за маской софитов

прошел месяц. компания больше не могла скрывать отсутствие двух ключевых участников. в прессу просочилась информация о «нападении фаната», хотя детали о пластической хирургии и подмене тщательно замалчивались. официально это называлось «реабилитацией после травмы». но для куаньцзюя реабилитация была полем боя, где врагом был он сам. его пальцы зажили внешне, но мелкая моторика страдала. когда он пытался застегнуть пуговицы на рубашке, руки начинали мелко дрожать. когда он пробовал играть на пианино, звук казался ему фальшивым, будто инструмент тоже был частью того заговора. — сегодня мы едем в агентство, — сказал хен за завтраком. его тон был будничным, но глаза выдавали тревогу. — генеральный хочет обсудить наше возвращение. через неделю съемка контента для фанатов. куань замер с ложкой в руке. — я не готов, — тихо произнес он. — я не могу... там везде зеркала, хен. в танцевальном зале тысячи зеркал. я увижу в них не себя, а того, кем он хотел меня сделать. умути, сидевший напротив, медленно отложил палочки. он подошел к куаню и сел перед ним на корточки, заставляя смотреть себе в глаза. — мы пойдем вместе. я буду стоять за твоей спиной. если ты увидишь в зеркале кого-то чужого, просто обернись и посмотри на меня настоящего. ...здание агентства встретило их гулом голосов и вспышками ламп в коридорах. сотрудники кланялись, шептались, отводили глаза. куаню казалось, что на его лбу выжжено слово «жертва». когда они вошли в свой старый тренировочный зал, запах паркета и пота ударил в нос. куаньцзюй зажмурился. в его голове всплыл голос ли мина: *«ты танцуешь только для меня, куань. ты моя собственность».* — включи музыку, — попросил умути хару. зазвучал их последний хит. ритм, который раньше приносил радость, теперь бил по вискам, как молот. куань попытался сделать привычный поворот, но его ноги словно налились свинцом. он споткнулся и упал на колени прямо перед огромным зеркалом. он поднял голову. в отражении он увидел изнеможденного парня с испуганными глазами. и в этот момент свет в зале на секунду мигнул. сердце куаня пропустило удар. ему показалось, что за его плечом в зеркале мелькнула тень. та самая улыбка. тот самый взгляд. — он здесь! — вскрикнул куань, отползая назад. — он вернулся! он в зеркале! хару и хен бросились к нему, но умути был быстрее. он не стал его поднимать. он схватил стоявшую у стены тяжелую металлическую стойку для микрофона и со всего размаха ударил по зеркальному полотну. грохот разбитого стекла заглушил музыку. осколки посыпались на пол дождем, сверкая в свете ламп. одна из секций зеркала превратилась в паутину трещин, искажая пространство. в зале наступила мертвая тишина. менеджеры в ужасе застыли в дверях. умути тяжело дышал, отбросив стойку в сторону. он подошел к куаню, игнорируя порез на своей ладони от отлетевшего осколка, и обхватил его лицо руками. — смотри на меня, куань! — крикнул он. — видишь? зеркало разбито. его больше нет. нет ни одного места, где бы он мог спрятаться. всё, что ты видишь — это трещины. и это я. я сломал это для тебя. куаньцзюй смотрел на разбитое стекло. его отражение теперь было разделено на сотни мелких кусочков, и ни один из них не был «идеальным». это было уродливо, хаотично... и это принесло облегчение. он протянул руку и коснулся ладони умути. теплая кровь из пореза умути испачкала пальцы куаня. настоящая, живая кровь. — ты сумасшедший, — прошептал куань, и из его глаз брызнули слезы, которых он не мог выдавить из себя целый месяц. — я просто защищаю то, что мне дорого, — ответил умути, прижимая его к себе. — ты не его собственность. и даже не моя. ты принадлежишь самому себе. но я буду тем, кто будет охранять твои границы. вечером, когда они вернулись домой, куаньцзюй впервые за долгое время сам подошел к пианино. он не стал играть сложную классику. он просто нажал одну клавишу. долгое, чистое «ля». — слышишь? — спросил он умути, который сидел на диване с перебинтованной рукой. — что? — тишину. она больше не пустая. она... ждет. куаньцзюй сел на банкетку и начал наигрывать мелодию — неровную, полную пауз и резких переходов. это была музыка их боли, их страха и их странного, изломанного исцеления. ли мин хотел владеть куаньцзюем через страх. он хотел заставить его замолчать навсегда. но он совершил ошибку: он недооценил то, что тишина может быть не только клеткой, но и коконом, из которого рано или поздно вырывается что-то новое. — мы запишем это, — сказал умути, закрывая глаза и вслушиваясь в звуки. — мы назовем альбом «осколки». и это будет началом нашего настоящего пути. куань кивнул, продолжая играть. его пальцы больше не дрожали.