённом угле зрения. — Первого сентября тебе нужно будет прибыть на вокзал Кинг-Кросс. Платформа 9¾ находится… — начала объяснять профессор, но Генри уже мысленно представил этот самый столб между платформами девять и десять. Однако его мысли прервала куда более насущная проблема — предстоящее путешествие через камин. Один раз он уже пережил этот кошмар, когда они добирались сюда из его деревушки, но второй раз… Его желудок неприятно сжался при одном воспоминании о том, как все внутренности будто выворачивались наизнанку. На этот раз профессор повела его к огромному камину в углу «Дырявого Котла», чьи кирпичи были покрыты вековой копотью. В прошлый раз они телепортировались куда-то в другое место — какой-то темный подвал с паутиной в углах — чтобы затем пешком пройти часть пути через обычный Лондон. Логики в этом маршруте Генри так и не уловил, но решил не задавать лишних вопросов, боясь показаться глупым. — Так, Генри, — профессор положила руку ему на плечо, и он почувствовал легкое покалывание от магического контакта, — я дальше с тобой не пойду. Ты же помнишь дорогу от той таверны до дома? В памяти всплыли образы: почти полчаса ходьбы по заросшему полю, странный покосившийся домик, который внезапно «развернулся» перед ними, оказавшись магической таверной «Ведьмин Сглаз» с вывеской, изображавшей почему-то кота в остроконечной шляпе. — Я всё помню, профессор, — важно кивнул он, стараясь выглядеть увереннее, чем был на самом деле. Его пальцы непроизвольно сжали ручку нового сундука, оставляя влажные отпечатки на полированной древесине. — Берешь щепотку пороха и чётко произносишь: «Таверна Ведьмин Сглаз», — терпеливо объяснила профессор, указывая на бархатный мешочек с искрящимся зеленым порошком. Её губы, казалось, продолжали шептать какие-то последние наставления, но Генри уже не слышал — с громким криком «Таверна Ведьмин Сглаз!» он исчез в клубах изумрудного пламени. Оглушенный, с ртом, полным горького пепла, он вылетел из камина в таверне, кувыркнувшись несколько раз по грязному полу. Откашлявшись и с трудом протерев запыленные глаза, он вдруг застыл — перед ним на полу сидела угольно-чёрная кошка с янтарными глазами, внимательно изучавшая его своим пронзительным взглядом. Превращение случилось мгновенно — где была кошка, теперь стояла сухонькая старушка с острыми чертами лица. Её морщинистое лицо сохраняло что-то кошачье в изгибе бровей и хитром прищуре. Лёгким взмахом трости она мгновенно очистила его запачканную сажей одежду, а заодно и дубовый пол таверны, на котором теперь не осталось и следа его неудачного приземления. — И-извините, — сдавленно пробормотал Генри, чувствуя, как жарко становится его ушам. Затем, спохватившись, добавил: — И спасибо вам большое, добрая мисс колдунья! Его слова вызвали у старушки неожиданную реакцию — она залилась звонким смехом, больше похожим на мурлыканье довольной кошки. — Рассмешил ты меня, малец, — проговорила она, вытирая слезы смеха уголком передника. — Зови меня миссис Блишвик. Уверена, ещё свидимся. С этими словами она развернулась и скрылась в полутьме дальнего угла таверны, её силуэт растворился в клубах дыма от камина. Генри поспешно поднялся с пола, машинально отряхнул колени (хотя на них уже не было ни пылинки) и направился к выходу, чувствуя на своей спине любопытные взгляды немногочисленных посетителей таверны.