грех ангела

«Демоны — это зло». Эта фраза была одной из первых, что узнал Ли Феликс. Это было давно, когда он был ещё просто херувимом. Когда его медово-карие глаза были широко распахнуты и полны любопытства, белокурые волосы были лишь легким пушком на макушке, а тело не прикрывал ничем, кроме белой повязки вокруг пухлого животика. Он склонил голову набок, из-за чего тут же завалился на бок — ведь он только учился сидеть прямо, — и красивая женщина-ангел, которая говорила с ним, Селеста, мягко рассмеялась и осторожно поправила его. Феликс хлопал своими крошечными белыми крыльями, словно подгоняя хрупкую ангелису продолжать. — Демоны — злые создания, — произнесла Селеста. Её сияющий нимб парил над головой, увенчанной золотыми кудрями. — Они забирают всё, что могут, особенно души людей, которых мы так усердно защищаем, в тот самый миг, когда те предлагаются им. Они — полная противоположность всему святому. Ты никогда не должен доверять им, Феликс. Мы должны стремиться быть противоположностью им. Творить добро, никогда не грешить. Феликс, пухлощекий и усыпанный веснушками, тогда почти ничего не понял. Но, взрослея, он начинал осознавать этот посыл всё глубже. Это было единственное, чему его действительно учили, ведь он был создан с идеалами и моралью ангела, а значит, ему не нужно было прививать стремление к добру.

***

Пятнадцать лет пролетели незаметно. За несколько дней до того, как Феликсу исполнилось шестнадцать и он должен был стать полноправным ангелом, он стал свидетелем того, что не забудет никогда. — Джисон, вернись! — смеясь, крикнул Феликс, бросаясь вдогонку за другом. Джисон был чуть старше, он коснулся Феликса, когда тот не был готов к игре в салки, и теперь убегал. — Не-а! — рассмеялся Джисон, взмахивая крыльями, чтобы увернуться от атаки Феликса. — Это нечестно, ты схитрил! — закричал Феликс, взлетая над облаками следом за другом. — Ничего подобного! — отозвался Джисон, когда Феликс наконец настиг его, обхватив руками за талию и издав победный крик. Оба кубарем скатились обратно на облака, где они обычно играли, заливаясь звонким смехом. — Знаешь, думаю, нам стоит перестать играть в салки, — улыбнулся Феликс. — Думаю, ты просто плохо проигрываешь, — парировал Джисон. Феликс сел, чтобы возразить и защитить свою честь, но краем глаза заметил какое-то тёмное пятно и замер. Он повернул голову и увидел тёмный сгусток среди облаков. Прищурившись, он смотрел на него. — Эй, Джисон, — позвал Феликс, коснувшись плеча друга. — Что? — спросил Джисон, садясь. — Что это? — спросил Феликс, кивая в сторону темных, грохочущих облаков, которых он никогда прежде не видел среди жемчужных покровов его обители. — Понятия не имею, — протянул Джисон, тоже щурясь на аномалию. Феликс быстро вскочил и, грациозно скользя, направился к сгущающейся тьме. Яркие вспышки, то и дело возникавшие изнутри, заставляли его вздрагивать каждый раз, когда появлялись. — Феликс, что бы это ни было, нам стоит просто оставить это в покое, — крикнул ему вслед Джисон. — Кто-нибудь другой разберётся, нам не стоит вмешиваться. — Всё в порядке, я только посмотрю, — заверил его Феликс, не глядя махнув рукой в сторону друга и продолжая осторожно приближаться. Его одновременно пугала и завораживала чернота облаков, и каждый шаг к ней посылал по его обнажённой спине волнующую дрожь, заставляя крылья рефлекторно вздрагивать. Тёмные облака вздымались и опадали, образуя странную воронку, и Феликс не мог отрицать, что любопытство закипало в нём всё сильнее. Ветер вокруг усилился, откидывая его светлые волосы назад с груди, где они обычно покоились. Осторожно вытянув руку, Феликс дотронулся до тёмной стены перед собой пальцами, унизанными золотыми кольцами. — Феликс… — медленно произнёс Джисон, нависая над его плечом. — Мне это совсем не нравится… — Просто… — прошептал Феликс. — Дай мне минуту, не больше. Как только его кончики пальцов почти коснулись тёмных облаков, раздался оглушительный раскат грома. Оба ангела вздрогнули, и Феликс рефлекторно отдёрнул руку. — Что это было? — спросил Джисон, всё ещё прячась за плечом Феликса. Они смотрели во все глаза, как облака начали закручиваться в спираль. Феликс начал медленно пятиться, оттесняя Джисона назад. — Джисон, уходи. Джисону не нужно было повторять дважды. Он быстро взмыл в воздух, потянув Феликса за собой. Они улетели прочь и приземлились на облаке на безопасном, как им казалось, расстоянии. Забравшись на колени, Феликс выглянул из-за края облака, чтобы наблюдать за кружащимся штормом. — Феликс, клянусь всем святым, я вытащу тебя отсюда за волосы, если ты сейчас же не слезешь оттуда! — рявкнул Джисон, взбираясь наверх, чтобы встать рядом с блондином. Феликс проигнорировал друга. Он смотрел, как тёмная воронка разверзлась, являя ангела внутри. — Феликс, это ведь... — прошептал Джисон. Феликс кивнул, узнав канареечно-жёлтые волосы своего бывшего ровесника, Ёнджуна. — Что он там делает? — спросил Феликс, хотя прекрасно знал, что Джисон знает не больше его. — Думаешь, это он всё устроил? — задумчиво протянул Джисон. Феликс нахмурился. — Возможно. Ёнджун был добрым мальчиком. Хоть он и любил иногда пошалить, но не более чем детскими проказами. Он вряд ли был способен погрузить Небеса во тьму. Он сидел на пятках, широко расставив колени, но что-то было не так. Казалось, ему было больно: он согнулся, сжавшись, и его трясло. Его кожа лишилась привычного ангельского сияния, волосы были спутаны, а лицо покрывали царапины. Он казался... потухшим. — Что с ним? — риторически прошептал Феликс. Они с Джисоном пригнулись, услышав хлопанье крыльев. Подняв голову, Феликс увидел, как на облако опустилась Селеста, недалеко от того места, где облака темнели, и направилась к Ёнджуну. Феликс был слишком далеко, чтобы расслышать, что она говорила, и что отвечал тот. Но он был достаточно близко, чтобы увидеть — и услышать, — как Селеста отвесила юному ангелу звонкую пощёчину. Феликс пришлось зажать рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ёнджун даже не попытался сопротивляться. Он не шелохнулся, только его тело развернуло от силы удара. И только тогда Феликс заметил, что Ёнджун плачет. — Что она делает... Феликс! — рявкнул Джисон, когда Феликс выскользнул из их укрытия, чтобы подобраться ближе в надежде услышать разговор. — Что ты делаешь?! — Тсс, я просто пытаюсь понять, что происходит, — прошептал Феликс, скользя вниз по склону облака, чтобы спрятаться за другим. На этот раз он был достаточно близко, чтобы слышать их разговор. — Можешь присоединиться ко мне, или оставайся там и не шуми. Джисон проворчал что-то себе под нос, но всё же спустился и спрятался рядом с Феликсом, чтобы наблюдать за странным обменом репликами. — Ты не имеешь права, — произнесла Селеста голосом, в котором Феликс никогда не слышал столько яда. — Пожалуйста, дайте мне последний шанс, — рыдал Ёнджун, по-прежнему не глядя на неё. — Я давала тебе шанс за шансом, — ответила Селеста. — Это была последняя капля. — Пожалуйста, — бормотал Ёнджун, пытаясь сопротивляться путам, которые, как теперь видел Феликс, связывали его. — Замолчи, — рявкнула Селеста, и Ёнджун тут же сжал губы, зажмурившись. Легкими, почти изящными шагами Селеста обошла юного ангела, доставая что-то из-под белой тоги. С жуткой грацией Селеста подняла свой ангельский клинок высоко над головой. Лучи солнца отражались от гладкого металла, сверкая с каждым её движением, и она опустила его вниз. Феликс прижал ко рту вторую руку, наблюдая, как Селеста отсекает опаловые крылья, которыми Ёнджун когда-то так гордился. Его глаза заслезились, когда нимб Ёнджуна начал мерцать и окончательно погас. — Этого... не может быть, — прошептал Джисон. — Она... так нельзя... Ёнджун зарыдал ещё громче, когда Селеста бросила его крылья перед ним. От бесформенной груды отлетали перья, падая к его коленям. — Ты монстр, — всхлипнул Ёнджун, глядя на отрезанные крылья покрасневшими, заплаканными глазами. — Я не такая, — сказала Селеста бесстрастным голосом, убирая клинок обратно в складки одежды, пока Ёнджун медленно начинал погружаться в тёмные облака, на которых стоял на коленях. — Что с ним происходит? — тихо спросил Джисон, когда Ёнджун, его отрезанные крылья и он сам, провалились сквозь облака, крича и плача на всём пути вниз. — Я... — Феликс сглотнул, боясь озвучить свои подозрения. — Его только что изгнали? Джисон и Феликс остались на месте. Облака вокруг Селесты снова посветлели, как будто их никогда и не нарушали. Как только они вернулись в обычное состояние, Селеста расправила крылья и улетела, словно ничего не случилось. Как только она скрылась, Феликс вынырнул из-за облака, за которым прятался, и спустился туда, где всего минуту назад стоял на коленях Ёнджун. Он осмотрел облачный пол в поисках каких-либо следов блондина, но не нашёл ничего. Даже пера. Он вздрогнул, почувствовав, как рядом с ним опустился Джисон. — Что только что произошло? — спросил Джисон. — Боюсь, ты спрашиваешь того, кто знает не больше твоего, — признался Феликс. — Я спрошу у Селесты. Джисон моргнул. — Ты уверен, что это хорошая идея? Такое чувство, что нам не стоило этого видеть. Феликс покачал головой. — Мы не хотели этого видеть, но я всё равно должен спросить её... Может, мне попросить у неё исповеди, чтобы навести на эту тему? Джисон протянул руку и ободряюще сжал плечо Феликса. — Желаю удачи, Феликс. Я, пожалуй, сегодня пойду отдохну. Феликс кивнул, похлопав друга по руке. — Конечно. Спасибо, Джисон. Феликс смотрел, как Джисон улетает, пока не превратился в едва заметную точку вдали. Только тогда он решился пошевелиться. Взмахнув крыльями, он поднялся в воздух и направился к дворцу, петляя по давно знакомому маршруту. Вежливо приветствуя встречающихся ангелов, он вскоре приземлился у подножия лестницы, ведущей к дворцовым воротам. Ступени были длинными и золотыми. Хотя было бы гораздо проще взлететь и пропустить их, считалось дурным тоном перескакивать ступени, и каждый ангел был обязан их преодолеть. Поэтому, сглотнув волнение, Феликс начал подъём. Его сандалии-гладиаторы тихо постукивали при каждом шаге. В Небесах не было королевской семьи, поэтому дворец не был королевской резиденцией. Это было место собраний для всех, кто в этом нуждался, место, где воспитывали херувимов, где хранили документы и где обычно проводили время самые старшие и уважаемые ангелы. Дворец был высотой в несколько этажей и сиял золотом на солнце. Арки в стенах держали дворец всегда открытым, а литые золотые украшения на стенах и башенках изображали лучших из людей, заслуживших свой проход в Рай: Мать Терезу, Клару Бартон, Уильяма Бута — людей такого рода. Стараясь не перепрыгивать вторую сверху ступеньку, к чему его часто тянуло, Феликс медленно вошёл в открытый дворец, улыбаясь тем, кого встречал, и направился в детскую. Пройдя через зал и спустившись к комнате, где Селеста проводила большую часть времени, Феликс глубоко вздохнул, прежде чем свернуть за угол. В комнате было большое окно, выходящее на бескрайние облака. Вдоль стен стояло несколько рядов кроваток. В некоторых спали херувимы, в некоторых — нет. В центре комнаты была удобная игровая зона с бело-золотым тканым ковром, покрывающим большую часть пола. Рядом с игровой зоной стояло деревянное кресло-качалка. Селеста, как обычно, возилась с одним из маленьких херувимов в кроватке и не обернулась, когда Феликс вошёл. Осторожно, чтобы не показаться грубым или навязчивым, Феликс мягко прошествовал в комнату и остановился в нескольких шагах от пустого кресла-качалки, которое обычно занимала Селеста. Она обернулась с улыбкой, закончив возиться с херувимом. — Здравствуй, Феликс. Феликс склонил голову в знак приветствия, сложив руки перед собой. — Доброе утро. Она села перед ним в кресло, слегка покачиваясь и расправив крылья, чтобы удобно устроиться. — Что привело тебя сюда, дитя моё? Восприняв то, что Селеста села, как знак для него тоже устроиться, Феликс опустился на колени перед ней, склонив голову и сложив руки на бёдрах. — Я пришёл попросить прощения. Селеста кивнула, жестом приглашая его продолжать. — Я... — Феликс закусил губу, не отрывая взгляда от колен. — Сегодня я стал свидетелем того, чего, думаю, не должен был видеть. Меня это одновременно испугало и заинтриговало, но я всё ещё не понимаю, что я видел. Селеста мягко откинула со лба Феликса его светлые волосы, заставив юного ангела поднять на неё взгляд. — Говори, Феликс, — мягко сказала она. — Что ты видел? — Я... видел, как вы отрезали крылья Ёнджуна... и как он провалился сквозь облака, — признался Феликс, немного успокоенный мягкой рукой, гладившей его по волосам. — Я... не понимаю, что он сделал, почему вы так поступили. Рука Селесты на мгновение замерла, затем она вздохнула, поднялась и помогла встать Феликсу. Она подняла обе руки и взяла лицо Феликса в ладони. Его усыпанная веснушками кожа всё ещё хранила округлость херувима. — Ты просишь у меня прощения за то, что увидел, или просишь объяснить тебе, что ты увидел? — спросила она. Феликс сглотнул, но почувствовал себя увереннее, глядя в её знакомые зелёные глаза. — Я бы хотел услышать объяснение тому, что я видел, — он помолчал, а затем добавил: — пожалуйста. Селеста вздохнула, и её мягкие руки оставили его лицо, чтобы взяться за его предплечья, проводя пальцами по золотым браслетам, отлитым по форме бицепсов Феликса. — О, Феликс. Есть так много вещей, которых ты ещё не понимаешь. — Тогда, пожалуйста, объясните мне, — взмолился Феликс. — Я хочу понять, вот и всё. Селеста снова вздохнула, убрала руки и скользнула к одной из кроваток. — Иди сюда. Феликс быстро развернулся и последовал за ней. — Феликс, что ты видишь? — спросила Селеста, положив руку ему на спину, когда они оба посмотрели в маленькую кроватку. Феликс моргнул, глядя на белое одеяло и подушку, немного смятые и несвежие. Как будто кто-то там лежал. Он пожал плечами. — Не знаю. Простыни? — Нет, — сказала Селеста, наклоняясь и слегка отодвигая одеяло. — Посмотри снова. Феликс прищурился и, изменив угол обзора, заметил слабый пульсирующий свет. — Свет? — Да, — прошептала Селеста. — Ангелы рождаются из света, Феликс. — Да, я знаю, — кивнул Феликс, глядя на светловолосую женщину. — Все это знают. — И как ты думаешь, почему мы созданы из света? — спросила Селеста. Феликсу хотелось спросить, зачем она его экзаменует, но он решил подыграть. — Чтобы олицетворять чистоту? — Абсолютно верно, — кивнула Селеста, протягивая руку к кроватке, где свет медленно становился ярче. — Потому что, будучи созданными из света, самой чистой субстанции, мы — чистейшие создания. Ничто не должно запятнать это. Феликс снова посмотрел вниз, слегка заворожённый тем, как свет начал принимать форму крошечного младенца. — Мы должны быть рождены с инстинктом быть максимально чистыми, никогда не делать зла, — продолжала Селеста. — Ничто не должно изменить этот врождённый импульс. Брови Феликса взлетели вверх, когда он увидел, как свет в кроватке становится ярче, а форма младенца — чётче. А затем свет погас. На его месте лежал крошечный спящий херувим с оранжевыми кудряшками, спадающими до мочки ушей и до самой челюсти. — Вау, — прошептал Феликс. — Этот ребёнок хороший, настоящий — ничто не испортило её стремление творить добро, — заговорила Селеста, наклоняясь к спящему херувиму и нежно касаясь её мягкой щечки. — Все мы рождены такими — какими нас задумал Бог. Однако некоторые из нас не могут справиться с этим импульсом добра. Некоторые презирают его. Боятся его. Они чувствуют необходимость бежать от него. — Но как? — спросил Феликс, не отрывая глаз от спящего младенца, а его руки легли на край кроватки. — Как ангел, созданный исключительно для того, чтобы творить добро и защищать людей, может пойти против этого морального закона? — Они поддаются искушению, — ответила Селеста, — тем, чего мы, ангелы, не можем и не должны хотеть. Само по себе искушение знакомо большинству ангелов, но поддаться ему решаются очень немногие. — Так вот что случилось с Ёнджуном? — спросил Феликс, наконец снова взглянув на Селесту. — Он... поддался искушению? Селеста кивнула. — Да. Поэтому я отняла у него крылья, поэтому его изгнали из Рая. — Подождите, я всё ещё запутался, — сказал Феликс, слегка покачивая головой. — Если Ёнджун поддался искушению, почему он не стал демоном? Если он изгнан, разве это не делает его падшим ангелом? Селеста покачала головой. — Потому что Ёнджун не согрешил. Ангел становится падшим, только если совершает грех. Он просто поддался искушению. — Тогда что с ним стало? — спросил Феликс. — Он стал человеком? — Нет, — сказала Селеста. — Ёнджун стал ангелом-хранителем. Теперь Феликс запутался ещё больше. — Ангелом-хранителем? Но это одна из высших привилегий, которой могут быть удостоены ангелы. Если он поддался искушению, как он получил такую честь? — Его отправили хранителем ужасного человека, — ответила Селеста, перебивая Феликса. — В наказание. Ёнджун вынужден охранять человека, который творил зло, грешил и не испытывает угрызений совести. Феликс прикрыл рот рукой. — То есть он навсегда застрял в мире людей? — Это либо мир людей, — ответила Селеста, — либо у него есть возможность спуститься в Ад. — Никто добровольно не спустится в Ад, — сказал Феликс, нахмурившись. — Именно. — Селеста убрала руку от херувима и впервые за время разговора посмотрела на Феликса. — Потому что, хоть он и изгнан, он всё ещё ангел — у него всё ещё есть наша мораль. Для него сейчас Ад хуже всего, что он может вообразить. Феликс помолчал, а затем медленно кивнул. — Хорошо... Кажется, теперь я понял. — Феликс, ты должен понимать, что мне не доставляет удовольствия делать такие вещи, — сказала Селеста, отходя от кроватки обратно к своему креслу. — Мне не доставляет радости лишать кого-то его ангельской сущности. Но если это заслужено, то это должно быть сделано. Феликс кивнул и направился к двери. — Спасибо за ваше время, Селеста. Селеста улыбнулась ему вслед. — Пожалуйста, Феликс. Когда Феликс уже почти переступил порог, он услышал, как его окликнули. Он обернулся. — Да? — Удачи завтра на твоей церемонии, — сказала Селеста, медленно опускаясь в своё кресло. Она улыбнулась ему. — Ты действительно один из лучших херувимов, которых мне довелось воспитывать.

***

Странно, как вид чего-то неправильного может изменить человека. Джисон, после того как Феликс рассказал ему контекст увиденного, стал полной противоположностью тому, кем был раньше. Исчез нервный, напряжённый пай-мальчик, которым он когда-то был, и на его месте появился уверенный, дерзкий, хитрый парень, который шёл по тонкому льду, который всегда был почти на грани. Он пропускал ежедневные молитвы, когда мог, начал ругаться, когда рядом никого не было, кроме Феликса, и внезапно очень заинтересовался людьми — особенно мужчинами. Феликс, напротив, с того момента, как на его церемонии ему на голову возложили нежный венок из золотых листьев, начал подавлять то любопытство и детский энтузиазм, которые носил с собой. В нём поселился иррациональный страх случайно поддаться искушению и быть изгнанным; он превратился в то, что Джисон называл «библейским фанатиком». Три года жизни в страхе перед Богом дали о себе знать. Внешне Феликс, казалось, расцвёл: его платиновые волосы почти достигли талии, чёлка мягко касалась ресниц, карие глаза сияли чистотой, а кожа была усыпана веснушками, которые были у него всегда. Но внутри Феликс был сломлен. Постоянный страх и перфекционизм затуманивали его разум, а усилия, затрачиваемые на сопротивление искушению, отнимали у него слишком много сил. Это было ужасно. Но он продолжал бороться с искушением день за днём и выполнял свои обязанности. До одного рокового дня. — Феликс, нам нужно спуститься в ту человеческую церковь и собрать их молитвы, — сказал Джисон, коснувшись плеча Феликса. — Через минуту, — ответил Феликс, слегка взмахнув крыльями, чтобы Джисон замолчал. — Феликс, ты молишься на коленях уже несколько часов, — пожаловался Джисон. — Думаю, Бог уже уловил посыл. — Я почти закончил. Если ты просто заткнёшься и дашь мне ещё две минуты, я закончу, — огрызнулся Феликс, заставив Джисона замолчать. Закончив молитву, Феликс последовал за Джисоном вниз по лестнице, которая переносила их к людям, которых они опекали. Церковь, в которой Феликс и Джисон были завсегдатаями, была небольшой. В ней было всего около 20–30 прихожан, а само здание было маленьким и находилось в сельской местности, но Феликсу это нравилось. Мужчины, женщины и дети, которые туда ходили, были верующими и посещали службы по крайней мере каждое воскресенье, и Феликс ценил это. Джисон называл их пустой тратой времени. — Ладно, давай покончим с этим дерьмом, — фыркнул Джисон. — Хотел бы я, чтобы ты не ругался так много, — ответил Феликс, когда они устроились в передней части церкви. — А я хотел бы делать то, что хочу, — парировал Джисон. — Но мы здесь, да? Люди не видят ангелов. Они могли заниматься своими делами, даже если ангел стоял рядом, и не замечать его. Они просто проходили сквозь него, если он оказывался на их пути. Феликсу нравилось собирать молитвы. Это придавало ему ощущение цели, к тому же это было легко. Всё, что им нужно было сделать, — это слушать. — Можем мы сделать после этого что-нибудь веселое? — захныкал Джисон, откидываясь назад и перекатываясь по ступеням, ведущим к проходу. — «Веселое»? — переспросил Феликс, наблюдая за перекатывающимся другом. — Определи «веселое». — Ну, знаешь, — Джисон пожал плечами, начиная катиться обратно к Феликсу. Он сел. — Веселое. Погонять кошку или что-то в этом роде. — Я не собираюсь гонять с тобой кошку, — сказал Феликс, закатывая глаза. — Ладно, возвращайся домой и будь скучным, — надулся Джисон. — Я, с другой стороны, останусь подольше. — Джисон, ты знаешь, что нам не разрешают оставаться дольше необходимого, — предупредил Феликс. — Тебя поймают... — Честно, Феликс? — перебил его Джисон. — Мне уже всё равно. Нам по девятнадцать лет, и мне скучно. И им действительно есть дело до одного незначительного маленького ангела из десятков миллионов? Я остаюсь. Феликс вздохнул, понимая, что у него нет влияния или власти остановить друга. — Ладно. Делай что хочешь. Но не жди, что я буду тебя прикрывать. Джисон ухмыльнулся, когда прихожане начали вставать со скамей. — Спасибо, Феликс. Я ненадолго, обещаю. Феликс кивнул со вздохом, затем взмахнул крыльями и вылетел через световой люк на крыше, пока Джисон с восторгом последовал за людьми из церкви пешком. Он заботился о Джисоне и хотел, чтобы тот повеселился. Пока он не втянул их обоих в неприятности. Если он задержится на полчаса дольше, чем нужно, кто такой Феликс, чтобы отказывать Джисону в удовольствии прогуляться среди людей, которых он так любил? Какой вред это может причинить? Когда Джисон вернулся меньше чем через час, он взахлёб рассказывал Феликсу о парке, который посетил, о людях, которых видел, и о детях, за которыми наблюдал. Феликс вежливо слушал. Позже той же ночью, когда Феликс вернулся в свою комнату, состоявшую всего из одной комнаты, где были только место для переодевания, стол и его кровать, к нему пришёл гость. Открыв дверь, он с удивлением увидел перед собой Анджело, одного из многих посланников Небес. — Анджело? — спросил Феликс. — Что ты здесь делаешь? — Селеста хочет тебя видеть, — сказал Анджело. — Переоденься и встреть её у подножия лестницы к дворцу. — Всё в порядке? — спросил Феликс, нахмурившись от беспокойства и отнимая руку от двери. — Я всего лишь посыльный, — улыбнулся Анджело. — Мне не дают контекста. Феликс кивнул. — Конечно. Спасибо, Анджело. Анджело вежливо кивнул один раз, его каштановые волосы подпрыгнули, когда он взмахнул крыльями и улетел. Быстро переодевшись из пижамы в узорчатую жилетку и сандалии, Феликс поспешно взмахнул крыльями и приземлился у ступеней дворца. Там, у подножия лестницы, он увидел Селесту, стоящую перед Джисоном. Джисон сидел на одной из нижних ступенек, крепко сжав руки между коленями. — Селеста? — спросил Феликс, мягко опускаясь на облако перед ней и взглянув на Джисона, который опустил голову. — Что случилось? Почему Джисон здесь? — Феликс, Джисон сегодня задержался дольше, чем ему было велено? — резко спросила Селеста. Феликс от неожиданности вздрогнул. — Простите? — Джисон, — повторила Селеста. — Он задержался дольше, чем должен был? Феликс взглянул на Джисона, который поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были широко раскрыты и полны паники. Сердце Феликса сжалось. — Я... — Феликс замолчал, глядя, как Джисон едва заметно качает головой, безмолвно умоляя его не говорить. Феликс оказался перед выбором: либо спасти друга, солгав ангелу, которого он считал матерью, либо предать своего старейшего друга и, вероятно, обречь его на изгнание. Он не должен был задерживаться. Но Феликс практически не пытался его остановить. Феликс снова поднял взгляд и встретился с пронзительными голубыми глазами Селесты. Он покачал головой, слегка пожав плечами. — Простите, я не знаю. У Феликса всё перевернулось внутри, когда он увидел, как потемнели глаза Селесты. — Не лги мне, Феликс. Феликс снова покачал головой, на этот раз увереннее. — Я не лгу. Я не знаю, как Джисон провёл свой день. Она цокнула языком. — Вау, Феликс. Я ожидала от тебя лучшего. Феликс никогда не думал, что такая маленькая ложь, сказанная лишь для защиты друга, будет стоить ему всего. Прямо там, не проявляя ни капли эмоций, Селеста развернула Феликса и толкнула его на колени. Облака под его коленями потемнели. Когда она отрезала его крылья, Феликс испытал невыносимую боль. Такое горе. Такое предательство. Он не увидел ни тени боли в её глазах, когда Селеста смотрела, как он молча погружается сквозь облака. Джисон кричал и умолял её остановиться, но в тот момент, когда нимб Феликса погас, он понял, что никто уже не сможет его спасти.

***

Как только Феликс оказался в мире людей, его накрыло с головой. Машины проносились мимо него, люди проходили сквозь него, всё было таким громким и тёмным, что Феликс побежал, пытаясь от этого скрыться. Но скрыться было некуда. Яркие огни неоновых вывесок, брызги воды, когда машины проезжали по лужам на блестящей дороге, суета людей на улицах — всё это ошеломляло после того, что Феликс знал всю свою жизнь: безмятежного покоя Небес и маленькой деревенской церкви. Феликс отчаянно потянулся к спине, чтобы проверить, остался ли хоть какой-то след от его крыльев, но на коже не было ни шрама. И только тогда он почувствовал, как по его лицу текут горячие слезы. Он должен был следовать за грешником до конца своей жизни — или спуститься в Ад, что было хуже смерти. Он плакал очень долго. С тёмного ночного неба незнакомого города на него падал дождь. Он поднял глаза на пару чёрных ботинок, остановившихся перед ним. Проведя взглядом по ботинкам и чёрным кожаным штанам человека, который их носил, Феликс почувствовал, как его сердце упало. Перед ним стоял мужчина. С ним было ещё трое или четверо, они хихикали и, судя по всему, находились под воздействием алкоголя. Мужчина с тёмно-фиолетовыми волосами громче всех смеялся над какой-то нелепой шуткой. Его куртка защищала руки и шею от дождя, и Феликс наблюдал, как он переходит улицу со своими друзьями. — Его зовут Минхо, — прошептал Феликс, откуда-то зная имя мужчины, хотя ему его никто не называл. — Ли Минхо. И Феликс последовал за фиолетоволосым мужчиной по улице и в бар.

***

Как оказалось, следовать за Минхо было не так уж и плохо. Феликс даже утратил часть своей былой напряжённости. Теперь он свободно ругался и часто разговаривал сам с собой — других собеседников у него практически не было. Он пришёл к выводу, что Минхо был не самым плохим человеком на свете. Хоть он и грешил довольно часто, он не был злым. Он никогда никого не убивал, и Феликс был этому рад, хотя Минхо часто был пьян или под кайфом, и Феликс обычно желал, чтобы его не было рядом в такие моменты. Ещё он был рад, что ему удавалось избегать самых интимных моментов жизни Минхо. Обычно это были связи на одну ночь, и Феликс не видел смысла запоминать имена. Единственными постоянными в жизни Минхо были несколько близких друзей и его кот, Дуни. Он никогда не показывал свои руки и шею — это ещё кое-что, что Феликс заметил в Минхо. Он всегда носил водолазки, куртки или какой-нибудь чокер, чтобы прикрыть шею. Это было странно, но Феликс решил, что он мог бы делать и вещи похуже. У него также не было работы. Джисон навещал Феликса так часто, как только мог. Феликс никогда не винил Джисона в своей судьбе, зная, что полностью ответственен за свои поступки. К тому же он перестал грустить и жалеть себя. Он поставил перед собой цель — охранять Минхо как можно лучше, пытаться направить его на путь добра. Это никогда не работало, но Феликс всегда сохранял крошечную искорку надежды. И только когда Джисон навестил его, а Феликс был в непосредственной близости от Минхо, он окончательно сдался. Феликс решил, что нет смысла пытаться исправить Минхо или Джисона, так как последний явно сошёл с ума. Потому что он, судя по всему, влюбился в того самого грешника, за которым Феликс присматривал, и никакие доводы разума не могли его переубедить. Феликс полгода мирно охранял Минхо, пока Джисон не споткнулся об этого человека. И вот уже полтора года Джисон проводил свои визиты, облизываясь на Минхо. — Ох, Феликс, посмотри на него, — мечтательно вздыхал Джисон, уронив щёку на ладонь и наблюдая, как Минхо бросает бутылку, набитую горящей тряпкой, в открытый мусорный бак. — Просто посмотри на него... Феликс моргнул. — Я смотрю на него. И что? Джисон снова мечтательно вздохнул. — Этот нос, эта линия челюсти. Только посмотри на это лицо. Как можно не влюбиться в него? Феликс скривил нос. — Очень легко, на самом деле. — У тебя нет вкуса, — фыркнул Джисон, болтая ногами, сидя на краю мусорного бака рядом с Феликсом. — А ты всё ещё ангел, который не должен иметь возможности влюбляться в человека, — заметил Феликс. Джисон отмахнулся. — О, заткнись. Феликс вздохнул и наблюдал, как Минхо радостно кричит, пока его друг Джейк снимает всё на камеру. Он понимал, почему это считалось наказанием.

***

Хван Хёнджин повёл плечами, поправляя хват на своём мече. Вес оружия казался привычным в его уставших руках. — Ещё! — раздался резкий голос с противоположного конца тренировочного двора. Его дыхание было резким в спёртом вечернем воздухе. — Покажи мне правильную форму на этот раз, Хёнджин! Никаких халтурных попыток, иначе будешь повторять, пока не сделаешь идеально, и мне плевать, сколько времени это займёт! — Я делал это пять раз за последние двадцать минут, неужели я не заслужил перерыв? — крикнул в ответ Хёнджин. — Хочешь пропустить ужин? Перерыв будет, когда я решу, что ты его заслужил! — рявкнул Бан Чан. — Ещё! С болезненным вздохом Хёнджин снова поднял меч, начав знакомую последовательность движений против чучела, набитого соломой, которое уже изрядно потрепали. Сильно, но с грацией, выработанной годами тренировок, раскручиваясь, Хёнджин вонзил меч в туловище чучела. Длинные пряди чёрных волос упали на лицо, когда передняя часть выбилась из хвоста. Последнее вращение и рубящий удар меча отправили голову чучела в полёт — результат слишком большого количества ударов в одно и то же место шеи. Хёнджин остановился, широко расставив ноги, чтобы отдышаться, и уставился на обезглавленное чучело. Медленные хлопки раздались в нескольких метрах от него. Он поднял голову и увидел Чана, наконец-то идущего к нему. — Хорошо сделано, Хёнджин. — После всего этого я заслуживаю, чтобы ко мне обращались по всем правилам этикета, — тяжело дыша, проговорил Хёнджин, бросая меч с грохотом к своим сапогам. — Ладно, мой Принц, — поддразнил Чан, поднимая меч и возвращая его на стойку. — Хорошо сделано. — О, теперь ты звучишь снисходительно, — рассмеялся Хёнджин. Холод вечера начал пробираться на вспотевшую кожу после тренировки, на которой он был только в чёрной майке и штанах. Он слегка вздрогнул. — Холодно? — спросил Чан. Хёнджин пожал плечами, вынимая резинку из волос и позволяя чёрным прядям упасть на плечи, откидывая чёлку с лица. — Как-нибудь продержусь ещё пару минут. Чан кивнул и дружески хлопнул Хёнджина по плечу. — Ты накачал мышцы. Хёнджин посмотрел на свои татуированные руки. — Правда? Чан фыркнул, закатывая глаза, и направился обратно к замку. — Нет. Хёнджин побежал догонять Чана. — Ты такой грубый со мной. — Кто-то должен быть, иначе ты подумаешь, что тебе всё сходит с рук, — сказал Чан, когда они ступили на один из каменных мостов, ведущих к замку. — Эм, извините, мне всё сходит с рук, — ответил Хёнджин. Чан закатил глаза, улыбнувшись. — Со мной — нет. Хёнджин вздохнул, когда они прошли через открытые ворота, минуя четырёх охранников, которые поклонились ему. Он взмахнул рукой, разрешая им выпрямиться. — Ах да, забыл сказать, — сказал Чан. — У тебя ужин с родителями через час. Хёнджин застонал, прикрыв тёмные глаза рукой. — Ты шутишь. Чан покачал головой. — Извини, приятель. На этот раз они настояли, я ничего не мог поделать. Кивнув, Хёнджин издал ещё один недовольный вздох, поднимаясь с другом к замковым дверям, над которыми гордо висел герб Дома Аида — красный Цербер на сером щите. — Да, ладно. Спасибо, что попытался. — И как твой друг и советник... — Советник-стажёр, — поправил Хёнджин с ухмылкой. — Ладно, — ответил Чан. — Как твой друг и советник-стажёр, я советую тебе сначала искупаться. Ты пахнешь хуже, чем мусорное ведро на кухне. — Ты не слишком суров? — Ты снова начинаешь вести себя как ребёнок, Хёнджин, — поддразнил Чан, когда они свернули за угол коридора и начали подниматься по лестнице. — Мне 22 года, я могу делать что хочу, — фыркнул Хёнджин, поднимаясь на площадку, ведущую к купальням. — Ладно, игнорируй меня. Мне пора, — сказал Чан, убирая назад свои короткие чёрно-каштановые волосы. — Отец хочет, чтобы я просмотрел записи последнего совета и проверил орфографические и грамматические ошибки. — Тебе идёт, — хихикнул Хёнджин. Чан махнул рукой и пошёл по коридору. — По крайней мере, мне не нужно иметь дело с Королём Бездны! — Скоро придётся! — крикнул ему вслед Хёнджин. — Ты ещё не король, не угрожай мне! — крикнул в ответ Чан, даже не обернувшись. Хёнджин закатил глаза, поднимаясь по лестнице в свои покои. В обычный день Хёнджин искупался бы, переоделся в пижаму и сразу же ушёл бы к себе, где ему приносили ужин, чтобы избежать трапезы с родителями. Дело было не в том, что ему не нравилось ужинать с ними — он довольно ценил компанию матери, — но его отец часто начинал пилить его по поводу вещей, которые он считал бессмысленными. К сожалению, как наследник короны и будущий правитель Бездны, он пока не был королём, поэтому, когда отец отдавал приказ, он должен был его выполнять. Он вздохнул, взял один из менее формальных кожаных костюмов и закрыл за собой дверь, направляясь в купальни.

***

Хёнджин неловко сидел в конце длинного стола в обеденном зале. Несколько металлических люстр свисали с непомерно высоких потолков, освещая комнату сотнями свечей. Он взглянул на родителей, сидевших на другом конце стола. Они тихо разговаривали, время от времени поглядывая на него. — Слушайте, я знаю, что вы говорите обо мне, — подал голос Хёнджин. Его голос эхом отразился от холодных каменных стен. Стикс, их Цербер, поднял три свои большие головы с фырканьем, услышав неожиданный звук. Аид поднял взгляд, когда его сын заговорил. Хёнджин не сдавал позиций. — Если вам есть что сказать обо мне, скажите это мне в лицо. Взгляд Аида слегка потемнел. Он был, мягко говоря, устрашающим. С королевскими татуировками, поднимающимися от торса и ног к шее и по бокам лица, с тёмными волосами, зачёсанными назад и спадающими на спину, Аид был одним из немногих демонов Бездны, у которых всё ещё были традиционные рога предков. Его глаза постоянно горели красным, и он внушал трепет. Его жена и мать Хёнджина, Персефона, была, вероятно, самым большим контрастом Аиду. Она была маленькой, бледной и красивой, с рыжеватыми локонами, спадающими ниже талии. Она всегда носила кремово-белое и корону из любимых летних цветов. В её облике, манерах и даже в голосе не было ничего пугающего. Жители Бездны часто говорили, что Хёнджин унаследовал внешность от Персефоны, и Хёнджин был с этим согласен. Хотя у него были тёмные волосы отца и смуглая кожа, он унаследовал от матери изящные черты лица, сочетание, которое заставляло демонов, мужчин и женщин бороться за его внимание. — Дорогой, мы просто рады, что ты присоединился к нам на ужин, — улыбнулась Персефона, но Хёнджин не купился на это. — Ты лжёшь, — обвинил он. — Если хочешь знать, мы обсуждаем твоё будущее, — резко сказал Аид. — Зачем вам обсуждать будущее, которое принадлежит мне? — потребовал Хёнджин, не переставая жевать стейк. — Хёнджин, пожалуйста, — сказала Персефона, нахмурившись. — Прожуй сначала, а потом говори. Хёнджин сглотнул стейк, сверкнув глазами, и продолжил: — Что именно в моём будущем? — Ты знаешь, что твоя коронация должна состояться через несколько месяцев, — сказал Аид, и Хёнджин кивнул. — Мы обдумываем возможных будущих партнёров для тебя. Челюсть Хёнджина отвисла. — Что? — Было бы чрезвычайно полезно для тебя жениться на ком-то важном до твоей коронации, — твёрдо сказал Аид. — Мам! — воскликнул Хёнджин, переведя взгляд на Персефону. Та пожала плечами, на лице её застыла сочувственная улыбка. — Твой отец прав, Хёнджин. Мы подумывали о Джонни или Кэтрин из Дома Гефеста. Хёнджин скривился. — Джонни или Кэтрин? Фу, я дружу с ними всю жизнь, жениться на ком-то из них было бы так странно! — Хёнджин, ты сейчас не очень-то благоразумен, — рявкнул Аид. — Как будущий король Бездны, ты должен думать о наследнике. Прямо сейчас Кэтрин — единственный человек, который, по нашему мнению, не только родит тебе наследника королевской крови, но и объединит Дом Гефеста и Дом Аида! — Я не хочу на ней жениться! — закричал Хёнджин. — К чёрту объединение Домов, я найду наследника, когда он мне понадобится! — Не кричи на меня, мальчик! — рявкнул Аид, резко вставая. И Хёнджин, и Персефона вздрогнули. — Мы в Аду, так что тебе лучше привыкнуть к идее жениться на одном из детей других правителей! Мне всё равно, кто это будет, но я настоятельно советую тебе сделать свой выбор. Хёнджин тоже встал, и его стул с грохотом опрокинулся. Его глаза вспыхнули алым. — Я не женюсь, если не захочу! Я женюсь на том, о ком буду заботиться, если вообще женюсь, и ты не заставишь меня! Ты не можешь отнять у меня ничего, что заставило бы меня это сделать! Пугающе спокойно Аид глубоко вздохнул и снова сел. Не поднимая глаз, он начал резать свой стейк. — Ты свободен. Глаза Хёнджина почти сразу успокоились. — Что? — Я сказал, ты можешь идти в свои покои, — повторил Аид, всё ещё не глядя на сына. — Мам? — Хёнджин посмотрел на мать, но она сидела молча, положив руку на предплечье мужа, и не смотрела на него. Он сердито взял оставшийся стейк и бросил его Стиксу, чьи три головы яростно сражались за кусок мяса. — Ладно. Спокойной ночи. С грохотом распахнув двери столовой и выходя из комнаты, Хёнджин проклинал отца всю дорогу до своих покоев. Что, чёрт возьми, он себе позволял, пытаясь заставить Хёнджина жениться на одном из детей Гефеста? Он скорее отрубит себе ногу. Оказавшись в своей комнате, первым делом он схватил банку с кистями, вытряхнул их и занёс руку, чтобы бросить банку. Ему отчаянно хотелось услышать звон разбитого стекла, но его не последовало. Он поднял взгляд, когда не услышал ожидаемого грохота, и увидел Чана, сидящего в одном из кресел. Чан держал банку в руках, скрестив ноги и постукивая верхней ступнёй. Выглядел он довольно недовольным. Хёнджин издал низкий рык. Он был в полной ярости. Он поднял руки перед собой, словно сжимая шар, направив всю угрозу на Чана, который просто поставил банку рядом с собой. — Ты выглядишь злым, Хёнджин, — заметил Чан, поправляя рукав своего пиджака. — Да, какого чёрта, — рявкнул Хёнджин, проводя руками по волосам. — Мои родители пытаются выдать меня замуж за Кэтрин или Джонни! — Мне жаль тебя, — кивнул Чан. — Что, и всё? — потребовал Хёнджин. — Это всё, что ты хочешь сказать? — Это всё, что я могу сказать как твой друг, — кивнул Чан, скрестив руки. — Что это значит? — потребовал Хёнджин. — Это значит, что у меня есть своё мнение по этому вопросу, которое советник во мне мог бы тебе высказать, но ты явно расстроен, поэтому я ограничусь ролью утешающего друга, — парировал Чан. Хёнджин прищурился на Чана, перестал ходить и упёр руки в бока. — Нет, продолжай. — Я бы предпочёл этого не делать, — поморщился Чан, заметив, как глаза Хёнджина снова вспыхнули. — Нет, скажи мне, — потребовал Хёнджин. — Что «советник во мне» хочет мне сказать? — Я бы предпочёл сказать тебе, когда ты будешь чувствовать себя немного менее кровожадным, — возразил Чан. — Нет, Чан, скажи сейчас, это приказ, — приказал Хёнджин, скрестив руки. Чан вздохнул, понимая, что он мало что может противопоставить приказу принца. — Моя логичная, дипломатичная сторона хочет сказать тебе, что твои родители правы. — Что?! — взревел Хёнджин. — Я думаю, что женитьба на Джонни или Кэтрин была бы разумным шагом, так как объединение Кроноса и Гефеста через брак с одним из детей Дома Гефеста было бы очень выгодно для обеих стран, сделав оба клана намного сильнее. — На чьей ты стороне?! — рявкнул Хёнджин. — Послушай, я не хотел говорить тебе своё второе мнение, но ты отдал приказ, — возразил Чан. — Не злись на меня только потому, что ты не готов к обязательствам такого уровня. — Мне кажется, ты меня не слушаешь, — сказал Хёнджин. — Я не хочу жениться на Джонни или Кэтрин. Я не люблю их так. Если я и женюсь, то по любви, а не ради чего-то ещё, ясно? — Хёнджин, мне жаль тебя расстраивать, но у тебя нет такого выбора, — объяснил Чан. — И что, потому что я родился в королевской семье, мой долг — жениться на ком-то, кто поможет королевству? — потребовал Хёнджин. — Да, именно в этом твой долг! — сказал Чан, повысив голос. — Я закончил этот разговор, — фыркнул Хёнджин, направившись к своему гардеробу и вытаскивая куртку. — И куда это ты собрался? — спросил Чан, расставляя ноги и поворачиваясь в кресле, чтобы наблюдать, как Хёнджин натягивает куртку. — Я, — сказал Хёнджин, — собираюсь смотреть, как люди ведут бессмысленную жизнь. — Хёнджин, ты не можешь сбегать в мир людей каждый раз, когда что-то идёт не так, — сказал Чан. Хёнджин показал ему средний палец. — Просто смотри.

***

Феликс с болью смотрел, как Минхо снял с вешалки свитер, надел его и вышел из магазина. У Минхо была привычка не платить за вещи, и Феликс ничего не мог с этим поделать, поэтому ему оставалось только сидеть и смотреть, как Минхо совершает плохие поступки. Сегодняшний день был особенно тяжёлым: Минхо проснулся с похмелья и решил пойти за покупками. К сожалению, определение «шопинга» у Минхо означало «воровство», и Феликсу было немного больно каждый раз, когда он это делал. — Мне очень жаль, — извинился Феликс перед ничего не подозревающим продавцом, выбегая за Минхо. Тот нашёл уютную скамейку и принялся делать что-то в телефоне. Феликс вздохнул, устроившись на траве в нескольких шагах перед Минхо. Он прищурился, глядя на него. Его волосы развевались на груди и спине. — Знаешь, я не понимаю, что Джисон в тебе нашёл, — заговорил Феликс, хотя прекрасно знал, что Минхо его не слышит. — Ты неудачник с более-менее приличными чертами лица. — Феликс оперся щекой на ладонь. — Чёрт, у тебя даже работы нет. Джисон мог бы найти кого-нибудь поменьше... не знаю... чем-то похожего на тебя, чтобы влюбиться. Он барабанил пальцами по бёдрам. — А теперь, дамы и господа, мы сыграем в игру, которую вы все так любите! Её название известно на трёх телеканалах! Встречайте новую серию «Найдём кого-нибудь получше Ли Минхо, чтобы Хан Джисон мог в него влюбиться»! Наш первый участник... — Феликс увидел проходящую мимо женщину и поднял палочку, используя её как микрофон, — дама в фиолетовой юбке и цветочных туфлях! Выглядит вполне благополучно, не похоже, что она бросила школу в 16, но, о, к сожалению, она женщина, так что её шансы с Джисоном теперь ничтожны! Жалко, но мы должны двигаться дальше! Это была одна из любимых игр Феликса — извращённая версия наблюдения за людьми, которую он придумал, чтобы скоротать время на улице. Если бы кто-то увидел его за этой игрой, он наверняка подумал бы, что Феликс либо только что сбежал из психушки, либо под кайфом. В любом случае, они бы не подошли к нему ближе, чем на три метра. Играя в эту игру, Феликс радовался, что его никто не видит. — А вот и второй участник! Высокий, хорошо сложенный мужчина на красном скейтборде! — комментировал Феликс. — Хорошее телосложение и, вероятно, в вкусе Джисона, но о, посмотрите на эту татуировку «NO REGRETS» (Без сожалений) во всю грудь! Большой красный флаг и верный признак того, что он, скорее всего, натурал! Жаль, в следующий раз повезёт больше, сэр. Феликс хлопнул себя по колену, оглядываясь в поисках другой жертвы. Мимо прошёл ещё один мужчина, его чёрные волосы развевались на ветру. — О, а вот и третий участник, — сказал Феликс в палочку. — Высокий, потрясающий мужчина в одежде, достойной короля! Эти волосы и лицо — само совершенство! Это самый близкий к понятию «секс-бомба» человек, которого я когда-либо имел честь видеть своими двумя глазами! Вот это качественный мужчина! И что Джисон делает, облизываясь на Минхо, когда по земле ходит такой мужчина?! Феликс вздохнул и посмотрел на мужчину. Его чёрные брюки и пиджак идеально сидели на мускулистой фигуре. Феликс накручивал прядь волос на палец. — Вот, ты был бы отличным вариантом для кого-то, в кого можно влюбиться. Сердце Феликса остановилось, когда прекрасный мужчина остановился и посмотрел прямо на него. Он склонил голову набок. — Правда? Феликс быстро оглянулся через плечо, чтобы проверить, нет ли кого-то позади него, с кем этот мужчина мог бы разговаривать, но увидел только маленького жука, пробирающегося сквозь траву. Когда он повернулся, то обнаружил, что мужчина сидит на корточках перед ним, пристально глядя прямо на него. Их лица теперь были совсем близко. — Позади тебя никого нет, солнышко. Ты привлёк моё внимание. Феликс покраснел от смущения. — Я-я-я... Красивый мужчина усмехнулся, глядя на его паническое состояние. Он протянул большую руку, на которой поблёскивали серебряные кольца. — Хван Хёнджин. Феликс открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но голосовые связки отказали ему. Он медленно взял руку Хёнджина, его собственная дрожащая рука казалась крошечной в ладони Хёнджина, когда они пожали друг другу руки. — Хочешь сказать мне своё имя, или заставишь угадывать? — спросил Хёнджин, отпуская руку Феликса и вставая. Феликс поспешно встал, отряхивая одежду. — Я... э-э-э... Я... Феликс. — Феликс... и? — спросил Хёнджин. Феликс облизнул губы, пытаясь собраться с мыслями. — Ли, Ли Феликс. — Вот так-то лучше, — хихикнул Хёнджин. — Приятно познакомиться, Ли Феликс. Итак. Ты меня видишь, да? Феликс кивнул, всё ещё пребывая в шоке. — Я... э-э-э, да... Я тоже удивлён, что ты меня видишь. — О? — усмехнулся Хёнджин. Феликс кивнул. — Я ангел... меня выгнали из Рая, и теперь я вынужден охранять его. Хёнджин посмотрел через плечо туда, куда указал Феликс на Минхо, который всё ещё сидел в телефоне. Он фыркнул. — Ты охраняешь этого? Феликс кивнул. — Ага. — Как тебя выгнали? — спросил Хёнджин. Пока Феликс старался избегать слишком долгого взгляда в глаза Хёнджина, он уловил в его голосе нотку... чего-то. — Я солгал, — пожал плечами Феликс. — А ты? Хёнджин тихо усмехнулся. — Что значит «я»? Феликс приподнял бровь. — Я имею в виду, как тебя выгнали из Рая? Хёнджин поднял руку, чтобы провести ею по волосам. Когда он это сделал, рукав его пиджака оттянулся, и Феликс заметил полосу татуировки вокруг его запястья, словно постоянный браслет. Толстые, похожие на руны линии заставили глаза Феликса расшириться. Хёнджин усмехнулся, опуская руку. — О, солнышко, меня там никогда и не было. Челюсть Феликса отвисла, и он поднял руку, указывая на Хёнджина. — Ты демон! — взвизгнул он. Хёнджин насмешливо приподнял бровь. — Угадал. Рот Феликса всё ещё был широко открыт от шока, когда позади них Минхо засмеялся чему-то в телефоне, встал и начал уходить. Феликс взглянул на Хёнджина, затем на Минхо. Быстро оттолкнув красивого демона, он поспешил догнать Минхо. К несчастью для Феликса, Хёнджин последовал за ним. — Значит, ты считаешь меня... ах, как ты сказал? — задумался Хёнджин, постукивая пальцами по губам. — Ах, точно. «Самым близким к понятию "секс-бомба" человеком, которого я когда-либо имел честь видеть своими двумя глазами» и «отличным вариантом для кого-то, в кого можно влюбиться», так ведь? — Это было до того, как я узнал, что ты демон, — огрызнулся Феликс, ускоряя шаг за Минхо. — О, как грубо, — надул губы Хёнджин. — Уйди, я не хочу с тобой разговаривать, — отрезал Феликс. — И вообще никогда. — Почему, солнышко? — спросил Хёнджин, в голосе его всё ещё звучала усмешка. — Перестань называть меня «солнышко», — прорычал Феликс, сворачивая за угол следом за Минхо. — Не думаю, что это случится в ближайшее время, — сказал Хёнджин. — Ну так отвали? — потребовал Феликс, махнув рукой, пока Минхо бежал вверх по лестнице к своему обветшалому многоквартирному дому. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего, спасибо. — Ты знаешь, с кем разговариваешь? — спросил Хёнджин. Феликс закатил глаза, следуя за Минхо по лестнице на четвёртый этаж, где находилась его квартира. — Просвети меня. — Я Хван Хёнджин, сын Аида и принц Кроноса, — улыбнулся Хёнджин так, словно Феликс должен был знать, что это всё значит. — То есть ты Принц Ада? — спросил Феликс, когда Минхо открыл дверь своей квартиры и исчез в спальне, заперев за собой дверь. — Просто удача, да? Хёнджин склонил голову набок с притворной гримасой. — Знаешь, «Ад» — довольно устаревший термин. Феликс закатил глаза, отказываясь смотреть демону в глаза, и сел на старый кожаный диван в гостиной. — Тогда как ты хочешь, чтобы я это называл? — Бездна, — сказал Хёнджин. — Это более вежливо. — К чёрту вежливость, — огрызнулся Феликс. — Я хочу, чтобы ты ушёл. — Но я хочу остаться, — сказал Хёнджин, усаживаясь на кухонный островок. — И ты ничего не можешь с этим поделать, солнышко. Феликс был готов удариться головой о стол или что-то в этом роде. Он потёр глаза. — Можешь, пожалуйста, уйти? Я очень устал и просто хочу, чтобы этот день закончился. Хёнджин пожал плечами. — Я не очень-то хочу. — Тебя не волнует, что ты намеренно раздражаешь? — огрызнулся Феликс. — У тебя нет никакой морали? — А у тебя есть? — поддразнил Хёнджин. — Есть. — Тогда скажи мне, Феликс, — сказал Хёнджин, поправляя рукав пиджака. — Расскажи мне о своей так называемой морали. Феликс неловко заерзал на сиденье. Он чувствовал, что это ловушка, но у него не было доказательств, чтобы это утверждать, поэтому у него не было причин отказывать Хёнджину в его вопросе. — Как ангел, я — всё то, чем ты, как демон, не являешься. Я олицетворяю доброту, храбрость, справедливость, — он взглянул на Хёнджина, — чистоту. — «Чистоту»? — переспросил Хёнджин, приподняв бровь. — Проще говоря, это безгрешное, безупречное и невинное поведение, — объяснил Феликс. — То, о чём ты, очевидно, не имеешь понятия. — Это довольно обидный стереотип. — Это правда, не так ли? — спросил Феликс, глядя в прекрасное лицо Хёнджина. — Вы, демоны, делаете всё, что хотите, когда захотите. Что в этом чистого? Хёнджин вздохнул, оттолкнулся от островка и встал. — В отличие от тебя, Феликс, я не связан моральными ценностями, которые ты так лелеешь. Как демон, я могу прожить свою жизнь, делая то, что мне нравится и доставляет удовольствие. Это не делает меня плохим человеком — у меня просто больше свободы, и я не боюсь последствий своих поступков так, как вы, ангелы. — Я не связан своей моралью, я просто предпочитаю ей следовать, — поправил Феликс, облокачиваясь локтями на колени. — Просто так меня воспитали. Внезапно Хёнджин оказался прямо перед Феликсом. Пальцы его правой руки мягко взяли Феликса за подбородок, одновременно заставляя его поднять взгляд, но они были такими сильными, что Феликс знал: если он попытается отвернуться, его взгляд будет подчинен и возвращён к тёмным глазам принца. Хёнджин наклонился немного ниже. — Значит, тебе разрешено их нарушать? — Что ты хочешь этим сказать? — тихо спросил Феликс, теперь вынужденный смотреть демону-принцу прямо в глаза. Хёнджин хмыкнул, убрал руку только для того, чтобы запустить её в волосы Феликса, перебирая длинные пряди. — Тебе решать, как понять мои намёки. — Отойди на шаг, Хёнджин. — Почему? — Ты слишком близко. — И всё же ты сидишь и смотришь на меня, не двигаясь, даже после того, как я убрал единственное, что заставляло тебя это делать, — сказал Хёнджин, накручивая волосы Феликса на пальцы. — Ты можешь уйти в любой момент. — Ты вызываешь у меня отвращение. — Язык твоего тела говорит об обратном. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что ты сжимаешь бёдра, и я знаю, что, по-твоему, я этого не заметил, — сказал Хёнджин шёпотом. — Я знаю, что твоё дыхание изменилось по сравнению с тем, что было две минуты назад. Я знаю, что твои зрачки расширены. — Я бы хотел, чтобы ты сейчас отошёл, — тихо сказал Феликс, наконец, отводя взгляд. Хёнджин насмешливо приподнял бровь, но выпустил волосы Феликса из пальцев и сделал большой шаг назад от ангела. Он расправил пиджак с глубоким, казалось, заключительным вздохом. — Ладно, солнышко. — Не... — Я, пожалуй, вернусь в Дом Аида, — сказал Хёнджин, взглянув на часы на стене. — Мне нужно помириться с друзьями и, вероятно, извиниться перед матерью... и, скорее всего, перед отцом тоже... Не волнуйся, — подмигнул Хёнджин, — я вернусь. И он исчез.

***

Хёнджин спустился по лестнице снаружи замка, прошёл по полумёртвой траве и каменным дорожкам к дому Чана. Хотя Чану и его отцу предложили апартаменты в замке, отец Чана, советник короля Бан Джекман (или дядя Бан, как его называл Хёнджин), отказался и с радостью остался в своём доме, воспитывая Чана как отец-одиночка. Дом находился недалеко от замка, всего в нескольких метрах от внешней стены, и Хёнджин тихо постучал в дверь, не особо ожидая, что его впустят. Он был немного удивлён, когда Чан открыл дверь и мягко улыбнулся ему. — Привет, Чан, — сказал Хёнджин, сделав виноватое лицо. — Привет, Хёнджин, — сказал Чан, отступая в сторону, чтобы впустить его. Дом был построен давно и всё ещё хранил следы старинной резьбы. Большая гостиная с огромным световым люком посередине, уходящим на второй этаж, и стеклянным куполом имела множество дверей и коридоров, ведущих в другие части дома. Стены были уставлены книжными полками и свитками, которые невозможно было сосчитать, а также здесь и там стояла хорошая мебель. В центре комнаты лежал ковёр, с которым у Хёнджина были связаны очень тёплые воспоминания детских игр. Хёнджин сел в одно из кресел, его лицо всё ещё было искажено, а мысли витали где-то далеко. — Эй, Хёнджин, кажется, я должен извиниться, — сказал Чан, закрывая деревянную дверь и садясь напротив Хёнджина. — Сегодня вечером я сделал замечания, которые были не совсем полезны, когда всё, что тебе нужно было услышать, — это немного утешения. Так что извини за это. И я знаю, что ты, вероятно, наговорил родителям необдуманных вещей, поэтому я отправил им записки от твоего имени с извинениями. — Да, да, я тоже извиняюсь, — рассеянно сказал Хёнджин, слегка кивая. — И спасибо, кстати. Чан приподнял брови. — Вау, Хван Хёнджин только что извинился передо мной? — Эх, не привыкай, — пожал плечами Хёнджин, проводя рукой по волосам. — Странная вещь случилась со мной в мире людей. — Оу, у тебя встал первый раз? — поддразнил Чан. — Ты знаешь, я не тот, к кому нужно обращаться по этому поводу. — Ха-ха, очень смешно, мудак, — огрызнулся Хёнджин. — Нет, я встретил опозоренного ангела. Чан слегка нахмурился, покачал головой и подался вперёд. — Это... невероятно редко. — Знаю, — кивнул Хёнджин. — Его зовут Ли Феликс, он солгал, и его выгнали из Рая. — Увлекательно, — сказал Чан, задумчиво постукивая пальцами по губам. — И он охраняет Минхо, — хихикнул Хёнджин. — Ли Минхо? — уточнил Чан. Хёнджин кивнул. Чан фыркнул. — Бедный мальчик. Хёнджин откинулся на спинку кресла с глубоким вздохом. — Но, Боже мой, Чан, этот парень, вероятно, самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел. Чан закатил глаза. — Да ну? — Да! — Хёнджин кивнул, порывисто выпрямляясь. — И представляешь! Он разговаривал сам с собой. — Похоже на сумасшедшего. — Заткнись. — Молчу. — И он, по сути, оценивал каждого, кто проходил мимо, — объяснял Хёнджин. — И он чуть не умер, когда я прошёл мимо! Правда, он изменил свою песню, когда понял, что я демон, но всё же. Чан вздохнул, положив лоб на ладонь. — Не говори мне, что ты планируешь преследовать ангела в мире людей, который почти не проявляет к тебе интереса. Хёнджин пожал плечами. — Думаю, да. Чан застонал, сложив руки перед собой. — Хёнджин, я настоятельно советую тебе не делать этого. Хёнджин покачал головой. — Думаю, это один из тех редких случаев, когда я тебя проигнорирую. — Ты игнорируешь меня очень часто, на самом деле. — Ещё один веский аргумент; не трать дыхание, пытаясь меня переубедить — это не сработает, — пропел Хёнджин. Чан потёр лицо. — Хёнджин, если ты когда-нибудь прислушаешься хоть к одному моему слову, пусть это будет это: ангелы нас ненавидят. Они известны своей очевидной неприязнью к нам, я не думаю, что попытка... я даже не знаю, что ты делаешь... но что бы это ни было, оно того не стоит, потому что этот ангел всего лишь немного симпатичнее демонов. — Но, Чан, он смотрел мне прямо в глаза и говорил о чистоте, — сказал Хёнджин, сжимая кулак. — Какой ангел в здравом уме и твёрдой памяти станет это делать? — Ни один! — сказал Чан, повысив голос. — В этом-то и заключается моя мысль! На самом деле, я считаю, что это настолько плохая идея, что лично пойду к королю и королеве и расскажу им об этом. Хёнджин вздохнул, массируя висок указательным и средним пальцами, чтобы не паниковать из-за угрозы Чана. — Ладно, вот что. Как насчёт того, чтобы заключить сделку? Чан прищурился. — Какую сделку? — Ту, которая устроит нас обоих, — объяснил Хёнджин. — Что, если ты не расскажешь моим родителям и своему отцу о моих маленьких вылазках к Феликсу, а я не буду делать ничего, что технически можно назвать «заигрыванием». Я могу флиртовать и дразнить его сколько захочу, но пока мы оба в мире людей, я обещаю, что не поцелую его, не лишу его невинности, ничего. — Никогда больше не говори «лишу невинности». — Я не закончил, — перебил Хёнджин. — Я не только немного отступлю, но и буду задавать ему вопросы, записывать его ответы. А потом отдам свои находки тебе. Чан приподнял подозрительную бровь. — Всё это выглядит очень в мою пользу... Что ты получаешь от этой сделки? Хёнджин пожал плечами, на его лице застыло невинное выражение. — Я не только смогу его навещать, но и узнаю о нём побольше. Чан не выглядел убеждённым. — Ты сказал, что не будешь делать ничего из этого, пока вы оба в мире людей. Что-то здесь не так. Что ты задумал, Хёнджин? — Ничего, Чан, — сказал Хёнджин, но Чан, казалось, ему не поверил. Лицо Хёнджина расплылось в хитрой улыбке, когда он увидел недоверчивое выражение лица Чана. — Что я могу сказать, Чан? Ли Феликс меня завораживает.