White Rose

Знакомый дом очертили ограждающей лентой. Рядом территорию охраняла местная полиция, когда как внутри место преступления осматривали агенты штаба, среди которых был шеф Майерс. Мигалки полицейских машин окрашивали облупившиеся стены в сине-красные цвета. Смерть трёх агентов спустя короткое время после убийства Нильсена была случаем за рамки выходящим, особенно, если учитывать возможную причастность одного из них. Точнее – одной. Леон придерживал Луизу за талию, помогая пройти к комнате Станковича. Он до сих пор не хотел, чтобы Лу видела место преступления, но она, как самая настоящая упрямица, стояла на своём. — Ты уверена? — в очередной раз спросил он, когда им оставалось шагов пять до порога комнаты. Тела Бредли и Викерса лежали неподалеку, накрытые специальной плёнкой. — Справлюсь, Леон. Пора бы это дерьмо поскорее закончить, — с придыханием от измотанности ответила Лу, обхватив его талию, чтобы удержаться. — Закончится это – закончится всё. И тогда станет спокойнее. Он ничего не сказал. Знал, что смысла нет и обречённо покачал головой. Напарники переступили порог комнаты. Тело Станковича продолжало висеть на шторине, тело Вивиан – рядом в паре шагов. Всплески крови окрасили стену позади крупными пятнами. В правой руке ещё лежал пистолет с глушителем. Наверняка тот, что она использовала против агентов. Хоуп сглотнула, глядя на эту тревожную композицию. Пальцы неосознанно сжали ткань водолазки Кеннеди. Он в ответ накрыл её руку своей, даруя необходимую опору. — Кеннеди, Хоуп! Господи, вы откуда в таком виде?! — Гарри ворвался в помещение как ураган. Взволнованные не на шутку глаза бегали по измученному виду консультантки. — Долгая история, потом расскажем, — ответил блондин, не отвлекая внимания от висевшего тела Милана. — Тут что? — Ох... — шеф дёрнул усами, вставая рядом с напарниками. — Станкович повесился. Эксперты уже утверждают, что не инсценировка, но позже перепроверят. И... Мёрфи. Настороженные три пары глаз опустились к телу рыжеволосой. — Она убила агентов и пристрелила себя. Хоукс нашёл здесь телефон с пулевым отверстием и разломанную сим-карту. Видимо... — Майерс махнул рукой на её тело, точно не понимая, что вообще творится. — Она тоже связана с Уайт Роуз? — Значит, ты была права, — Леон взглянул на Лу, сосредоточенно изучавшую повешенного. — О чём вы? — Вивиан была подручной, помощницей убийцы, — пояснила Хоуп, запахнувшись сильнее в куртку Кеннеди. Ей всё ещё было холодно. А было ли Леону? — Я, так скажем, подозревала её. И Нильсен тоже, поэтому он сокрыл информацию о Милане от неё. От вас, случаем, не скрывал? — Ушам не верю, — густые брови шефа взлетели вверх. Мужчина замотал головой. — Нет-нет, не скрывал. Сразу высказал свои подозрения насчёт тебя и эту связь твоей тёти с Миланом. Я чуть с ума не сошёл, честное слово! Не мог поверить, что убийца среди наших, но... оказалось, что и помощники есть, как выяснилось. Лу и Леон встретились взглядами. — Нильсен не скрывал от вас ничего? — переспросил агент. — Я неясно выразился, Кеннеди? — Нет, вполне ясно, — сказала брюнетка. — Мы и вас подозревали. Честер был далеко не дурак, значит, вы не при чём, раз он доверил эту зацепку вам. Гарри не на шутку рассердился. Брови насупились, глубокие морщины проступили на лице сильнее, выражая его недовольство. — Дурдом какой-то! — раздражённо рявкнул он и вышел из комнаты прочь. Луиза вздохнула, переминаясь с одной ноги на другую – левую. Правая ощущалась неестественно тяжелой. Неприятное последствие слишком активных передвижений. Леон поправил воротник своей куртки на ней, закрывая горло. Здесь, в доме, гулял промозглый ветер и мог её продуть. — Знаешь, Лу, я согласен с Гарри. — Не поверишь, я тоже, — устало ухмыльнулась Хоуп, гуляя взглядом по телу Станковича. В его правой ладони, точнее, в кулаке, что-то сжато. Бумага. Луиза, привлекая внимание агента, похлопала того по боку пальцами. — Леон, гляди. У него что-то в руке. Она уже было потянулась к находке, но Леон успел перехватить её руку. Пальцы не давили на тонкую кожу консультантки, просто были там. — Нет, не так, — сказал он, обернувшись. Там агент нашел того самого Хоукса, ещё достаточно молодого черноволосого парня, которого и подозвал. — Агент Кеннеди? — Хоукс, достань-ка эту бумажку. Парень бросил взгляд к кулаку Милана. Серые глаза округлились, увидев находку. Поправив одноразовые перчатки на руках, молодой агент подошёл к повешенному и осторожно достал смятый кусок, развернув его. — Здесь текст, — сказал Хоукс. — Написан от руки. — Покажи нам, — Луиза заинтересованно наклонилась вперёд. Зрачки забегали по кривой строчке. Станкович боялся, был в ужасе, когда писал. Страх перед убийцей настолько велик, что довёл частного детектива, некогда успешного, до повешения на грязной домашней шторе. Ужасный конец. И интересное содержание в послании: «Уайт Роуз не они. Это она». — Она, — одновременно проговорили напарники. — Леон, — прошептала Лу с неверием в голосе. — Роуз – женщина... В голове сразу всплыл образ Кристины. Она всегда знала, что эта психолог – тёмная лошадка. В груди забурлила ярость. Оставалось только найти доказательства против неё, и всему хаосу в жизни придет конец. Леон заметил смену настроения Хоуп, как её челюсть напряглась, пока она впивалась взглядом в послание. В голове прозвучала тревожная сирена. Луизу срочно надо было отвлечь, иначе она и в этом состоянии не станет отдыхать. Что тут уж говорить о полноценном отдыхе, в котором она нуждалась? — Подумаем об этом завтра, Лу. Хоукс, всё, что найдешь тут – приноси ко мне в кабинет. Или... Нет, привози на мой адрес, понял? — Да, сэр, все сделаю, — закивал парень, принявшись за работу. Послание Станковича он сразу спрятал в пакет для улик. Кеннеди же развернул Луизу и повёл к выходу. Тут им больше делать нечего. Хоуп всё не унималась. Он не мог представить, как огромен омут ярости у неё внутри, раз даёт столько энергии даже таком состоянии. — Погоди, вдруг что упустим? — Ничего не упустим, Лу, — попытался убедить её агент, — поедем. Тебя надо привести в порядок. Сначала – в больницу. — Не убедительно, — проворчала она, но протестовать не стала. Против этой груды мышц она всё равно не смогла что-либо сделать. Только мысли теперь крутились вокруг психолога. Не зря она подозревала эту женщину. Послание Милана только подтвердило её подозрения.

***

Леон вручил ей чашку горячего чая и сел рядом на диван. Луиза обхватила теплую керамику ладонями и вдохнула травянистый успокаивающий аромат. Теперь, после приключений и издевательств в больнице, она окончательно успокоилась. Даже руки перестали дрожать. Удивительно, как быстро Лу стала успокаиваться. Может, это, наоборот, знак, что психика летит коту под хвост? Она не знала, да и задумываться не хотела. Мысли полнились иным. Молчали. В тёмной гостиной, куда попадал только свет уличных фонарей через окна, тишина ощущалась иначе. Особенно после сегодняшнего открытия. Леон смотрел на неё, не отрываясь. Чистая, после душа, в мягкой домашней одежде. Он подмечал каждую ранку, покрытую специальной залечивающей мазью. Травма головы, к счастью, не оказалась такой уж серьезной. Лишь одну царапину, самую глубокую на щеке, пришлось зашивать. Луизе советовали побольше отдыхать и соблюдать постельный режим, но кому врачи это говорили? Луизе, одержимость которой обрела второе дыхание? Просто смешно. Они не знали её так, как знал Леон. И это пугало его. Пугала она, её состояние. Хоуп плевать на всё, лишь бы довести дело до конца. Тревога неприятно щекотала чуть ниже груди. Он неосознанно положил руку туда и стянул пальцами ткань футболки. — Лу, — почти неслышно позвал он. Луиза остановила чашку на полпути к губам, повернув голову к агенту. — О чём думаешь? Брюнетка повела бровью. Чай с тихим стуком керамики остался на низеньком столике перед диваном. Свободные руки откинули упавшие влажные короткие пряди с лица. — Думаю, ты знаешь, о чём. — Знаю. — Тогда почему спросил? — Потому что мне это не нравится, Лу, — сказал он, придвинувшись к ней ближе. — Ты, как стал известен пол убийцы... Снова изменилась. — И как же? — нахмурившись, протянула Луиза. Она полностью развернулась к мужчине, подогнув одну ногу под себя. — Странно, Лу, вот как. Ты снова игнорируешь своё состояние, пытаешься отвлечься на работу, чтобы абстрагироваться. Всё так, как было тогда, когда... — он не договорил и с виноватым видом сомкнул губы. — Когда? — Лу уже завелась от разговора. Было поздно отступать. — Скажи же! — Когда убийца вернулся. Потом когда Саммерс принёс палец Молли в твою квартиру, — ответил Кеннеди, не отводя глаз от неё. — Ты была на грани, а потом как ужаленная понеслась на место преступления, взломала замок моей двери, села в машину к незнакомцу! Это ненормально, Лу. — А что ты мне предлагаешь делать? Бездельничать? Рыдать в подушку? Что?! — Да хоть рыдать, Лу! Но не рисковать собой и своей жизнью! — Кеннеди не узнал своего голоса. Он крикнул на неё, чего не делал никогда. Брюнетка замолкла. Зелёная радужка потемнела, почти почернела в полутьме гостиной. Она чувствовала, как внутри снова закипает злость. Кольцо запылало на коже. — Рыдать, значит, — повторила она, почти не сдерживаясь. — Что еще предложишь? Может, найдешь советы лучше?! Что мне ещё делать, Леон?! Это дело, это чёртово расследование, эта погоня за Роуз – единственное, что меня вообще на свете держит! Я и так целых четыре года гнила, не предпринимая ничего, пока тела моих любимых разлагались в гробах под землёй! А я ничего не могла! Ничего не сделала! Четыре. Чёртовых. Года. — Её тон перешел на низкий шёпот. Пальцем она постучала себе по виску. — Ева меня вытащила. Благодаря ей у меня вообще появилось желание продолжить работу, отвлечься от дела. Но вот здесь, в голове, детали расследования никуда не пропадали. Они оставались со мной. Всегда. Мне нужны были ответы. Чтобы их получить, мне надо существовать, дышать. Я заставляла себя это делать. Не просто существовать – жить этим делом. Служба в D.S.O. дала мне эту жизнь. — Ты же не хотела возвращаться к этому делу, Лу, — в голубых глазах Леона плескалась боль. Не за себя – за неё. Ему невыносимо больно видеть её такой, с безумным, одержимым блеском в глазах. — Ты не хотела... — Передумала, — решительно ответила она. — Ради них передумала. — Лу, прошу тебя! — Кеннеди обхватил её плечи и слегка встряхнул, пытаясь вернуть ей ясное сознание. — Перестань это, умоляю. Ты гробишь себя. Ты одержима. Это ненормально. Ты только измотаешь себя, пока не дойдешь до края. А ты уже рядом с пропастью, я вижу. И мне больно видеть тебя такой, я не хочу, чтобы ты страдала. Ты делаешь это раз за разом, насилуешь себя, свой разум, своё тело. Ты едва не умерла сегодня. Я чуть с ума не сошёл, думая, что ты можешь быть мертва! Тебе этого недостаточно, чтобы понять?! Всё тщетно. Луиза продолжала смотреть на него тем же взглядом, полным раздражения и сумасшедшего блеска. Будь проклят тот час, когда они прочитали содержимое записки Станковича! Если бы не она... Хоуп медленно сбросила его руки со своих плеч. Этот жест ударил больнее любого ранения в бою. Такой холодный, почти безразличный. У агента перехватило дыхание, он не мог и рта открыть, глядя на то, как Луиза встает с дивана, отдаляясь от него. — Лу... — голос мужчины неестественно дрогнул. Рука потянулась к ней, он приподнялся, но Хоуп отдалилась ещё, стоило ему только двинуться. Её лицо размылось от лишней влаги в глазах. — Нет, Леон, не надо, — холодно по словам проговорила брюнетка. — Прошу тебя. Ты меня просто не понимаешь. И, наверное, это к лучшему. Тебе повезло, что у тебя никого не было. Не о ком скорбеть. Хоуп скрылась в гостевой спальне. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал слишком громко в этой звенящей тишине, оставшейся после ссоры. Чашка с недопитым чаем осталась на столике. Леон на негнущихся ногах прошел к окну и уперся руками в подоконник. Пальцы сжали пластик до треска. Он ругал себя за слова, ругал её за безрассудство. Но больнее всего ощущалась та пропасть, вновь отдалившая их друг от друга. Луиза была на самом краю, в шаге от того, чтобы упасть, а он, стоя с другой стороны, не мог к ней прийти на помощь, как бы ни желал. Она была здесь, рядом, в его квартире, но в то же время так далеко, точно на другом континенте. Мужчина резко открыл окно, впуская ледяной зимний воздух в гостиную. Глубоко вдохнул, наполняя лёгкие морозной свежестью, да только никакого облегчения это не принесло. В голове, точно в клубок, спутывались по ниточкам тревожные мысли. А что будет после, если дело – единственное, что держит её на Земле? Он не хотел об этом даже думать. Было ли ему страшно? Да. Тревожно? Конечно. Он хотел что-то сделать, но что он мог? Любое слово или действие сейчас только разозлят её, расширят пропасть между ними. Он чувствовал себя беспомощным подростком, не способным ни на что. Жалким, бесполезным. Отвратительное чувство. Лихорадочный поток мыслей прервала вибрация сотового на кухне. В такой поздний час звонят только из штаба. Он должен взять. На кухне было темнее, чем в гостиной – в эти окна не попадал свет уличных фонарей. Агент стоял, поглощённый мраком, уставившись на экран, который своим ярким свечением резал сухие глаза. На нём высветился номер Хоукса. — Кеннеди слушает, — сухо ответил Леон, приложив телефон к уху. — Сэр, все найденные материалы, которые могут вас заинтересовать, я собрал. Когда могу привезти? — Не сейчас, — вздохнул мужчина, прислонившись боком к кухонному подоконнику. Взгляд лениво гулял по ночному городу, дорогам, где, точно маленькие насекомые, перемещались машины. — Завтра. Давай завтра. — Понял, сэр! — ответил Хоукс и отключился. Кеннеди отбросил сотовый в сторону и прислонился лбом к прохладному стеклу. Небо этой ночью чистое, не затянутое облаками, скрывающими звёзды. Эти сверкающие крошки рассыпались по небу, глядя на людей под ними. Наверное, занимательное это занятие – наблюдение. Интересно, а их с Лу ссору они тоже заметили, или звёзды видят только людей, снующих по улицам? Если так, значит, они не видели. Не могли помочь советом. В гостевой спальне на кровати тихо посапывал Малыш. Луиза сидела на подоконнике, притянув левое колено к себе. Правая нога до сих пор ныла – любое движение отдавалось неприятной пульсацией. Как же «хорошо» Станкович придавил её ногу-то! Просто сказка. Хоуп медленно крутила в пальцах обручальное кольцо. Она сняла его, что делала так редко в последние годы, просто чтобы не видеть этой внутренней гравировки, от которой сердце сжималось в несколько раз: «Моя Лу». Второе, кольцо Брайана, с гравировкой «Мой Брайан», забрала Уайт Роуз. Луиза закусила губу, глядя на изящный тонкий курсив. Раньше – милая деталь, теперь – обещание. — Я закончу это, — прошептала она в пустоту, прижав кольцо к груди.

***

Утро началось не с кофе. Оно началось на пороге кухни, откуда Кеннеди наблюдал за тем, как Луиза обувается в прихожей, полностью игнорируя наставления врача об отдыхе. Единственное, что успокаивало его – Лу оделась тепло. Уже хоть что-то. — Лу, — Леон скрестил руки на груди и прислонился боком к стене. — Могу я хоть узнать, куда ты? Пожалуйста. Брюнетка задержалась у двери. Пальцы, лежавшие на ручке, соскользнули, когда она повернулась к нему. — К Еве в гости, — она на миг отвела взгляд. Ему показалось, будто в их зелени мелькнул проблеск смущения или стыда. — Не надо волноваться. В штаб не поеду. И без того ногу крутит. Агент просто кивнул, принимая ответ. Он молча наблюдал за тем, как входная дверь закрылась за ней, оставляя его наедине с полными тревогой мыслями. Но, хотя бы ответила. После вчерашнего он ожидал, что Хоуп проигнорирует его. Кофе казался безвкусным. Леон просто глотал напиток, чтобы хоть как-то заполнить желудок. Завтракать совершенно не хотелось. Часы на стене отмеряли время. Их тиканье помогало отвлечься. Но ненадолго. Как только часовая стрелка коснулась числа десять, на телефон поступил звонок. Снова Хоукс. Агент принял. — Сэр, доброе утро! — приободрённым голосом поприветствовал молодой агент. Наверное, только у него сегодня было приподнятое рабочее настроение. — Когда мне подвезти материалы, найденные в доме Станковича? — Вези... — он бросил быстрый взгляд на часы. Лу ушла около двадцати минут назад и вряд ли скоро вернётся. — Сейчас вези. И побыстрее. — Понял, сэр! Хоукс сработал оперативно. Через десять минут картонная коробка с материалами стояла на столике в гостиной. Леон достал оттуда папку и раскрыл. Перед ним показалось множество фотографий. На каждой из них – мужчина и женщина. Разные. На нескольких он узнал Уильяма Саммерса. Милан запечатлел его с неизвестной женщиной. — Значит, он тоже изменял. — Да, сэр, вероятно, — кивнул Хоукс, стоявший рядом с агентом почти по стойке смирно. — Тут и думать не надо, — бросил он, просматривая остальные фото. — Вот и Брюс Нокс с той самой любовницей. Это... — Кеннеди взял другое фото, — хм, Бенджамин Фолл. Тоже с любовницей. Жертвы не только посещали сеансы Уотсон, но и мужья своим жёнам изменяли, а Станкович получал себе работу. Хоукс, есть ли информация о каких-либо денежных переводах от жён? — Не располагаю данными сведениями. Секунду, я спрошу. — Спроси, — кивнул он. Кеннеди продолжал перебирать фотографии. Совершенно случайно, он решил перевернуть одну из них. Там, в уголочке, карандашом написано: «žen.». Мужчина нахмурился, вглядевшись. Почерк похож на почерк Милана. Он проверил остальные фотографии – там такая же пометка. Не совпадение. — Хоукс, не отвлеку? — позвал Леон, повернувшись к молодому агенту. — Нисколько, что такое? — он оторвался от сотового и подошёл ближе к старшему. — Что это? «žen.». Какая-то метка на фотографиях. — Ах да, забыл об этом упомянуть, — Хоукс взял одно фото и развернул, начав тоже разглядывать карандашную запись. — Такая метка на всех фотографиях. Возможно, Станкович так помечал наличие любовницы на кадре. В переводе с сербского языка «žena» – женщина. — Ты сербский знаешь? — Кеннеди выгнул бровь. — Нет, спросил у товарища-серба в штабе. Блондин тихо хмыкнул, качнув подбородком. Спросить у носителя – один из самых надёжных вариантов. Хоукс пусть и достаточно молод, но у этого парня огромное будущее впереди.

***

Пар горячего чая лениво тянулся вверх, окутывая лицо Луизы. Приятный аромат наполнил ноздри, успокаивая. Ева сидела напротив племянницы за столом, сложив руки перед собой. Обеспокоенный взгляд тёти, казалось, видел всё. Да и сама Хоуп не скрывала того, что хочет поговорить... Просто поговорить. — Лу-Лу, ты меня беспокоишь, что случилось? — Нокс перебирала пальцами браслеты на запястье. Их звон не раздражал, приятно наполняя атмосферу между родственными душами. — Ты меня насквозь видишь, Ева, — натянуто улыбнулась Лу, сделав небольшой глоток, пока тётя наблюдала за ней. — Это... Наверное, из за Леона. — Леона? Тот, что твой напарник? — Угу, — промычала брюнетка, обведя взглядом кухню. Всё было на месте, ничего не менялось. Прямо как и тётя, сидевшая перед ней. — Не понимает меня. — Он ругается с тобой? — женщина взяла заварник и немного подлила чая в чашку племянницы. — Ты пей чай, успокоишься быстрее. Язык развяжется, слова польются, душе легче станет. Хоуп кивнула, покрутив чашку на столе. Мыслями она вернулась во вчерашнюю ночь. Как она накричала на него, как он не сдержался, как он до последнего не понимал её стремлений закончить это дело ради... ради памяти Брайана и Молли. — Ну, да, но и нет. Мы поссорились вчера. Ему не нравится, что я полностью отдаю себя делу, без остатка, — Лу сделала ещё глоток. — Может, он просто беспокоится? Мужчина вроде бы хороший. Мы с ним даже немного поболтали. Такой, как он, вряд ли будет устраивать ссору на пустом месте. Почему поругались? Лу поджала губы, опустив взгляд в чашку. Ровная поверхность чая дрогнула от тихого вздоха. Как бы ей ни хотелось, но даже сейчас всех деталей дела раскрывать нельзя. — Если кратко, то стало известно, что Уайт Роуз – женщина. Я сразу начала думать на... Кристину. Прости, я знаю, что ты посещаешь сеансы, но я до сих пор не могу оторваться от навязчивых мыслей о её причастности... Тонкие брови тёти взлетели вверх. Она медленно поднялась и направилась к шкафчикам. Оттуда женщина достала небольшую чашку, которую поставила в кофемашину. С нажатием кнопки по кухне стало распространяться гудение аппарата. — Женщина... — Ева покачала головой, и опустила глаза к телефону, лежащему на столешнице. Пальцы заскользили по экрану. — Эбби узнает – с ума сойдет... — Погоди, — Лу приподнялась со стула, — ты Эбби пишешь? — Что? — голос тёти дрогнул в неуверенности. Она поспешно выключила экран. — Нельзя? — Лучше не стоит. — Я поняла, прости, милая, — кивнула она, забрав свой кофе. Гул прекратился и на кухне стало слишком тихо. И даже так Луиза не слышала лёгкой поступи тёти. — Я не успела ей написать. Ты вовремя меня остановила. — Ты не злишься, что я продолжаю подозревать Уотсон? — Нет, Лу-Лу, — заверила она, с нежностью обхватив её руки. — Я и раньше говорила – ты имеешь полное право на эти догадки. Всё-таки, убийца у нас обеих отняла самое дорогое... — А если это всё-таки она? — тепло тётиных рук умиротворило Луизу. Тело и мышцы расслабились. Напряжение с плеч спало. Такое волшебное влияние Евы сейчас было как никогда кстати. — Если Кристина – волк в овечьей шкуре? — Если это действительно так, то её нужно отдать под суд, дорогая. И никакие сеансы, никакая помощь мне не оправдают её. — Ева опустила глаза на свою чашку, не отпуская рук Лу. — Конечно... мне будет не по себе. Но правда редко бывает не болезненной. В дверь позвонили. Мелодичная трель прорезала тишину, вернув в реальность. Хоуп снова уловила аромат чая, щекотнувший кончик носа. Ева бросила взгляд в сторону прихожей. — Лу-Лу, глянь-ка, кто там пришел. Может, Эбби в гости? Хоуп поднялась из-за стола и побрела к двери. Пока она шла, её повело в сторону, да так, что пришлось зацепиться пальцами за стену. Наверное, врачи были правы, и Луизе следовало отлежаться. Подождав, пока голова перестанет кружиться, брюнетка встала перед большими дверьми и открыла их. Зимний холод был несравним с тем леденящим страхом, который проник в кости едва она увидела фигуру на пороге. Это была не Эбигейл. — Кристина?.. — Здравствуй, Луиза, — улыбнулась Уотсон. Сознание Хоуп померкло. Глаза закатились, тело потянуло назад, но чьи-то руки успели её поймать.

***

Хоукс продолжал с кем-то говорить по телефону, пока Кеннеди изучал эти странные пометки на фотографиях. Он не понимал, зачем помечать фото о наличии посторонней женщины на ней, если это видно на изображении? И так на всех, абсолютно всех фотографиях. — Сэр, я узнал, — подал голос молодой агент, — никаких денежных переводов у жён на счёт Станковича нет. Они не заказывали его услуги частного детектива. — И что же тогда за фотографии? Не понимаю, — Леон отбросил папку в сторону, оставив у себя только фото с Брюсом Ноксом. — Зачем тратиться на распечатку фото, помечать на каждой наличие женщины? Просто так? Милан, что, был вуайеристом? — Об этом ничего неизвестно. Но факт связи всех жертв со Станковичем и Уотсон – налицо. — Да, налицо, верно... — пробормотал Кеннеди, прожигая взглядом карандашную пометку, словно она могла ему дать ответы. Мужчина замер. Мышцы всего тела напряглись, спина неестественно выпрямилась. Хоукс почувствовал себя неуютно, увидев резкую смену в старшем агенте, и сделал шаг назад. Мало ли? Парень не хотел попадаться под горячую руку. Блондин стремглав направился к выходу из квартиры. Не глядя, он схватил куртку и кобуру с вешалки, бросив Хоуксу через плечо: — Вызывай подкрепление! Посылай за моими координатами! Телефон появился в свободной руке агента. Он сразу набрал Ханниган: — Ханниган, отследи телефон Луизы в реальном времени, срочно! — Опять? Что происходит?! — Просто сделай это! — нетерпеливо рявкнул мужчина, закрепляя на бегу кобуру. Наверное, на простой домашней одежде кобура выглядела странно, да только Леону сейчас совсем не до этого. Сигнал Хоуп появился на экране за считанные секунды. Она уже была слишком далеко от дома Нокс. Её снова увезли. Он снова позволил этому случиться, и в этот раз ошибка донельзя непростительна. Агент влетел в салон и отрывистым движением руки повернул ключ зажигания. Двигатель заставил машину завибрировать, оповещая хозяина о пробуждении. Леон вывернул руль и надавил на педаль газа, устремившись вперёд по сигналу Хоуп. Мысли волчком крутились в голове. Послание Станковича в записке, эти заметки. Милан не просто знал пол Уайт Роуз. Милан знал кто она на самом деле. Он поставлял эти фотографии убийце, которая нуждалась в новой крови. И Кристина связывала этих жертв, передавая полученную о потенциальных жертвах информацию напрямую Уайт Роуз. «žen.» – это не «žena». Это имя. У Кеннеди на языке вертелось лишь одно. Имя, такое чертовски похожее по звучанию на ту карандашную метку. Женевьева.