Клиппинг-зона безумия

За месяц до этого

В гараже работа над машиной Лолы идет очень хорошо. Её bmw'шечка на базе bmw m2 g87 в розовом цвете уже готова рвать асфальт. Вот только только... Она одна в команде, а надо минимум два.

Лола сидит на крыше гаража, попивая пиво. Ноги свешены вниз, пятки лениво постукивают по гофрированному железу. Розовая краска на капоте её "bmw" ещё не до конца просохла. Где-то внизу, в гараже, пахнет растворителем и свежим лаком. Светодиодные ленты, натянутые под потолком, выхватывают из полумрака отполированные диски, каркас безопасности, выкрашенный в тот же оттенок, что и кузов. Всё готово. Всё идеально. Кроме одного.

Мысли!Лола: Блять... Как я смогу попасть туда, если Грэй ушёл... Так ладно бы ушёл, так ещё и машину забрал...

Она делает глоток. Пиво тёплое давно стоит, пока она возилась с последними настройками подвески. Горчит на языке. Лола морщится, но допивает. Пустая банка с глухим звоном летит вниз, в мусорный бак, и звук этот слишком громкий в тишине промзоны.

Что же делать...

Вопрос повисает в воздухе. Тяжёлый, липкий, как смола. Лола откидывает голову назад, смотрит на небо. Там ни звёзд, ни луны... сплошная пелена декабрьской облачности, подсвеченная снизу оранжевым городским заревом. Холодно. Она кутается в толстовку, но не уходит. Не может. Сил нет спускаться туда, где её "bmw" стоит, вылизанная до последнего болтика, готовая к старту, но без второго пилота.

Она реально не знает, что можно сделать. Только если сейчас кто-нибудь придёт и скажет: "Привет, я хочу в команду".

Лола усмехается своим мыслям. Прямо сейчас. В час ночи. В промзоне на выезде из города. Кто сюда вообще сунется? Только если призрак какой-нибудь. Или идиот. Или и тот, и другой одновременно.

И тут она с низу слышит это.

Сначала Лола думает, что показалось. Просто ветер гуляет по пустым боксам, играет с железными воротами, выдувает свои тоскливые рулады. Но потом звук нарастает. Где-то далеко, за поворотом, за бетонными плитами и ржавыми ангарами, рождается низкий, утробный рык. Он не похож ни на рядную четвёрку, ни даже на V8, который привычно урчит под капотами местных.

Это V10.

Узнаваемый, протяжный, с каким-то механическим надрывом, от которого мурашки идут по позвоночнику даже у тех, кто не шарит в двигателях. Лола замирает. Рука, потянувшаяся было за второй банкой, зависает в воздухе. Она вслушивается. Звук приближается. С каждой секундой всё отчётливее. Рык переходит в рёв, рёв — в сплошную вибрирующую стену, которая, кажется, заставляет дрожать рёбра гаража.

А потом из-за угла, разрывая ночную тишину промзоны в клочья, вылетает Dodge Viper SR1.

Лола даже присвистывает.

Машина, старая школа. Первое поколение, те самые "змеи", которые убивали своих водителей, если те теряли к ним уважение. Кузов — какой-то немыслимый, приглушённо-серый, матовый, будто покрытый слоем авиационного грунта. Диски — чёрные, широкие, с низкопрофильной резиной, которая, кажется, готова слизать асфальт с дороги. V10 под капотом работает ровно, зло, с той самой вибрацией, которая чувствуется даже на расстоянии.

Вайпер подкатывает к гаражу. Глушит двигатель. Тишина, которая наступает следом, кажется неестественной будто у мира вырвали голосовые связки. Лола смотрит вниз, не дыша. Дверь водителя открывается. Из салона выбирается парень. Атлетичное тело, в джинсах и зипке, капюшон натянут до бровей. Он обходит машину, разглядывает гараж, розовую "bmw", светодиодные ленты. Останавливается у входа. Поднимает голову. Лица не разобрать, слишком темно.

И тут по лестнице из гаража раздаётся тяжёлая, размеренная поступь. Ступеньки металлические, старые, каждая отзывается гулким звоном. Лола оборачивается. Из люка, ведущего вниз, показывается Гэйл. Он вытирает руки ветошью въевшаяся смазка, масло, металлическая пыль. Комбинезон расстёгнут до пояса, под ним фланелевая клетчатая рубашка, давно потерявшая свой первоначальный цвет. Он поднимается на крышу медленно, с достоинством человека, который видел в этом гараже не одну сотню таких ночей.

Гэйл останавливается рядом, смотрит вниз на вайпер и его водителя. Потом переводит взгляд на Лолу. Кадык на его жилистой шее дёргается, то ли от холода, то ли от сдерживаемого смеха. Голос у него хриплый, прокуренный, будто он каждое слово перетирает наждаком.

-Мисс Лола

произносит Гейл, кивая в сторону парковки.

-Там какой-то парень. Может даже, мальчик. Лет 16-17 от силы... В команду хочет.

Лола смотрит на него. Потом снова вниз. На вайпер. На парня, который всё так же стоит у входа, задрав голову.

Лола сидит на крыше гаража, свесив ноги вниз. В руке — холодная банка пива, капельки конденсата стекают по пальцам, оставляя мокрые дорожки. Внизу, в тусклом свете люминесцентных ламп, розовая BMW M2 G87 поблёскивает свежей окраской. Машина готова. Готова на сто процентов. Турбированный рядная шестёрка продута, подвеска заточена, дифференциал заварен. Можно выезжать и рвать асфальт в клочья.

Только вот...

Она одна.

Она подносит банку к губам, делает долгий глоток. Горьковатое послевкусие растекается по языку, смешиваясь с тем самым мерзким привкусом, который остаётся, когда осознаёшь, что остался у разбитого корыта.

Блять... — мысль тяжёлая, липкая, как старый моторное масло. — Как я смогу попасть туда, если Грэй ушёл? Так ладно бы ушёл — ещё и машину забрал...

Она сжимает банку сильнее. Алюминий жалобно хрустит под пальцами.

Что же делать...

Вопрос повисает в голове. Застревает где-то между лобной долей и затылком, пульсирует, не даёт сосредоточиться. Лола смотрит на горизонт — там, за рядами гаражей, где-то далеко мигают огни ночного города. Где-то там, возможно, сейчас гоняют другие команды. Где-то там её соперники уже собрались, уже заняли места, уже завели моторы.

А она сидит здесь. На крыше. С банкой дешёвого пива и с двумя словами, которые застряли в голове, как заевший поршень.

Что делать? Что делать? Что делать?

Хорошо бы, конечно, чтобы сейчас кто-нибудь пришёл и сказал:

— Привет, я хочу в команду.

Лола усмехается сама себе. Криво. Горько. Мечты, блять.

Она запрокидывает голову, смотрит на звёзды, которых почти не видно из-за засветки города, и делает ещё один глоток. Пиво тёплое уже. Не вкусное. Всё, как она любит.

И тут...

Сначала она не верит своим ушам.

Низкий, раскатистый, злой рык. Десять цилиндров. Этот звук невозможно спутать ни с чем другим — ни с рядной шестёркой, ни с турбированной восьмёркой, ни даже с роторным двигателем, который воет на всю округу.

V10.

Именно так — V10, который не поёт, не воет, а именно рычит. Звук нарастает, становится громче, плотнее, тяжелее. Будто кто-то огромный и очень злой прорывается сквозь ночную мглу, не обращая внимания ни на светофоры, ни на знаки, ни на саму реальность.

Лола замирает. Банка застывает в полусантиметре от губ.

Звук приближается. Вот он уже за углом. Вот он уже совсем рядом. И где-то в глубине подсознания Лола уже понимает, что это за двигатель, ещё до того, как видит машину.

А потом он вылетает из-за поворота.

Dodge Viper SR1.

Длинный, низкий, злой как сотня голодных питбулей. Капот, уходящий в бесконечность. Фары, горящие холодным белым светом. И этот двигатель — тот самый V10 объёмом 8.0 литров, который в своё время заставил дрожать даже самых отъявленных скептиков. Машина плавно, почти лениво подкатывает к гаражу Лолы, и двигатель замолкает. Тишина. Только шины поскрипывают по асфальту, когда Viper встаёт на место.

Лола всё ещё не двигается. Пиво почти вытекло из банки, но она не замечает.

На крышу по лестнице из гаража поднимается Гейл. Старые ступеньки скрипят под его весом. Он вытирает руки промасленной ветошью, лицо у него усталое, но в глазах — какое-то недоумение. Или любопытство. Или и то и другое сразу.

Он подходит ближе, останавливается в паре метров, кашляет в кулак. Потом произносит своим хриплым голосом, который звучит так, будто по горлу прошлись наждачной бумагой:

— Мис Лола... Там какой-то парень. Может даже мал. Лет шестнадцать-семнадцать от силы. В команду хочет.

Лола медленно опускает банку. Смотрит на Гейла. Переводит взгляд на край крыши, где виднеется капот Viper'а, блестящий в тусклом свете уличных фонарей.

Не может быть.

Она отставляет банку в сторону, поднимается на ноги. Идёт к лестнице, на ходу одёргивая край толстовки.

Привет, я хочу в команду.

Слова из её собственной головы, которые ещё минуту назад казались насмешкой, теперь звучат иначе.

— Зови, — говорит она Гейлу. Голос звучит ровно, но где-то глубоко внутри всё дрожит. — Посмотрим, что за птица.

Гейл кивает и, шаркая подошвами по металлическому полу крыши, направляется обратно к лестнице.

Лола остаётся стоять на краю. Ветер треплет её волосы. Внизу, под ногами, розовая BMW ждёт своего часа. А рядом с ней — ярко-синий Dodge Viper SR1 с ещё тёплым двигателем.

Ну что ж, — думает она, — посмотрим.

Она медленно встаёт с края крыши. Тёмно-зелёная рубашка в клетку, накинутая поверх майки, сползает с плеч, обнажая ключицы. Лола даже не поправляет её — не до того. В голове всё ещё гудит звук V10, а в груди разрастается что-то тёплое, липкое, совершенно неуместное.

Спокойно. Ты просто спускаешься посмотреть на новенького. Всё. Ничего особенного.

Она ступает на лестницу следом за Гейлом. Металлические ступеньки вибрируют под тяжестью шагов, перила холодят ладони. С каждым пролётом сердце бьётся всё чаще, и Лола мысленно обкладывает себя матом, потому что ведёт она себя как долбаная школьница, а не как капитан команды, у которой за спиной три сезона и розовая BMW на шестьсот сил.

Она спускается в гараж.

И видит.

Машина — плевать.

Серьёзно, насрать на Viper. На углепластик. На эти 1100 сил, которые сейчас спят под капотом. Потому что там, рядом с этим змеем, стоит парень.

Лола замирает на нижней ступеньке.

У неё пересыхает во рту.

Это не просто парень. Это какая-то насмешка судьбы. Это персонаж с обложки глянца, которого в реальной жизни не существует. Азиатские черты лица — чёткие, будто резцом выточенные. Выраженные скулы, которые перерезают лицо двумя острыми линиями. Высокий — выше неё на голову как минимум. Сильный — это видно даже через свободную толстовку: ширина плеч, посадка корпуса, то, как он стоит, чуть расставив ноги, будто готов к чему угодно.

И взгляд.

В нём — холодная, спокойная уверенность. Не показная, не наглая, а та, которая рождается, когда человек точно знает, на что способен. Он смотрит на гараж, на инструменты, на BMW Лолы, и во всём его облике читается одно:

Я сделаю всё, что понадобится, чтобы достичь цели.

Лола чувствует, как у неё подкашиваются колени.

Буквально. Физически. Мышцы становятся ватными, ладони потеют, и она вцепляется в перила так, что костяшки белеют. Вся её смелость, весь напор, который был минуту назад на крыше, испаряется. Растворяется. Остаётся только липкий жар, разливающийся где-то внизу живота, и сухость во рту, которую невозможно проглотить.

Она пытается сделать шаг вперёд. Не может. Ноги не слушаются.

Поэтому говорит Гейл.

Гейл, который уже идёт в обход Viper'а, почёсывая седой затылок. Он останавливается у заднего крыла, окидывает машину оценивающим взглядом, потом переводит его на парня. Голос — привычно хриплый, будто наждачкой по рёбрам.

— Ну, мальчик, рассказывай. Кто ты, сколько тебе, и так далее.

Лола стоит как вкопанная. Она слышит свой пульс. Гулкий, тяжёлый, заполняющий всё пространство.

Парень — Фэнг, как потом выяснится — пожимает плечами. Жест непринуждённый, даже ленивый, но в нём чувствуется скрытая пружина. Как у Viper'а на холостых: кажется, что спит, но стоит нажать на газ — порвёт всё.

— Ну... Даже не знаю, мистер Гейл. Я Фэнг. Мне восемнадцать в следующем месяце. Машина... — он хлопает ладонью по антикрылу Viper'а, и звук получается глухой, упругий, — от отца досталась. Он просто себе новую купил, и я вот...

Лола смотрит на его руку.

На пальцы. Длинные, сильные, с чистыми ногтями — неожиданно для парня, который возится с железом. На то, как он касается карбона, почти ласкает его, и в голове происходит короткое замыкание.

Она больше не видит Viper.

Она видит себя.

Себя, лежащую полуголой на кровати. Те же пальцы, только теперь они не на антикрыле, а на её бедре, скользят выше, сжимают, оставляют следы. Она чувствует, как воздух в лёгких заканчивается. Как рубашка сползает с плеч окончательно, оголяя кожу, и по ней бегут мурашки. Как эти скулы, эти чёртовы точеные скулы оказываются в двух сантиметрах от её лица.

Остановись. Прекрати. Что ты делаешь, твою мать.

Она не может остановиться.

— Stage 3, — продолжает Фэнг, и голос у него спокойный, ровный, а Лоле кажется, что он говорит прямо ей в ухо, хотя между ними метров пять. — 1100 сил. Переделал в углепластик. Настройка херойка и всё такое.

Гейл кивает. Он слушает внимательно, то и дело хмыкая. Они говорят на одном языке — языке цифр, передаточных чисел, углов атаки. А Лола...

Лоле очень плохо.

Голова идёт кругом. Сердце колотится где-то в горле. Жар, который разлился по телу, становится невыносимым. Она чувствует, как выступает пот на спине, как майка прилипает к лопаткам. Пальцы всё ещё сжимают перила, но силы уже нет.

Сейчас упаду. Блядь, сейчас просто возьму и упаду перед ним лицом в пол.

Она не может здесь оставаться. Не может смотреть на него, слушать его, чувствовать этот запах — обычный запах гаража, масла и бензина, но на нём всё кажется другим. Острым. Пьянящим.

— Я! — выдавливает она.

Голос выходит хриплым, с одышкой. Слишком громко, слишком резко. Фэнг оборачивается. Смотрит на неё. Впервые за всё время — прямо на неё.

И эти глаза.

Чёрные, глубокие, спокойные. В них нет ничего такого — простое любопытство. А у Лолы подкашиваются колени окончательно. Если бы не перила, она бы уже сидела на бетонном полу.

— Я домой поеду, — выдыхает она. — Мне что-то плохо.

Она разворачивается. Не смотрит ни на Гейла, ни на Viper, ни на него. Плечом задевает косяк, не чувствует боли. Идёт к выходу, и каждый шаг даётся так, будто она в гору поднимается. Спиной чувствует его взгляд.

Не оборачивайся. Только не оборачивайся.

Она выходит на улицу. Ночной воздух бьёт в лицо, холодный, влажный. Лола прислоняется к стене гаража, закрывает глаза, пытается выровнять дыхание.

В груди всё ещё жарко.

Вот это я попала...

---

Склейка.

Мониторы в комментаторской. Ряды кнопок, микрофоны, синий свет, отражающийся от полированных поверхностей. Голос в динамиках — бодрый, профессиональный, с той самой интонацией, которая заставляет зрителей прилипать к экранам.

— ТАК! Давайте посмотрим, чем там занимаются команды!

Камера меняется. Склейка кадров: боксы, шины, разогретые двигатели, пар над асфальтом. Вспышка, ещё одна. И вдруг — изображение становится неровным, чуть дерганым, субъективным. Кто-то взял камеру в руки и теперь снимает от первого лица.

— Всем привет, дорогие друзья! — голос Бастера невозможно спутать с чьим-то другим. Широкий, раскатистый, с вечной ноткой самоиронии. — И сегодня я возьму интервью у тёмной лошадки этого сезона. А точнее — тёмной змеи.

Камера ныряет, выхватывает асфальт, потом снова поднимается. Бастер идёт уверенно, не снимая, — видимо, знает дорогу наизусть. В объектив попадают таблички с номерами боксов, люди в комбинезонах, мелькают лица.

Он сворачивает. Останавливается.

В кадре — открытый бокс. Внутри, в полумраке, угадывается длинный низкий силуэт Viper'а. И фигура рядом.

— Хэй, Фэнг.

Фэнг поднимает глаза.

И лицо у него меняется. Сосредоточенное, чуть хмурое выражение сменяется чем-то совершенно другим. Он отрывает плечо от стойки, на которую опирался, и выдаёт:

— ВОТЕ НАТЕ ХУЙ В ТОМАТЕ, КОГО ПРИНЕСЛО!

Камера чуть вздрагивает — Бастер, видимо, улыбается.

— Сколько лет, сколько зим, нахуй?

Фэнг уже улыбается во весь рот. Руки в боки, голова чуть набок, и весь он — само воплощение радостного недоумения. Тот самый холодный, спокойный парень из гаража исчез, уступив место кому-то живому, резкому, почти мальчишескому.

Бастер хмыкает. Закатывает глаза — это заметно даже под солнечными очками, которые сползли на самый кончик носа. Камера чуть опускается, будто он смотрит на старого друга снизу вверх.

— Два года с нашего выпуска прошло, — голос Бастера сочится лёгкой насмешкой, но беззлобной, своей. — А я погляжу, ты исполнил свою мечту и стал дрифтером?

Фэнг тоже закатывает глаза. С улыбкой, которая не сходит с лица.

— А ты всё тот же — полный, — он кивает на камеру. — И стал журналистом? Оператором? Кем ты там хотел?

Бастер на секунду замолкает. В кадре — крупный план Фэнга, потом резкое движение, и картинка плывёт — камеру ставят на верстак.

Голос Бастера звучит теперь откуда-то сбоку:

— А это тебя ебать не должно.

Фэнг уже не стоит у машины. Он подлетает к камере — в кадр попадает сначала его торс, потом рука, и раздаётся два звонких шлепка. По пузу. Бастер на заднем плане охает.

— Ага, ага! — Фэнг ржёт, и смех у него громкий, открытый, заполняющий весь бокс.

— Ах ты! — в голосе Бастера слышится притворная угроза. — Школьные времена решил вспомнить?

В кадре начинается форменный балаган. Фэнг пытается уйти в сторону, но Бастер уже рядом — камера съезжает, задирается к потолку, потом резко уходит вниз. Слышен звук борьбы: глухие удары, сбитое дыхание, смех.

— Капотейра? Серьёзно? — голос Бастера звучит прямо над объективом.

— А ты как хотел!

Вес решает. В борьбе вес всегда решает. Фэнг, при всём его росте и ширине плеч, против массивной туши Бастера — как гончая против мастифа. Секунда — и оба оказываются на полу.

Камера фиксирует бетонный пол, чью-то кроссовку, потом снова потолок. Бастер ржёт так, что динамик, кажется, сейчас захлебнётся. Фэнг рядом — выдыхает сквозь смех.

Они поднимаются. Не торопятся. Хлопают друг друга по плечам, по спинам. Жмут руки, и это затягивается дольше, чем нужно для обычного приветствия.

— Так чё хотел? — спрашивает Фэнг.

Он стоит теперь ближе к камере. Лицо раскраснелось, в волосах — пыль с пола, но улыбка никуда не делась. Глаза блестят.

Бастер подходит к верстаку, берёт камеру. Снова наводит на Фэнга. В кадре он получается крупным планом — плечи, лицо, эта чёртова улыбка.

— Задать пару вопросов одному дебилу, — голос Бастера звучит ровно, но где-то на заднем плане угадывается усмешка.

Фэнг смотрит прямо в объектив. Улыбается.

— Ну давай, — говорит он. — Задавай.

Камера чуть приближается.

Бастер молчит секунду. Две. Потом произносит:

— Для начала — как ты вообще в это вляпался? Дрифт, команды, этот твой... Viper. Помню, в школе ты о другом мечтал.

Фэнг отводит взгляд. На секунду становится серьёзным — тем самым холодным и спокойным, каким его видела Лола в гараже. Потом снова возвращается улыбка, но уже другая. Мягче.

— История длинная, — говорит он.

— А у нас весь вечер впереди, — парирует Бастер.

Фэнг смеётся. Коротко, тихо.

— Ладно. Слушай...

Камера не двигается. Бастер слушает. Где-то далеко, за стенами бокса, воют двигатели, но здесь, в этом маленьком пространстве, есть только старые друзья, красный свет приборов и история, которая только начинается.

ФЛЭШБЭК

— Ты, блять, совсем охренел? — голос классной руководительницы звенит на всю учительскую. — Вы оба охренели!

Фэнг сидит на жёстком стуле, сложив руки на груди. Рядом — Бастер. Тоже сидит. Тоже молчит. Только Бастер ещё и ногой дёргает, отбивая какой-то свой внутренний ритм, и от этого вибрирует весь стул, и Фэнгу хочется двинуть ему локтем в бок, чтобы успокоился.

Но он не двигает. Потому что они сейчас на общих основаниях. Свои. Свои в доску.

— Четвёртая четверть, — учительница расхаживает туда-сюда, и каблуки цокают по линолеуму, как метроном. — Выпускные экзамены через месяц. А у вас... — она заглядывает в бумажку и хватается за сердце, — у вас двойки по трём предметам! По трём, я повторяю! Алгебра, физика, русский язык!

Фэнг смотрит в пол. На линолеум. На трещину, которая идёт от ножки стола к батарее. Трещина напоминает молнию. Или трассу. Или что-то такое, что имеет значение, а не эти дурацкие квадратные уравнения.

— Вы понимаете, что вас могут не допустить до экзаменов? — учительница останавливается прямо перед ними. — Вы оба останетесь на второй год. В девятом классе. Слышите меня?

— Слышим, Марья Ивановна, — подаёт голос Бастер. Голос у него спокойный, даже ленивый, но Фэнг чувствует, как напряглось плечо друга. — А вы слышали, что биология — это наука о жизни, а не о том, как засушить лягушку и сделать вид, что тебе не противно?

Учительница краснеет. Бастер ухмыляется.

Фэнг закрывает глаза.

Вот зачем? Зачем ты это сказал? Сейчас будет хуже.

— Вон! — голос Марьи Ивановны переходит на ультразвук. — Оба вон из учительской! Чтобы завтра ваши родители были здесь! С девяти утра! Оба! Слышите меня?!

Они вылетают в коридор почти одновременно. Бастер — первый, Фэнг следом. Дверь хлопает так, что со стены сыплется побелка.

— Ты идиот, — говорит Фэнг беззлобно. Прислоняется к стене, сползает по ней вниз, садится на корточки. — Ты вообще идиот. Зачем ты про лягушку?

— А что? — Бастер плюхается рядом. Плечом к плечу. — Она реально бесит. Засушили лягушку, поставили на подоконник, и теперь типа наука.

— Нас выгонят, — Фэнг трет переносицу. — Серьёзно. Мать меня убьёт.

— Не выгонят, — Бастер уверен. Он всегда уверен. Даже когда не прав. — Это же девятый класс. Кому нужны эти мороки с нами? Просто скажут родителям, те поругаются, и всё.

— Ты мою мать не видел, когда она ругается.

— Видел. Она классная. Она нас не выгонит.

Фэнг смотрит на друга. Бастер сидит, развалившись, как будто он не на полу школьного коридора, а в шезлонге на пляже. Толстый, улыбчивый, наглый. И при этом — самый верный человек, которого Фэнг когда-либо знал.

— Ладно, — вздыхает Фэнг. — Что делать будем?

— Учиться, — Бастер произносит это с таким лицом, будто предложил прыгнуть с крыши. — Придётся, видимо, учиться.

— Я не умею.

— Я тоже. Но мы же не одни.

— Кто нам поможет?

Бастер молчит. Потом улыбается. Широко, во весь свой дурацкий рот.

— А давай наймём репетитора? Скинемся? У меня есть тысяча триста рублей с дня рождения.

— Тысяча триста? — Фэнг хмурится. — Это на один урок.

— Ну, значит, за один урок выучим всё.

— Ты дебил.

— Твой дебил, — парирует Бастер и пихает Фэнга плечом. — Пошли, чего сидеть. До уроков ещё двадцать минут, успеем в столовку, пока пирожки не разобрали.

Фэнг встаёт. Протягивает руку Бастеру, тянет его вверх. Бастер тяжёлый, как мешок с картошкой, но Фэнг справляется — он всегда был сильнее.

— Слушай, — говорит Бастер, отряхивая штаны. — А если серьёзно... Мы справимся. Ну, экзамены эти. Не такие уж они сложные.

— Ты в физике ноль.

— А ты в алгебре. Вместе мы два нуля, а два нуля — это ноль.

— Спасибо, утешил.

— Я к тому, что ноль плюс ноль — ноль, а ноль умножить на ноль — тоже ноль. Но если сложить два нуля правильно, можно получить... — Бастер замирает, шевелит губами, пытаясь вспомнить что-то из уроков, которые они прогуляли. — Бесконечность? Или нет, там какая-то хуйня с пределами была.

— Ты несёшь бред.

— Я несу бред, но мы всё равно сдадим эти экзамены. Потому что мы...

— Два дебила? — подсказывает Фэнг.

— Именно! — Бастер хлопает его по спине так, что Фэнг кашляет. — Два дебила — это сила. А сила, брат, она в том, что дебилы не сдаются.

Они идут по коридору. Весеннее солнце льётся в окна, и пылинки танцуют в лучах, и Фэнгу кажется, что всё будет хорошо. Потому что рядом — Бастер. Потому что они вместе. Потому что они прошли уже столько дерьма, что эта школьная фигня — просто ерунда.

Тогда он ещё не знал, что через два года они разойдутся. Что у каждого будет своя дорога. Что Бастер возьмёт в руки камеру, а он — ключи от Viper'а.

Тогда он просто шёл рядом с другом. И это было главным.

Возращение к интервью

— История длинная, — говорит Фэнг, отводя взгляд от камеры.

— А у нас весь вечер впереди, — парирует Бастер.

Фэнг смеётся. Коротко, тихо. Отходит к Viper'у, проводит ладонью по капоту. Движение получается почти нежным. Как будто гладишь живое существо.

— Ладно. Слушай.

Пауза. Фэнг собирается с мыслями.

— После школы я думал, что всё. Конец. Ничего не светит, никуда не поступлю, буду работать в автомастерской у дяди, менять масло и тормозные колодки до конца жизни. А потом...

Он замолкает. Улыбается. Не той широкой, открытой улыбкой, которой встретил Бастера, а другой — тихой, почти застенчивой.

— Потом отец сказал: «Сын, я купил новую машину. А эта... — он кивает на Viper, — эта пусть у тебя будет. Если справишься».

Камера чуть наклоняется — Бастер ловит ракурс получше. В кадре — рука Фэнга на капоте, потом его лицо, потом снова машина.

— Я думал, он шутит. Viper SR1, блин. V10, 8 литров, 400 сил с завода. Это же зверь. Я тогда даже прав не получил нормально. А он просто кинул ключи и сказал: «Не убейся».

Фэнг достаёт из кармана ключи. Показывает в камеру. На брелке — потёртая эмблема Dodge.

— Это был 2013-й, если память не врёт. Я сел за руль, и у меня руки тряслись. Как у той лягушки, которую мы в школе засушивали.

Бастер хмыкает за кадром. Не смеётся — просто выдыхает. Потому что они оба помнят ту лягушку.

— Первые полгода я вообще не понимал, что делаю. Двигатель — монстр. Задний привод. Никакой электроники — только ты и дорога. Я три раза вылетал в кювет, один раз чуть не снёс столб. Отец матерился, но молчал. Просто давал деньги на запчасти.

Фэнг отходит к задней части машины. Хлопает по антикрылу. Звук — глухой, упругий, правильный.

— А потом я понял. Эта машина — не для езды. Она для того, чтобы её чувствовать. Каждый шорох шин, каждый градус поворота руля, каждый удар поршня в цилиндре. Ты не управляешь Viper'ом. Ты с ним договариваешься.

— Поэтично, — замечает Бастер.

— Заткнись, — беззлобно отзывается Фэнг. — Я серьёзно.

Он обходит машину, открывает капот. В объектив попадает моторный отсек. Чистый, вылизанный до блеска. Впускной коллектор, интеркулер, паутина патрубков.

— Stage 3, — говорит Фэнг. — 1100 сил. Всё, что можно было заменить на углепластик — заменил. Поршни, шатуны, коленвал — всё новое. Турбины — Garrett. Настройка — своя, выстраданная. Херойка, как говорит Гейл.

— Херойка? — переспрашивает Бастер.

— Ну, геометрия подвески. Развал-схождение. Углы. Это важно, когда у тебя под капотом больше тысячи.

Фэнг закрывает капот. Прислоняется к машине спиной, скрещивает руки на груди. В полумраке бокса он выглядит именно так, как его увидела Лола час назад: холодный, спокойный, уверенный.

— Два года я это строил, — говорит он тихо. — Два года, каждую свободную минуту, каждую копейку. Иногда казалось, что я с ума схожу. Но когда я впервые выехал на трек и этот зверь послушался... — он замолкает, подбирает слова. — Ты же понимаешь, да? Это как... Как если бы вся школьная физика, которую мы не учили, вдруг стала правдой. Каждое уравнение ожило.

Бастер молчит. Камера чуть дрожит — он слушает, не перебивая.

— В общем, — Фэнг отталкивается от машины, встаёт ровно. — Вот так я и оказался здесь. С Viper'ом, Stage 3 и мечтой, которая была у меня с тех пор, как я впервые увидел дрифт.

— А теперь главный вопрос, — голос Бастера становится серьёзнее. — Зачем ты вступил в команду? И почему именно к Лоле?

Фэнг улыбается. Но улыбка выходит кривой. Невесёлой.

— Слышал про Грэя?

— Кто не слышал, — Бастер хмыкает. — Пилот из «Brawllywood». Говорят, кинул свою команду перед самым стартом сезона.

— Не «говорят», — поправляет Фэнг. — Так и было. Ушёл. И машину забрал. Оставил Лолу одну.

Он замолкает. Смотрит в пол. Потом поднимает глаза прямо в объектив.

— Я узнал об этом случайно. Увидел пост в соцсетях, потом ещё ребята из тусовки рассказали. И у меня внутри что-то... щёлкнуло.

— Щёлкнуло? — переспрашивает Бастер.

— Понимаешь, я её видел пару раз на треке. Она гоняет на BMW M2 G87. Розовой, представляешь? Сначала я думал — декорация, девчачья игрушка. А потом посмотрел, как она пилотирует.

В голосе Фэнга появляется уважение. Твёрдое, мужское уважение, которое не подделать.

— Она жжёт. Серьёзно. Руки, реакция, чувство машины — всё на уровне. Она не хуже любого мужика в пелотоне. А тут приходит какой-то Грэй, пользуется её ресурсами, а потом в самый ответственный момент сваливает.

Фэнг сжимает кулаки. Разжимает.

— Негоже девушке отдуваться за напарника-мудака. Вот я и подумал: если я могу помочь — почему бы нет?

— И всё? — в голосе Бастера слышится лёгкое недоверие. — Просто рыцарство?

— А что, обязательно должна быть какая-то корысть? — Фэнг усмехается. — Ну, может, не только рыцарство. Мне нужна команда. Одному в этом спорте делать нечего. А она — сильный пилот. И у неё есть бокс, ресурсы, опыт. Вместе мы можем добиться большего, чем поодиночке.

— Звучит разумно, — признаёт Бастер.

— Так оно и есть, — Фэнг пожимает плечами. — Я не знаю, сложится у нас или нет. Но попробовать стоит. Тем более...

Он замолкает. Улыбается. На этот раз улыбка выходит мягкой, почти тёплой.

— Тем более, когда я подъехал к гаражу и увидел её на крыше... Она выглядела так, будто весь мир на её плечах. И я подумал: надо помочь. Просто потому, что могу.

ЗА СТЕНОЙ

Лола

Она не вошла. Не окликнула. Просто остановилась, когда проходила мимо. Услышала голоса. Услышала своё имя.

Она не хотела подслушивать. Честно. Просто ноги не пошли дальше, когда из открытой двери донеслись слова: «Негоже девушке отдуваться за напарника-мудака».

Лола застыла. Рука, которая уже тянулась к дверной ручке, опустилась. Она стояла за стеной, в тени, и слушала.

«Я её видел пару раз на треке...»

Она вспомнила. Розовая BMW. Его Viper. Они пару раз пересекались на тренировочных заездах. Она тогда подумала: «Ещё один мажор на тачке отца». И забыла.

А он, оказывается, смотрел.

«Она гоняет... руки, реакция, чувство машины...»

Лола прижалась спиной к холодной стене гаража. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как к щекам приливает жар, как влажнеют ладони.

Она взрослая женщина. Ей тридцать два. Она прошла через развод, через предательство напарника, через сезоны, когда приходилось вывозить всё в одиночку. Она не должна вести себя как девчонка, которая услышала комплимент от красивого парня.

Но потом Фэнг сказал то, от чего у неё перехватило дыхание.

«Тем более, когда я подъехал к гаражу и увидел её на крыше... Она выглядела так, будто весь мир на её плечах.»

Лола замерла.

«И я подумал: надо помочь. Просто потому, что могу.»

Не «женщина». Не «женщина за тридцать». Не «пилот Лола», не «капитан команды» — всё это было бы правильно, уважительно, по-деловому.

Он назвал её девушкой.

В его устах это прозвучало не как снисхождение. Не как указание на возраст. Это прозвучало... бережно. Как будто он видел в ней не только пилота, не только капитана, не только ту, кого кинул напарник. А кого-то, кто имеет право быть слабой. Кому можно помочь. Просто потому, что он может.

Лола закрыла глаза.

Стена гаража была холодной, но ей казалось, что она горит. В груди — комок. В горле — спазм. Глаза защипало.

Не плачь. Ты не плачешь. Ты не плакала, когда Грэй ушёл. Ты не плакала, когда поняла, что осталась одна. Ты не будешь плакать сейчас.

Слеза скатилась по щеке.

Потом вторая.

Лола стояла за стеной бокса, прижав ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Слёзы текли по пальцам, капали на бетонный пол. Ей было стыдно. Ей было тепло. Ей хотелось одновременно провалиться сквозь землю и подойти к этому парню, который назвал её девушкой, и спросить: «Ты правда так думаешь?»

Но она не подошла.

Она вытерла щёки тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула, выдохнула. Поправила рубашку на плечах. Собрала себя по кусочкам.

И пошла по своим делам.

Шаг. Второй. Третий.

Спина прямая. Голова поднята. Никто не должен знать, что она плакала. Никто не должен знать, что слова какого-то восемнадцатилетнего парня заставили её почувствовать себя живой.

Она шла по коридору гаражей, и где-то глубоко внутри, под слоями усталости, недоверия и цинизма, что-то оттаивало.

Девушка.

Может быть, этот сезон будет не таким уж дерьмовым.