за маской софитов

умути перепрыгивал через три ступени, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. он ворвался в подвальное помещение и застыл. небольшое окно под самым потолком, которое он считал слишком узким для человека, было выбито. на полу среди осколков стоял один из тех, в белом. его балахон зацепился за раму и пошел рваной полосой, обнажая тощие, татуированные руки. маска с застывшим криком в полумраке подвала выглядела как лик самого дьявола. он стоял над куаньцзюем, который забился под стол, закрывая голову руками. незваный гость держал в руке тяжелый штатив от камеры, занося его для удара, словно хотел «добыть» свой трофей силой. — отойди от него, — голос умути прозвучал не как человеческая речь, а как низкое, вибрирующее рычание. существо в маске медленно повернуло голову. из прорезей для глаз блеснул фанатичный, безумный огонек. — он принадлежит нам, — прохрипел незнакомец. голос был молодым, сорванным от долгих криков на концертах. — ты украл наше божество. мы пришли вернуть его на алтарь. — он принадлежит мне, — отрезал умути. он не стал ждать. одним рывком он преодолел расстояние между ними. штатив свистнул в воздухе, едва не задев плечо умути, но тот был быстрее. нож, который он сжимал в руке, вошел в мягкое плечо сталкера. раздался визг — тонкий, противный, совсем не героический. маска соскочила, обнажая лицо обычного, бледного юноши с прыщавой кожей и расширенными от ужаса зрачками. он не ожидал сопротивления. он думал, что это игра, часть его больного перформанса. умути схватил его за горло и с силой впечатал затылком в бетонную стену. раздался глухой хруст. парень обмяк, сползая по стене, оставляя на ней серое пятно. куаньцзюй, наблюдавший за этим из своего убежища, закричал, зажимая рот ладонями. он видел смерть так близко, что мог учуять её запах — смесь пота, дешевого грима и свежей крови. — тише, куань, тише... — умути обернулся к нему. его лицо было забрызгано красными каплями, глаза горели темным, первобытным торжеством. он шагнул к куаньцзюю, протягивая руку. — я защитил тебя. видишь? я единственный, кто может тебя защитить. куаньцзюй смотрел на протянутую ладонь, испачканную в крови его фаната. в этот момент мир окончательно раскололся. снаружи были безумцы, которые хотели разорвать его на сувениры. здесь, внутри, был убийца, который считал его своей вещью. он медленно вложил свою дрожащую руку в руку умути. выбора больше не было. в этот момент снаружи стихли крики. стрекот затворов сменился быстрыми, ритмичными хлопками — глушители работали почти бесшумно. «чистка» началась. профессионалы умути вырезали опухоль, облепившую дом. — пойдем наверх, — мягко сказал умути, потянув куаня на себя. — скоро всё будет чисто. я прикажу сжечь их одежду и камеры. от них не останется даже пепла. они вышли в гостиную. через панорамное окно, заляпанное «кровью» из реквизита сталкеров, было видно, как по лесной опушке двигаются тени в тактической экипировке, собирая тела. умути усадил куаньцзюя в кресло и накинул на него плед. — теперь ты понимаешь? — прошептал он, опускаясь перед ним на колени. — мир ненавидит тебя, куань. они хотят съесть твое сердце. только здесь, со мной, ты в безопасности. куаньцзюй смотрел в окно, где догорал закат, окрашивая лес в цвет настоящей крови. он больше не плакал. — закрой шторы, умути, — безжизненно попросил он. — закрой их навсегда. я больше не хочу видеть свет. умути улыбнулся. это была победа. абсолютная, неоспоримая власть. он поднялся и одним движением задернул плотную ткань, погружая комнату в идеальную, непроницаемую тьму. тишина его собственности наконец-то стала полной.