Клиппинг-зона безумия

Ночь. Промозглая, уральская ночь, когда кажется, что весна уже никогда не наступит.

Лола сидит в своей розовой BMW на какой-то забытой богами парковке в промзоне. До трека — километров десять. До дома — ещё дальше. Сюда никто не приедет. Здесь можно быть одной.

Она не плакала два года.

С тех пор как Грэй ушёл. С тех пор как она дала себе слово, что больше никогда не позволит ни одному мужику увидеть её слабой. Она держалась. Через силу, через "не могу", через желание разбить кулаки о стены гаража — держалась.

А сейчас сломалась.

Слёзы текут по щекам, и она даже не пытается их остановить. Всхлипы разрывают грудь, плечи трясутся, руки вцепились в руль так, что костяшки побелели. Она смотрит на свои пальцы и не узнаёт их. Такие же, как тогда. Когда она была молодой.

Девушка.

Это слово выбило из неё всё дерьмо, которое она копила годами.

Она вспоминает, как в шестнадцать соседские пацаны свистели ей вслед, когда она выезжала из гаража на своей Волге. "Смотрите, девчонка за рулём! Девчонка тачки собирает!" — с насмешкой. А она задирала подбородок и жала на газ, чтобы V8 рявкнул так, что у них стёкла в гаражах дребезжали.

Потом были гонки. Подпольные, ночные, опасные. Там её называли иначе. "Лола-пуля", "Королева Волги", "Чёртова девка, которая всех делает". Она была звездой. Ей было двадцать, и весь город знал её имя.

А потом пришёл Грэй. Сказал: "Ты не просто девчонка с тачкой. Ты — искусство за рулём". И она поверила.

Сейчас Лоле тридцать два.

Ей тридцать два, и она плачет в машине на пустыре, потому что какой-то восемнадцатилетний парень назвал её девушкой. Не "женщиной". Не "пилотом". Не "капитаном команды". Именно девушкой. И в его голосе не было ни капли снисхождения. Только что-то тёплое. Бережное. Такое, от чего у неё внутри всё перевернулось.

Фэнг.

Он появился в её жизни месяц назад. Приехал на Viper'е, сказал, что хочет в команду. Сказал, что слышал про Грэя и что "негоже девушке отдуваться за напарника-мудака". Тогда она чуть не разревелась прямо при нём. Еле сдержалась. Сбежала.

А сегодня услышала это слово снова. Случайно. Проходя мимо бокса, где он давал интервью Бастеру.

"Я её видел пару раз на треке... Она гоняет... руки, реакция, чувство машины..."

Он говорил о ней с уважением. С восхищением. Как о равной. Как о той самой "девчонке с тачкой", которой она была когда-то.

И это убивает её. Потому что она чувствует, что медленно, потихоньку, вопреки всем своим клятвам и запретам, она влюбляется в парня, который младше её на четырнадцать лет.

Четырнадцать.

Это не запрещено законом. Ей тридцать два, ему восемнадцать, он совершеннолетний. Но морально... Морально она не может это переварить.

— Ты больная, Лола, — шепчет она себе, утыкаясь лбом в руль. — Больная, конченая дура.

Слёзы текут сильнее. Она давится ими, давится стыдом, давится этой чёртовой надеждой, которая проклюнулась где-то глубоко внутри. Надеждой на то, что, может быть, она ещё не старая. Может быть, она ещё может кому-то понравиться. Может быть, она ещё имеет право на что-то, кроме гонок, гаража и одиночества.

Минут через десять слёзы заканчиваются. Не потому, что боль прошла — потому, что кончилась вода в организме.

Лола выпрямляется. Смотрит на себя в зеркало заднего вида. Размазанная тушь, красные глаза, опухшие веки. Красота.

— Соберись, тряпка, — командует она своему отражению. — Ты пилот. Ты не имеешь права раскисать из-за каких-то там слов.

Она вытирает лицо салфетками, которые вечно валяются в бардачке. Поправляет тушь, насколько это возможно в темноте. Глубоко вдыхает, выдыхает. Ещё раз. Ещё.

Руки перестают дрожать.

— Всё, — говорит она себе. — Поехали.

Двигатель оживает с полуоборота. Розовая BMW выруливает с парковки, и Лола берёт курс не домой. Не в гараж. В сторону города. К круглосуточному супермаркету на Шарташе.

Она не знает, зачем едет. Просто не хочет возвращаться в пустую квартиру. Не хочет сидеть одна с этими мыслями. Может, купить что-нибудь. Сладкое. Говорят, сладкое помогает.

В супермаркете пусто. Половина первого ночи, только пара человек у касс да сонные продавщицы. Лола идёт между стеллажами, не глядя, что берёт. Рука сама тянется к шоколадному торту. Небольшому. Круглому. С глазурью, на которой нарисованы какие-то цветочки.

Она смотрит на торт. Потом на себя в отражение стеклянной витрины. Красные глаза, опухшее лицо, тёмно-зелёная рубашка в клетку, которая всё ещё надета как накидка, потому что ей было лень застёгивать.

— Дура, — шепчет она снова.

Кладёт торт в корзину. Добавляет бутылку воды, какой-то йогурт, хотя дома есть всё. Просто чтобы не выглядеть совсем жалко. На кассе расплачивается картой, не глядя на сумму.

Выходит на улицу. Холодный ветер треплет волосы, и она снова чувствует, как глаза начинает щипать. Но Лола заставляет себя дышать ровно. Сейчас не время. Дома нужно быть собранной. Даже если дома никто не ждёт.

Она садится в машину, кладёт пакет с тортом на пассажирское сиденье. Заводит мотор.

— Торт для себя, — говорит она вслух. — Просто захотелось сладкого. Успокоиться. Всё.

Но сама не верит своим словам.

До квартиры на Вайнера она доезжает за двадцать минут. Центр Екатеринбурга ночью — это свет фонарей, пустые улицы и чувство, что ты единственный живой человек в городе. Лола паркуется во дворе, поднимает голову — в окнах темно. Как всегда.

Она выходит из машины, берёт пакет, поднимается на лифте на восьмой этаж. Двухкомнатная квартира, просторная, с высокими потолками. Хороший ремонт, который она сделала три года назад, когда решила, что пора начать новую жизнь. Новая жизнь, блядь.

Лола вставляет ключ в замок. Поворачивает. Заходит.

И замирает.

Она ожидала увидеть бардак. Разбросанные вещи Гаса, грязную кружку на столе, рюкзак посреди коридора, кроссовки под ногами. Она готовилась к этому. У неё даже была заготовлена фраза: "Сын, сколько раз можно говорить, убери за собой". Она хотела поругаться. Отвлечься. Выпустить пар.

Но в квартире чисто.

Идеально чисто.

Пол вымыт, блестит в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь жалюзи. Стол застелен, никаких крошек. Кружка стоит в сушилке. Рюкзак аккуратно висит на крючке в коридоре. Кроссовки ровно стоят на обувной полке. Даже диванные подушки взбиты.

Лола стоит в проходе, не в силах двинуться с места. В руке — пакет с тортом. На лице — растерянность, которую она не может скрыть.

Она уже была готова к нервному срыву. Она уже представляла, как будет орать на сына за разбросанные вещи, чтобы заглушить свои чувства к Фэнгу. А тут...

Её кто-то спас.

В коридор, со стороны своей комнаты, вылетает Гас.

Он запыханный, волосы растрёпаны, на щеках — румянец от быстрой ходьбы. Светлые волосы с тёмно-зелёным внутренним окрашиванием, оверсайз футболка с пиксельным зелёным сердцем и подписью kindness, которая болтается на нём как парус, голубые широкие джинсы, белые Nike Ambush. На шее — подвеска в виде маленького белого гриба.

Он только что пришёл. Он спешил. Он знал, что опаздывает.

Он видит маму в проходе и замирает.

— Мам, прости, я... — слова вылетают пулей, пока он пытается перевести дыхание. — Ну там с Бонни... Гулял... Проводил её и пошёл домой... И увидел время, а тут ты... И...

Лола смотрит на него. На этого странного, тихого подростка, который всегда отличался от других. Который носит зелёное сердце на футболке и говорит, что его душа горит зелёным. Который никогда не был проблемным, но всегда был... другим.

Она не ругается.

— Это ты убрался? — спрашивает она коротко.

Гас замирает. В его глазах — недоумение. Он ожидал крика. Ожидал: "Где ты был?", "Который час?", "Ты вообще охренел?". Он готовился к этому всю дорогу домой. Но мама не ругается. Она спрашивает про уборку.

— Да... — выдыхает он. — Это я.

Лола молчит. Смотрит на сына. На его светлые волосы, на тёмно-зелёные пряди, которые он сам себе выкрасил. На подвеску-гриб. На футболку с сердцем, которая на три размера больше, чем надо.

Она вспоминает, как уходила на трек. Как думала, что вернётся в бардак. Как хотела сорвать злость на сыне, потому что не могла справиться с тем, что творится у неё в голове.

А он взял и убрался.

Четырнадцать лет. Он просто взял и сделал. Потому что почувствовал, что маме тяжело. Потому что он всегда чувствует.

Лола медленно ставит пакет с тортом на тумбочку. Делает шаг вперёд. Ещё один.

Гас напрягается. Он не привык к такому. Обычно мама или ругается, или уставшая, или в гараже. Но сейчас она смотрит на него так, будто видит впервые. Будто что-то поняла.

Лола подходит. Обнимает его.

Гас застывает. Он выше неё уже, этот странный мальчик с зелёным сердцем. Но сейчас он чувствует себя маленьким. Чувствует, как мамины руки обхватывают его плечи, как она прижимает его к себе, как её дыхание сбивается.

— Мой хороший, — выдыхает она.

Гас не знает, что ответить. Он просто стоит, чувствуя, как мамины пальцы гладят его по спине. Он не понимает, что случилось, но понимает одно: что-то изменилось. Что-то сломалось в маме, и она сейчас собирает себя по кускам, и он, сам того не зная, помог ей.

— Торт принесла, — говорит Лола, отстраняясь. Голос у неё хриплый, но она улыбается. — Шоколадный. Давай чай греть.

Гас кивает. Молчит. Смотрит, как мама идёт на кухню, как ставит чайник, как достаёт из пакета торт. Она не спрашивает, где он был. Не ругает за час ночи. Просто ставит на стол две тарелки, две вилки.

— Садись, — говорит она.

Он садится. Смотрит на торт. Потом на маму.

— Мам, а ты чего... — начинает он.

— Потом, — перебивает Лола. — Всё потом. Сейчас чай.

Она режет торт. Кладёт большой кусок на тарелку сыну, маленький — себе. Гас смотрит на этот жест — всегда наоборот, всегда сыну больше — и чувствует, как что-то сжимается в груди.

— А ты чего так поздно? — спрашивает он осторожно.

Лола молчит. Смотрит в кружку. Потом поднимает глаза.

— Долго объяснять, — говорит она. — Давай лучше про тебя. Как Бонни?

Гас оживает. Начинает рассказывать про одноклассницу, про то, как они гуляли в парке, про её новую причёску. Лола слушает. Кивает. Улыбается.

А в голове у неё — каша из воспоминаний, чувств и одной фамилии, которая жжёт изнутри.

Фэнг.

Четырнадцать лет разницы.

Ей тридцать два, ему восемнадцать.

Она смотрит на сына. Ему четырнадцать. Всего на четыре года младше этого парня, который перевернул её жизнь одним словом.

Ты больная, Лола, — снова шепчет внутренний голос.

Но она заставляет себя улыбнуться. Потому что сейчас здесь, на этой кухне, в два часа ночи, с сыном, который убрал квартиру, чтобы маме не пришлось, — сейчас не время для этого дерьма.

Сейчас время пить чай, есть шоколадный торт и чувствовать, что, может быть, не всё потеряно.

Гас ушёл в свою комнату около трёх. Лола слышала, как он шуршит, переодеваясь, как скрипит кровать, как через пять минут наступает тишина. Уснул. Мгновенно. Как всегда.

Она осталась на кухне. Сидит с остывшим чаем, смотрит на остатки торта на тарелке. В голове пустота. Такая, которая бывает после сильной истерики, когда все эмоции выгорели дотла и остался только пепел.

Она думает о Грэе.

Не о том, который был её мужем. О том, который пришёл в её жизнь, когда ей было двадцать. О том, который сказал: "Ты не просто девчонка с тачкой. Ты искусство". О том, который заставил её поверить, что она может быть больше, чем просто гонщица. Может быть женой. Матерью. Может быть счастливой.

А потом забрал всё.

Нет, не всё. Забрал машину. Забрал её Волгу, которую она собирала с шестнадцати. ГАЗ 31028 с Hemi V8 под капотом. Её первую любовь. Её гордость. Её свободу. Забрал и уехал в закат, даже не попрощавшись с сыном.

Лола закрывает глаза. Вспоминает, как впервые увидела ту Волгу. Ржавая, раздолбанная, стояла в отцовском гараже, никому не нужная. А она, шестнадцатилетняя, вся в масле, с горящими глазами, сказала: "Я её сделаю". И сделала. Сама. По винтику. Вложила душу, деньги с подработок, ночи без сна.

А Грэй просто пришёл и забрал.

Она не борется за машину. Не потому, что не хочет. А потому, что суд — это огласка. Огласка — это внимание к Гасу. А она не допустит, чтобы её сына таскали по судам, чтобы журналисты лезли в его жизнь, чтобы он стал "сыном той самой гонщицы, у которой муж украл машину".

Гас не заслужил этого.

Поэтому она молчит. Поэтому она глотает обиду. Поэтому она купила розовую BMW — яркую, новую, быструю. Такую, которая ничего не напоминает.

Но иногда, ночью, когда никто не видит, она открывает старую фотографию в телефоне. Она в 16 лет. Вся в масле. Обнимает Волгу. Улыбается. И верит, что жизнь будет прекрасной.

Лола открывает глаза. Убирает тарелку в мойку. Моет кружки. Выключает свет на кухне.

Проходя мимо комнаты Гаса, она замирает. Приоткрывает дверь. Сын спит, свернувшись калачиком, подушка на полу, одеяло сбилось. Он всё так же носит эту подвеску-гриб даже ночью.

Она заходит. Поправляет одеяло. Кладёт подушку под голову. Смотрит на его лицо. Светлые волосы разметались по подушке, тёмно-зелёные пряди блестят в свете уличных фонарей.

Мой хороший.

Она наклоняется, целует его в лоб. Выходит, прикрывая дверь.

В своей комнате Лола не зажигает свет. Садится на кровать, смотрит в окно. Ночной Екатеринбург сверкает огнями. Где-то там, в гаражах, стоит её розовая BMW. И где-то там, в другом конце города, возможно, спит парень, который назвал её девушкой.

Она берёт телефон. Открывает чат с Гейлом. Печатает:

"Завтра в 10. Фэнг пусть приезжает. Будем обсуждать сезон".

Отправляет.

Кладёт телефон на тумбочку. Ложится. Закрывает глаза.

В голове — зелёное сердце. Подвеска-гриб. Розовая машина. V10, который рычит как зверь. И слово, которое эхом отдаётся где-то глубоко внутри:

Девушка.

Лола не помнит, как уснула. Но проснулась она от того, что телефон завибрировал.

Солнце уже высоко, сквозь жалюзи пробиваются полосы света. Она щурится, тянется к тумбочке. На экране — сообщение от Гейла.

"Будет. Сказал, ждёт не дождётся".

Лола смотрит на экран. Чувствует, как сердце пропускает удар. А потом — как возвращается к нормальному ритму.

"Хорошо", — печатает она. И добавляет: "Гейл, подготовь бокс. Пусть всё блестит. Нельзя ударить в грязь лицом перед новеньким".

Ответ приходит через минуту: "Сделаем, мис Лола".

Она откладывает телефон. Смотрит в потолок. В голове — кавардак из мыслей, чувств, страхов и надежд. Но она заставляет себя подняться. В конце концов, она — капитан команды. У неё есть сын, который, чёрт возьми, убрал всю квартиру, потому что чувствовал, что маме плохо. У неё есть розовая BMW, которая ждёт в гараже. У неё есть новый сезон впереди.

И какой-то восемнадцатилетний парень на Viper'е, который, кажется, собирается перевернуть её жизнь.

Лола встаёт. Идёт в душ. Стоит под горячей водой, пока кожа не становится розовой, а мысли — чистыми.

Ты справишься, — говорит она себе. Ты всегда справлялась.

Она выходит из душа, заворачивается в халат. Идёт на кухню. Гас уже сидит за столом, пьёт чай, смотрит в телефон.

— Доброе утро, — говорит она.

— Утро, — отвечает он, поднимая взгляд. — Мам, ты чего сегодня такая...

— Какая?

— Не знаю... Другая.

Лола улыбается. Ставит чайник. Достаёт из холодильника вчерашний торт.

— Сегодня важный день, — говорит она. — Новый пилот в команде. Нужно быть в форме.

Гас смотрит на неё. Что-то в её голосе заставляет его прищуриться.

— Новый пилот? — переспрашивает он. — А кто?

— Парень один, — Лола отворачивается к чайнику, чтобы не показывать лицо. — Молодой. Талантливый. На Viper'е SR1.

— Ого, — Гас оживляется. — Viper? V10? Серьёзно?

— Серьёзно.

— А он крутой?

Лола не отвечает. Просто ставит чашку с чаем перед сыном и садится напротив.

— Посмотрим, — говорит она. — Посмотрим, насколько он крутой.

Гас хмыкает. Откусывает кусок торта. А Лола смотрит в окно, где солнце уже поднялось над крышами Екатеринбурга, и думает о том, что сегодня она увидит Фэнга снова.

И в этот раз она не сбежит.

Они приехали на трэк

Трек встречал её запахом разогретого асфальта и жжёной резины. Лола вырулила на парковку, и сердце привычно ёкнуло — не от волнения перед гонками, а от того, что она увидела на пит-лейн.

Viper SR1 стоял ровно напротив её бокса. Синий, низкий, хищный. А рядом с ним — Фэнг.

Он стоял, опершись плечом о заднее крыло, руки скрещены на груди, голова чуть набок. Расслабленный, но какой-то... собранный. Как хищник, который дремлет, но в любой момент готов сорваться.

Лола замерла.

Пальцы сами сжали руль. В груди — комок, который она не могла проглотить. Потому что она узнала эту позу.

Шестнадцать лет назад.

Гараж. Волга. И Грэй, который стоял точно так же. Плечом об крыло, руки на груди, голова набок. Он смотрел на неё тогда, на шестнадцатилетнюю девчонку, всю в масле, и говорил: "Ты не просто девчонка с тачкой. Ты — искусство".

А сейчас этот жест повторял Фэнг.

Лола почувствовала, как ладони вспотели. В голове пронеслось: "Не может быть. Это совпадение. Просто совпадение".

— Мам, ты чего? — голос Гаса выдернул её из наваждения.

Она повернулась к сыну. Он сидел на пассажирском, светлые волосы с зелёными прядями растрёпаны, на шее — подвеска-гриб. Смотрел на неё с беспокойством.

— Всё нормально, — сказала Лола, выдавив улыбку. — Просто задумалась.

— Это тот самый? — Гас кивнул в сторону Viper'а. — Новый пилот?

— Да.

— Он что, младше тебя?

— На четырнадцать лет, — ответила Лола и сама удивилась, что сказала это вслух.

Гас хмыкнул. Посмотрел на Фэнга. Потом на мать.

— Интересно, — сказал он и открыл дверь, выпрыгивая из машины.

Лола хотела его остановить. Хотела сказать: "Подожди, я сама представлюсь, дай мне минуту собраться". Но Гас уже шёл к Viper'у, засунув руки в карманы своих широких джинсов, спокойный, как будто он каждый день знакомится с восемнадцатилетними пилотами.

Она выдохнула. Выключила двигатель. Вышла из машины.

Ноги не слушались. Каждый шаг давался с трудом. Она смотрела на Фэнга, а видела Грэя. Ту же позу. Тот же наклон головы. Те же скрещенные руки.

"Это не он", — убеждала она себя. "Это другой. Совсем другой".

Но сердце колотилось где-то в горле.

Гас подошёл к Viper'у и остановился в паре метров. Не в упор, не нахально — просто встал, чуть сбоку, и посмотрел на Фэнга.

Фэнг поднял голову. Увидел подростка. Светлые волосы, зелёные пряди, подвеска-гриб, футболка с зелёным сердцем и подписью kindness.

Они смотрели друг на друга.

Ни слова. Ни жеста. Просто взгляды.

Потом Фэнг чуть повёл головой — короткий, едва заметный кивок в сторону Лолы, которая шла к ним, всё ещё не веря, что её сын сейчас стоит перед этим парнем.

"Это твоя мама?" — говорил этот кивок.

Гас моргнул один раз. Потом чуть качнул головой вперёд-назад.

"Да. Вроде как моя. Была".

Фэнг понял. Глаза у него чуть округлились. Он повернул голову набок, как собака, которая услышала незнакомый звук.

"Ахуеть. Ну и сколько тебе?"

Гас скосил взгляд на Фэнга, потом перевёл его на колеса Viper'а. Посмотрел выразительно. Потом снова на Фэнга. Поднял одну бровь.

"Твой возраст минус количество твоих колёс".

Фэнг замер на секунду. Потом до него дошло. Он пересчитал в уме. Четыре колеса. Восемнадцать минус четыре.

Пауза. Короткая, но Лоле она показалась вечностью.

— Четырнадцать? — спросил Фэнг.

Гас кивнул.

Лола стояла в трёх метрах и нихера не понимала.

Они не сказали ни слова. Вообще ни одного слова. Но она видела, как Фэнг перевёл взгляд с Гаса на неё, и в этом взгляде было что-то новое. Уважение? Нет, больше. Понимание.

Он вдруг посмотрел на неё так, будто впервые увидел не просто пилота, не просто красивую женщину, а — мать. Женщину, у которой есть сын. Женщину, которая одна растит этого странного, тихого подростка в зелёном.

— Привет, — сказал Гас. Обычным голосом, будто ничего не произошло. — Ты Фэнг?

— Ага, — Фэнг улыбнулся. — А ты, видимо, главный смотритель?

— Можно и так, — Гас пожал плечами. — Слежу, чтобы маму никто не обижал.

Лола открыла рот, чтобы что-то сказать, но Фэнг её опередил.

— Я не обижаю, — сказал он. И посмотрел на неё. В упор. Спокойно. — Я пришёл помогать.

В воздухе повисла тишина. Гас переводил взгляд с Фэнга на мать и обратно. Потом усмехнулся.

— Ладно, — сказал он. — Посмотрим.

И, развернувшись, пошёл к боксу, даже не обернувшись.

Лола осталась стоять. Фэнг смотрел на неё. Она — на него.

— Твой сын? — спросил он.

— Мой.

— Он классный.

— Знаю, — сказала она. Голос не дрожал. Она сама не знала, как ей это удалось. — Как ты догадался про возраст?

Фэнг усмехнулся.

— Мы просто поговорили.

— Вы не сказали ни слова.

— Иногда слова не нужны, — он пожал плечами. — Парни понимают друг друга.

Лола хотела спросить ещё что-то. Спросить про его позу у Viper'а. Спросить, откуда он знает, как стоял Грэй шестнадцать лет назад. Спросить, почему у неё внутри всё переворачивается, когда он так на неё смотрит.

Но вместо этого она просто кивнула.

— Пошли, — сказала она. — Познакомлю тебя с боксом.

Они пошли рядом. Лола чувствовала его плечо в полуметре от своего. Чувствовала, как Гас смотрит на них из бокса, чуть прищурившись. Чувствовала, как мир сходит с ума.

"Это просто работа", — сказала она себе. "Просто сезон. Просто новый пилот".

Она почти поверила.

В комментаторской кабинке пахло кофе и новым пластиком. Два монитора, пульт, микрофоны. За окном — трек, который уже начинал заполняться машинами.

Prostislavv поправил гарнитуру, отхлебнул из кружки, кивнул напарнику. Elox сидел рядом, вертел в руках какую-то бумажку, что-то бормотал себе под нос по-французски.

— Ready? — спросил Ростик.

— Oui, oui, — отмахнулся Элох. — Attends, j'ai pas fini... (Да-да, подожди, я не закончил...)

— Потом дочитаешь, — Ростик нажал кнопку. В студии загорелась красная лампочка.

— Всем привет, дорогие друзья! — голос Ростика разнёсся по эфиру — уверенный, добрый, но с той ноткой строгости, которая говорила: здесь шутки в сторону. — Сегодня мы вместе с питухом будем комментировать, как ни странно, заезды в этом сезоне.

Elox поднял голову. Увидел красную лампочку, поправил микрофон.

— Bonjour à tous! (Всем привет!) — сказал он, и в голосе его слышалась лёгкая обида на "питуха". — Я не питух, я профессиональный комментатор.

— Профессиональный обижаться, — хмыкнул Ростик. — Ладно, давайте по делу. У нас сегодня отборочный этап. 64 участника, из них вылетают 16. Жестко, да?

— C'est brutal (Это жестоко), — согласился Элох. — Но справедливо. Трек не прощает ошибок.

На мониторах поплыла картинка — камеры показывали пит-лейн, машины, команды. Ростик перечислял:

— Из фаворитов — прошлогодний победитель, команда "Золотое сечение" на Nissan Silvia S15. Плюс, обратите внимание на "Азимут" — они привезли новый Toyota Supra A80, говорят, под 900 сил.

— Et... (И...) — Элох прищурился, вглядываясь в экран. — Qu'est-ce que c'est que cette chose rose? (Что это за розовая штука?)

— А, это Lola, — Ростик кивнул. — Её все знают. BMW M2 G87, розовый, шестьсот сил. В прошлом сезоне была в паре с Grэй, но тот...

Он замолчал. Элох посмотрел на него с недоумением.

— Il a fait quoi? (Он что сделал?)

— Короче, длинная история, — Ростик отмахнулся. — Важно то, что сейчас она одна. Или нет?

Камера переключилась. Рядом с розовой BMW стоял синий Dodge Viper SR1. А рядом с ним — парень. Молодой, высокий, с точеными скулами.

— Oh là là (Ого), — выдохнул Элох. — C'est qui, ce beau goss? (Это кто, красавчик?)

— Не отвлекайся на внешность, — строго сказал Ростик, хотя сам прищурился, разглядывая. — Это новичок. Фэнг. Viper SR1, Stage 3, 1100 сил. Впервые в сезоне. Говорят, пришёл в команду к Лоле.

— Après ce que Grэй a fait... (После того, что сделал Грэй...) — Элох покачал головой. — C'est courageux de sa part. Ou stupide (Это храбро с его стороны. Или глупо).

— Посмотрим, — Ростик откинулся в кресле. — Отборочные покажут.

На экране появилась сетка заездов. 64 имени. 32 пары.

— Ah, voilà (А, вот), — Элох ткнул пальцем в экран. — Первый заезд. Фэнг против... Edgar.

Ростик усмехнулся.

— Эдгар. Тоже новичок. Но слышал, он уже успел от кого-то получить отказ.

— Pauvre garçon (Бедный парень), — сочувственно сказал Элох.

— Не бедный, а быстрый, — поправил Ростик. — Посмотрим, кто кого.

Первый заезд.

Машины выстроились на старте. Viper Фэнга — синий, низкий, хищный. Напротив — Nissan 350Z Эдгара, чёрный, агрессивный, с жёлтыми вставками.

Зелёный свет.

Старт.

Ростик оживился:

— Ну что, первый заезд. Эдгар рванул резко, Фэнг чуть сзади... Следит, не атакует. Эдгар держит линию, вроде всё чисто...

Элох наклонился к экрану:

— Il ne fait rien? (Он ничего не делает?) — Pourquoi il suit juste? (Почему он просто следует?)

— Присматривается, — предположил Ростик. — Новичок, всё такое. Ему нужно понять, как работает трек, как ведёт себя машина. Первый заезд — разведка.

Первый заезд закончился без сюрпризов. Эдгар прошёл, Фэнг — следом. Оба в следующий этап. Никто не вылетел, но никто и не впечатлил.

— Bof (Скучно), — разочарованно сказал Элох.

— Подожди, — Ростик не сводил глаз с экрана. — У них же двойная система. Второй заезд будет сложнее.

Второй заезд.

Те же машины. Та же стартовая прямая.

Но Фэнг вышел из пит-лейн другим.

Лола, стоявшая у своего бокса, почувствовала это ещё до старта. Что-то изменилось в том, как Viper держался на асфальте. Как двигатель рычал на холостых. Как Фэнг сидел за рулём.

Она смотрела на экран трансляции и не дышала.

Зелёный свет.

Фэнг рванул так, что Эдгар опоздал на долю секунды. Восемь цилиндров против десяти. Математика простая.

— Первая передача, вторая, третья! — голос Ростика набирал обороты. — Фэнг уходит в отрыв, Эдгар пытается догнать, но там мотор — 1100 сил против шестисот, это нечестно...

Элох что-то затараторил по-французски, размахивая руками.

— Тише! — Ростик поднял руку. — Смотрите! Смотрите на вход в четвёртый!

Поворот. Самый сложный на треке. Длинная дуга, где нужно держать машину на грани срыва.

Фэнг вошёл в него идеально. Нос Viper'а смотрел ровно в апекс, задницу чуть присыпало дымом, но машина слушалась.

— Четвёртая передача, — Ростик говорил быстро, чётко, каждое слово как удар. — Хоро... ХОРОШАЯ ПЕРЕКЛАДКА!

Эдгар пошёл следом. Он видел линию Фэнга, видел, как тот держит угол. Решил повторить.

Ошибка.

— ХЕР! — заорал Ростик, вскакивая с места. — ХЕР! ХЕР! ВОТ ЭТО ХЕР!

Эдгар переложил машину слишком резко. 350Z мотнуло, задница пошла в разнос. Он попытался поймать — перегазовал. Машину выбросило на внешний радиус.

— Mon Dieu! (Боже мой!) — выдохнул Элох.

— Тихо, тихо, тихо! — Ростик говорил, но сам привстал с кресла. — Выпрямление! Он выпрямляется, блять!

Эдгар чудом удержал машину. Не вылетел, не снёс конусы. Но линию потерял. Фэнг ушёл в отрыв на три корпуса.

— Но вот тут, — Ростик сел обратно, голос его стал спокойнее, но в нём всё ещё чувствовался адреналин, — какие-то неприятные мюнхенские сосиски пошли, блять. Эдгар едва не вылетел, но удержался. Молодец, конечно, но...

— Mais c'est fini (Но это конец), — закончил за него Элох. — Le Viper est trop fort (Viper слишком силён).

Финиш.

Фэнг первым пересёк черту. Эдгар — вторым, с отставанием в полторы секунды.

В боксе Лола смотрела на табло. Потом перевела взгляд на Viper, который медленно заруливал в пит-лейн.

Гас стоял рядом. Молчал. Только подвеска-гриб блестела на шее.

— Мам, — сказал он наконец.

— Что?

— Он умеет.

Лола не ответила. Просто смотрела, как Фэнг выходит из машины, как стягивает шлем, как его глаза находят её в толпе.

Он улыбнулся.

Она не улыбнулась в ответ. Но и не отвернулась.

Камера вернулась в комментаторскую кабинку. Ростик отдышался после заезда Фэнга, Элох всё ещё смотрел на повторы, качая головой.

— Ну что, питух, — Ростик повернулся к напарнику. — Что думаешь о заезде?

Элох помолчал. Потом развёл руками.

— C'était... Spectaculaire (Это было... спектакулярно), — сказал он. — Ce gamin a du talent. Beaucoup de talent. Mais... (У этого парня есть талант. Много таланта. Но...)

— Но?

— Mais il ne faut pas oublier que c'était juste un novice contre un novice. Les vrais tests commencent maintenant (Но не стоит забывать, что это был просто новичок против новичка. Настоящие испытания начинаются сейчас).

Ростик кивнул.

— Справедливо. Ладно, пока наши гонщики отдыхают, давайте посмотрим, что там в боксах.

Камера переключилась.

---

Бокс Эдгара.

Nissan 350Z стоял на домкратах, шины пахли горелой резиной. Эдгар вылез из машины, стянул шлем, провёл рукой по взмокшим волосам. Он ещё не успел перевести дыхание, как на него налетела Колетт.

— БАКА! БАКА! БАКА! — она колотила его кулачками в грудь, но била не больно, скорее для вида. — У тебя шины стёрты нахуй! Как ты зацеп поймал для выпрямления?!

Эдгар открыл рот, чтобы что-то сказать, но Колетт не дала.

— Ну... Я... Эм...

— ОЙ БЛЯТЬ... — она отступила на шаг, уперев руки в бока. Её лицо было красным от переживаний, но в глазах уже мелькало что-то другое. Тёплое. — Ладно, хотя бы дома ночью в постели всё нормально сделай.

Эдгар засмущался. Отвёл взгляд, покраснел до корней волос. Колетт хмыкнула, отвернулась, но уголки её губ предательски поползли вверх.

— Пошли, — сказала она, дёрнув его за рукав. — Нужно резину менять, пока следующий заезд не начался.

---

Камера вернулась в студию.

— Милота, — прокомментировал Ростик. — Ладно, не будем подглядывать. Следующая пара... — он глянул в планшет. — Драко и Мелоди.

Элох нахмурился.

— Et si... Les pilotes de la même équipe peuvent-ils participer les uns contre les autres? (А если... Пилоты одной команды могут участвовать друг против друга?)

— Элох, — Ростик посмотрел на него с выражением "я сам в ахуе". — Я сам в ахуе. Но регламент есть регламент. Они оба прошли отбор, значит, будут ехать.

На экране появились машины. Розовая Kia Stinger — 895 сил, за рулём Мелоди. Чёрно-красный Ford RS200 — 912 сил, за рулём Драко.

— Alors... (Итак...) — Элох подался вперёд. — La voiture rose contre la voiture rouge. Comme une histoire d'amour (Розовая машина против красной. Как в истории любви).

— Ты бы ещё про Ромео и Джульетту вспомнил, — хмыкнул Ростик. — Поехали.

Первый заезд. Мелоди стартует резче. Stinger вылетает вперёд, Драко пытается догнать, но его Ford тяжелее на входе в повороты. Мелоди держит линию идеально, ни одной ошибки. Финиш — она первая.

— Incroyable! (Невероятно!) — Элох хлопнул по столу. — Elle le mène par le bout du nez! (Она водит его за нос!)

— Не ликуй раньше времени, — осадил его Ростик. — Второй заезд будет жёстче.

Второй заезд. Драко вышел другим. Он не пытался догнать Мелоди в лоб — он ждал. Ждал её ошибку. И на третьем повороте она случилась: Мелоди чуть перекрутила руль, Stinger мотнуло. Драко нырнул внутрь траектории, выровнялся и ушёл в отрыв.

— Ah, voilà (А, вот), — Элох развёл руками. — Il a du sang-froid, celui-ci (У него есть хладнокровие, у этого).

— Победа Драко. Общий счёт 1:1. Идут дальше оба.

---

Третья пара: Гром из команды "Fortress" против Мэйси из команды "Absolute Sinim".

Гром на ВАЗ-2105 "Царь" — 791 сила. Старый, квадратный, но под капотом — зверь. Мэйси на Audi TT RS — 912 сил, лёгкая, быстрая, агрессивная.

— Une Lada contre une Audi? (Лада против Ауди?) — Элох приподнял бровь. — C'est comme un couteau contre un scalpel (Это как нож против скальпеля).

— Посмотрим, чья хирургия точнее, — сказал Ростик.

Первый заезд. Мэйси уходит в отрыв сразу. Audi на лёгких шинах, быстрая в поворотах, Гром не успевает. Финиш — Мэйси с отрывом в корпус.

Второй заезд. Гром меняет тактику. Он не пытается догнать — он давит. ВАЗ держится в метре от бампера Мэйси, заставляя её ошибаться. На пятом повороте Мэйси сдаёт — чуть расширяет траекторию, и Гром ныряет внутрь. Финиширует первым.

— Победа Грома с отрывом в пару очков! — объявил Ростик. — Оба проходят дальше, но Гром вырывает преимущество.

---

Четвёртая пара: Мо из команды "Fortress" против Спайка из команды "Wild West".

Мо на Ford Focus 3 хэтчбек, переделанный на задний привод — 967 сил. Спайк на Dodge Charger R/T 1968 — 780 сил. Классика против современности.

— Du muscle contre du moderne (Мускулы против современности), — прокомментировал Элох.

Первый заезд. Спайк вылетает как пуля. Dodge на механике, но он чувствует машину как продолжение себя. Мо пытается догнать, но Focus не слушается на входе в повороты. Финиш — Спайк лидер.

Второй заезд. Мо собирается. Focus идёт идеально, ни одной ошибки. Спайк не успевает — его Dodge тяжёлый, требует больше пространства. Финиш — Мо лидер.

— Поделил, — объявил Ростик. — Но... — он глянул на судейскую таблицу. — Мо собрал не все Touch-and-Go, плюс выход за трассу на третьем повороте. Победа присуждается Спайку.

— Dur (Жёстко), — вздохнул Элох.

— Таковы правила.

Пятая пара: Брок из команды "Steel Wolves" против Макс из команды "Red Sky".

Брок на Mitsubishi Lancer Evo IX — 845 сил, классика японского дрифта. Макс на Subaru BRZ — 820 сил, лёгкая, манёвренная.

— Japonais contre Japonais (Японец против японца), — Элох кивнул. — Ça promet (Это обещает быть интересным).

Первый заезд. Макс вырывается вперёд. BRZ легче, быстрее входит в повороты. Брок держится, но не атакует. Финиш — Эмма.

Второй заезд. Брок показывает класс. Evo на полном приводе рвёт трассу, он проходит повороты там, где BRZ приходится тормозить. Макс пытается удержаться, но на последнем круге её заносит. Виктор выходит вперёд.

— Победа Макс. Оба проходят.

Шестая пара: сэнди из команды "Northern Wind" против Кадзэ из команды "Phoenix".

Сэнди на BMW E36 — 780 сил, тяжёлый, но стабильный. Кадзэ на Nissan Silvia S15 — 890 сил, быстрая, агрессивная.

— L'ours contre la flamme (Медведь против пламени), — сказал Элох.

Первый заезд. Кадзэ уходит в отрыв с первых метров. Silvia летит, Сэнди не успевает. Финиш — Кадзэ.

Второй заезд. Сэнди перестраивает машину на ходу — подвеску жёстче, давление в шинах меньше. E36 начинает держать повороты там, где Silvia теряет сцепление. Кадзэ пытается атаковать, но на последнем круге её выносит на внешний радиус. Борис выходит вперёд.

— Победа сэнди. Оба проходят.

Ростик откинулся в кресле.

— Ну что, питух, это была разминка. Дальше — основная сетка.

— J'ai hâte (Не терпится), — улыбнулся Элох.

В боксе Лолы было тихо. Гейл возился с подвеской, проверял каждый болт, каждую тягу. Его руки, в масле и наждачной пыли, двигались с хирургической точностью.

— Мис Лола, — сказал он, выпрямляясь. — Машина готова.

Лола стояла у стены, скрестив руки на груди. Она смотрела на свою розовую BMW. На свежеотполированный кузов, на новые шины, на выхлопную трубу, из которой вот-вот вырвутся 731 сила.

— Параметры? — спросила она.

— 731 сила. Развал передний два с половиной, задний полтора. Давление в шинах два два. Подвеска настроена под твой стиль — жёсткая на входе, мягкая на выходе.

Лола кивнула. Подошла к машине. Провела ладонью по капоту. Розовый металлик блестел в свете ламп.

Гас стоял в углу, молча наблюдал. Он уже привык к этим ритуалам матери — перед каждым заездом она касалась машины. Как будто просила у неё защиты. Или обещала, что не подведёт.

— Гейл, — Лола обернулась. — Противник известен?

Гейл помолчал. Потом вытер руки ветошью и сказал:

— Только что объявили. Сетка готова.

— Кто?

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то — не жалость, нет. Предостережение.

— Грэй.

Воздух в боксе стал плотным. Гас напрягся, подался вперёд. Лола замерла.

Секунда. Другая.

А потом она усмехнулась.

— Грэй, значит, — она открыла дверь BMW. — Что ж...

Она села за руль. Застегнула ремень. Взялась за руль. Руки не дрожали. Сердце билось ровно.

— Мис Лола... — начал Гейл.

— Гейл, — перебила она. — Я справлюсь.

Она завела двигатель. Рядная шестёрка ожила, зарокотала, заполнила бокс низким, ровным гулом.

В голове всё смешалось. Фэнг. Его поза у Viper'а. Слово "девушка". Гас, который разговаривал кивками с этим парнем. Грэй. Старая боль. Украденная Волга. Украденная жизнь.

Лола выдохнула.

И всё это ушло.

Остался только трек. Только машина. Только победа.

Она вырулила из бокса, подъехала к стартовой линии. Розовая BMW блестела под солнцем. Напротив — знакомая, до боли знакомая машина.

ГАЗ 31028.

Её Волга.

Её первая любовь.

За рулём — Грэй.

Лола посмотрела на него. Спокойно. Холодно. В глазах — ни страха, ни сомнения, ни той девочки, которая когда-то в него поверила.

Сейчас только победа.

Зелёный свет.

Первый заезд.

Грэй стартует первым. Волга срывается с места, Hemi V8 под капотом ревёт так, что стёкла в комментаторской дрожат. Он проходит первый поворот чисто, второй — тоже.

Но Лола сзади.

Она не пытается обогнать. Она следует за ним. Так же, как Фэнг следовал за Эдгаром в первом заезде. Но в её следовании нет ничего от новичка. Это охота.

— Блядь, — выдохнул Ростик в студии. — Посмотрите на это. Она просто едет за ним, но с такой жёсткостью, будто...

— Comme si elle le poussait dans l'abîme (Как будто толкает его в бездну), — закончил Элох.

Грэй чувствует её давление. Он знает эту женщину. Или думает, что знает. Он помнит её другой. Мягкой. Уступчивой. Которая верила каждому его слову.

Сейчас за его бампером едет не та Лола.

На четвёртом повороте он ошибается. Входит слишком резко, перекладывает вес, Волгу заносит. Он пытается выровнять — перегазовывает. Машину выбрасывает на внешний радиус.

И прямо в отбойник.

Удар. Глухой, тяжёлый. Металл хрустит, пластик разлетается. Волга замирает, уткнувшись капотом в барьер.

Лола проходит поворот чисто. Пересекает финиш.

Первый заезд — её.

В боксе Гас выдохнул. Фэнг, стоявший у своего Viper'а, сжал кулак. Гейл молча кивнул.

Второй заезд.

Грэй вывел Волгу на старт. Машина помята, но на ходу. Он зол. Он не ожидал такого. Он не готовился к такому сопротивлению.

Зелёный свет.

Лола стартует первой. Второй заезд — её право. Она уходит в отрыв, Грэй пытается догнать. Но она не просто едет быстро — она летит.

Первый поворот. Второй. Третий.

Скорость нарастает. Лола чувствует, как машина становится продолжением её тела. Каждый градус поворота руля, каждый удар поршня в цилиндре — всё совпадает.

И тут — воспоминание.

Не Грэй. Не боль. Не обида.

Другое.

Шестнадцать лет. Гараж. Она, вся в масле, первый раз заводит Волгу после того, как вставила Hemi V8. Двигатель оживает — рычит, трясётся, кажется, что сейчас развалится. А она смеётся. Потому что это её. Потому что она сделала это. Сама.

Лола улыбается. За рулём. На скорости 180.

— Что с ней? — Ростик не понимает. — Почему она улыбается?

— Elle se souvient (Она вспоминает), — тихо говорит Элох. — Elle se souvient de qui elle est (Она вспоминает, кто она).

Финиш. Лола пересекает черту первой.

Второй заезд — её.

Победа — её.

Она выходит из машины. Стягивает шлем. Волосы рассыпаются по плечам. Она смотрит на Волгу Грэя, которая дымит на обочине, на него самого — растерянного, злого, непонимающего.

И чувствует только одно.

Свободу.

В боксе было тихо. Сначала.

А потом Фэнг выдохнул.

— Ты видел? — спросил он Гаса. Голос у него был хриплый, будто он сам только что отгонял.

Гас кивнул. В его глазах — гордость. Такая, какая бывает у сына, который видит, что его мать — самая сильная женщина на свете.

— Она... — Фэнг не находил слов. — Это не техника. Это что-то другое.

— Она вспомнила, — сказал Гас.

— Что?

— Кто она есть.

Фэнг посмотрел на подростка. На его спокойное лицо, на подвеску-гриб, на футболку с зелёным сердцем. И понял, что этот парень знает свою мать лучше, чем кто-либо.

— Да, — сказал он. — Наверное.

---

В комментаторской Ростик молчал секунд десять. Это было долго для человека, который никогда не замолкает.

— Я не знаю, что сказать, — признался он. — Это было... Это было нечто.

— C'était une leçon (Это был урок), — сказал Элох. — Elle lui a appris qui elle est vraiment (Она показала ему, кто она на самом деле).

— Грэй думал, что знает её. Думал, что она слабая. Думал, что она та девчонка, которая верила каждому его слову.

— Il avait tort (Он ошибался).

— Ещё как, — Ростик покачал головой. — Ещё как ошибался.

Грэй сидел в своей Волге. Двигатель заглушен. Вокруг — суета механиков, но он их не слышит.

Он смотрел на Лолу. На её розовую BMW. На то, как она выходит из машины, как стягивает шлем, как волосы падают на плечи.

Он помнил её другой. Мямлей. Женщиной, которая опускала глаза, когда он говорил. Которая верила, что "машина не женское дело". Которая отдала ему Волгу, потому что доверяла.

Где она взяла эту силу?

Он сжал руль. Костяшки побелели.

— Лола, — прошептал он. — Что с тобой сделали?

Но ответа не было. Только гул двигателей на треке и чувство, что он проиграл не просто заезд. Он проиграл что-то большее.

Лола вернулась в бокс. Гейл уже ждал с новыми шинами и инструментом.

— Отличная работа, мис Лола, — сказал он, открывая капот. — Но резину нужно менять. Второй заезд был жёстким.

— Знаю, — Лола обошла машину, провела рукой по покрышкам. — Давление поднялось на двух десятых. И подвеску нужно перенастроить — переднюю ось ведёт на входе.

— Сделаем, — Гейл кивнул.

Рядом стояли Гас и Фэнг. Они о чём-то бурно спорили, жестикулируя.

— ...и тогда я говорю ему: "Друг, если ты не умеешь держать машину на четвёртом, может, не стоит лезть в поворот?"

— А он?

— А он покраснел и сказал, что это шины виноваты, — Фэнг усмехнулся.

— Шины, — Гас закатил глаза. — Вечно шины виноваты.

Лола слушала их, и на душе становилось тепло. Гас почти ни с кем не разговаривал вот так — легко, открыто. А тут — с Фэнгом. С этим парнем, который появился в их жизни месяц назад и уже стал частью чего-то важного.

— Гейл, — сказала она, отворачиваясь от машины. — Сделай перерыв. Я потом доделаю.

— Как скажете, мис Лола.

Она подошла к Гасу и Фэнгу, хотела что-то сказать, но тут...

— Лола.

Голос. Знакомый. До боли.

Она обернулась.

Грэй стоял у входа в бокс.

Он был один. Без механиков, без свиты. В помятой куртке, с расцарапанной скулой — видимо, при ударе об отбойник задело. Он смотрел на неё. На Гаса. На Фэнга.

Фэнг выпрямился. Не специально — тело среагировало раньше, чем голова. Плечи расправились, руки опустились вдоль корпуса, ноги встали на ширину плеч. Боевая стойка. Бессознательная.

Гас тоже среагировал. Он шагнул назад — не от страха, нет. Шагнул к Фэнгу. Встал так, чтобы нога была почти вплотную к ноге Фэнга. Защитная позиция. Свои, парни, они понимают этот язык без слов.

Грэй сделал шаг вперёд.

— Лола, — повторил он. Голос у него был другой. Не тот, которым он командовал в гараже. Не тот, которым он унижал. Мягкий. Просящий. — Я всё осознал. Понимаешь? Всё.

Лола молчала.

— Я без тебя не могу, — продолжал он. — Без тебя и без... — он перевёл взгляд на Гаса. — Сынок...

Он протянул руку. Хотел погладить его по голове. Как раньше. Как когда-то, когда Гас был маленьким и верил, что папа — самый сильный.

Гас не двинулся с места. Он стоял за ногой Фэнга, плотнее, чем секунду назад. И смотрел на Грэя. Холодно. Чужими глазами.

Рука Грэя зависла в воздухе.

— Не надо, — сказал Гас. Тихо. Твёрдо.

Грэй отдёрнул руку. Посмотрел на Лолу. В его глазах — надежда. Фальшивая, дешёвая надежда.

— Лола, я...

— Убирайся, — сказала она.

Тишина.

— Что? — он не понял. Или сделал вид.

— Я сказала: убирайся, — повторила Лола. Голос не дрожал. Руки не тряслись. Она стояла перед ним — та, кого он когда-то сломал. И она была целее, чем когда-либо.

Грэя перекосило.

Краска бросилась в лицо. Глаза налились кровью. Кулаки сжались. Он шагнул к Лоле. Замахнулся.

— Как ты смеешь! — заорал он.

Рука полетела вниз.

В замедленной съёмке Гас увидел всё. Тот же жест. Та же злость. Он вспомнил себя маленьким, пять лет, как мама говорила. Папа замахивается. На маму. На него. На них.

Флэшбек ударил под дых. Но Гас не двинулся. Потому что сейчас он был не один.

Точный хай-кик прилетел Грэю в висок.

Удар — чистый, выверенный, без замаха. Нога Фэнга описала дугу и врезалась в голову Грэя с такой силой, что его повело в сторону.

Он пошатнулся. Схватился за голову. Отступил на два шага. Три.

— Ты... — прохрипел он, глядя на Фэнга. — Ты кто такой вообще?

Фэнг не ответил. Он опустил ногу, встал в стойку. Гас всё ещё был за его спиной.

Грэй отошёл к стене. Сел на какой-то ящик. Десять минут никто не говорил ни слова. Только Гейл тихо возился с инструментом, делая вид, что ничего не происходит.

А потом Грэй заговорил.

Сначала тихо. Потом громче. А потом его прорвало.

— Думаешь, ты крутая? — он смотрел на Лолу. В глазах — ненависть. — Думаешь, ты меня победила? Да я тебя сделал! Я! Я сделал из тебя человека! Без меня ты была бы никем! Девчонкой с тачкой, которая ничего не умеет, кроме как масло менять!

Он встал. Зашагал по боксу.

— Ты даже не знаешь, как я тебя обманывал! С первого дня! Ты думала, я тебя любил? Да ты смешная! Мне нужна была твоя машина! Твоя Волга! Твоя долбаная Волга, которую ты собирала по винтику, как дура!

Лола молчала. Смотрела на него.

— Я переписал её на себя, пока ты беременная была! Ты подписала, даже не глянув! Доверилась! Идиотка! — он рассмеялся. — А деньги? Ты думала, куда делись призовые с трёх сезонов? Я их спустил! На себя! На свои тачки! На баб! А ты сидела дома, с этим... — он кивнул на Гаса. — С ним. Думала, что ты команда. А ты была просто ресурсом!

Гас сжал кулаки. Фэнг положил руку ему на плечо. Не сильно. Просто — я здесь.

— А теперь ты притащила какого-то малолетку, — Грэй повернулся к Фэнгу. — И думаешь, что всё будет хорошо? Думаешь, он тебя не кинет? Все мужики одинаковые, Лола. Все мы...

— ВАСАААП! — крик Фэнга разнёсся по боксу.

Грэй замер.

Фэнг улыбнулся. Широко. Зло. И кивнул в угол гаража, возле дверей.

Оттуда вышел Бастер.

С камерой в руках. С красной лампочкой, которая горела. Которая записывала всё.

Грэй побледнел.

— Что... — прошептал он. — Что это?

— Это, друг мой, — Бастер хлопнул себя по пузу свободной рукой, — называется доказательная база.

— Ты... ты записывал?

— С того момента, как ты вошёл, — Бастер кивнул. — Качество — 4K, звук — стерео. Даже твой голосок узнаваем.

Грэй рванул к нему.

— Отдай! — заорал он, пытаясь выхватить камеру. — Ты не имеешь права! Это незаконно!

Бастер отступил на шаг. Два. Но Грэй наседал, его рука уже тянулась к объективу.

И тут...

Точный, как финский снайпер, дарнадо-кик прилетел Грэю в затылок.

Нога Фэнга описала дугу, другую. Удар пришёлся в основание черепа. Грэй рухнул на колени. Потом лицом в пол.

Тишина.

— Ох, — сказал Бастер, глядя на камеру. — Это я, наверное, вырежу.

— Не вырежешь, — Фэнг опустил ногу. — Это улика. Нападение на журналиста.

— Я не журналист...

— А камера у тебя для чего?

Бастер открыл рот, закрыл. Потом усмехнулся.

— Ладно. Убедил.

Грэй лежал на бетонном полу. Не двигался.

Лола смотрела на него. На человека, который был её мужем. Отцом её сына. Человеком, который разрушил её жизнь.

Она чувствовала пустоту. Не злость. Не боль. Пустоту.

— Гейл, — сказала она. — Вызови охрану. Пусть его уберут отсюда.

— Сделаю, мис Лола.

Она повернулась к Гасу. Подошла. Обняла.

— Всё хорошо, — сказала она. — Всё кончено.

Гас молчал. Только прижался к ней сильнее.

Фэнг стоял в стороне. Смотрел на них. И не знал, что делать. Он только что спас их. Но сейчас чувствовал себя лишним.

Бастер тронул его за плечо.

— Пойдём, — сказал тихо. — Им нужно побыть одним.

Фэнг кивнул. Они вышли из бокса.

Солнце уже садилось. Трек пустел. Где-то вдалеке ещё рычали двигатели, но здесь, у бокса Лолы, было тихо.

— Ты как? — спросил Бастер.

— Не знаю, — Фэнг провёл рукой по лицу. — Я... Я не должен был бить его? Это не моё дело.

— Твоё, — Бастер посмотрел на него серьёзно. — Ты защитил их. Это твоё дело.

Фэнг молчал.

— Слушай, — Бастер хлопнул его по плечу. — У меня есть запись. Я залью на два облака, дам ссылку тебе и Лоле. Если этот мудак сунется — уроем.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я, может, и не журналист, но камеру держать умею. А дерьмо это... — он кивнул на бокс. — Оно должно выйти наружу. Чтобы все знали, кто этот Грэй на самом деле.

Фэнг посмотрел на друга. На того самого толстого дебила из девятого класса, который сказал: "Два дебила — это сила".

— Ладно, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что, — Бастер улыбнулся. — А теперь иди. Она тебя ждёт.

— Кто?

— Не тупи.

Лола сидела на крыше бокса.

Ноги свешены вниз, руки — на холодном металле. Рядом — банка пива, почти полная. На горизонте — огни Екатеринбурга, где-то там — трек, который опустел, где-то там — люди, которые разъехались по домам.

Она услышала шаги по лестнице. Не обернулась.

Фэнг поднялся на крышу. Остановился. Не знал, можно ли садиться.

— Садись, — сказала Лола. — Не стой столбом.

Он сел рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.

Молчали.

— Ты молодец, — сказал Фэнг наконец.

— В смысле?

— Сегодня. Ты была... — он искал слово. — Великолепна.

Лола усмехнулась. Взяла банку, сделала глоток.

— Я была зла.

— Это была не злость. Это была правда.

Она повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось ещё более острым, скулы — ещё более выраженными. Азиатские черты, которые она рассматривала в тот первый день, когда он приехал на Viper'е.

— Ты ударил его, — сказала она.

— Да.

— Зачем?

— Он замахнулся на тебя.

— Я могла защитить себя сама.

— Знаю, — Фэнг кивнул. — Но я был ближе.

Лола смотрела на него. Потом отвела взгляд.

— Гас рассказал тебе про отца?

— Нет. Мы просто... поговорили. Без слов.

— Он так умеет. С детства. Чувствует людей.

— Он хороший парень.

— Лучший, — Лола улыбнулась. Впервые за сегодня. — Он единственный, кто остался у меня. После всего.

Фэнг молчал. Ждал.

— Ты хочешь спросить, — сказала она. — Про Грэя. Про всё.

— Только если ты хочешь рассказать.

Лола помолчала. Сделала ещё глоток. Поставила банку.

— Мне было шестнадцать, — начала она. Голос стал другим. Тише. Мягче. — Я нашла эту Волгу в отцовском гараже. ГАЗ 31028. Ржавая, раздолбанная, никому не нужная. А я посмотрела на неё и поняла — это моё.

Она говорила долго. О том, как собирала её по винтику. Как вставила Hemi V8, который нашла на разборке. Как соседи выходили на шум, когда она первый раз завела мотор. Как отец сначала ругался, а потом гордился.

О том, как встретила Грэя. Как он сказал: "Ты не просто девчонка с тачкой. Ты искусство". Как она поверила. Как отдала ему всё — машину, деньги, себя.

О том, как родился Гас. Как Грэй стал пропадать. Как она думала, что это она виновата — не уделяет ему внимания, слишком много времени проводит в гараже.

О том, как он переписал Волгу на себя. Как ушёл. Как даже не попрощался с сыном.

— И ты не боролась? — спросил Фэнг.

— Боролась бы, если бы не Гас, — Лола посмотрела на него. В глазах — усталость. — Суд — это огласка. Огласка — это фанаты, журналисты, вся эта свора, которая полезла бы в нашу жизнь. Я не хотела, чтобы Гас рос в этом дерьме. Чтобы его спрашивали: "А как ты, сын предателя?" Нет. Пусть лучше я буду молчать. Пусть лучше он думает, что папа просто ушёл. Что он не... не монстр.

Фэнг слушал. Не перебивал. Просто сидел рядом.

— А потом я купила эту, — Лола кивнула вниз, на розовую BMW. — Сказала себе: "Лола, начинай новую жизнь". Новую жизнь, блядь. С розовой машиной и сыном, который носит футболки с сердцами.

Она усмехнулась. Горько.

— И тут появляешься ты. С твоим Viper'ом, с твоим "девушкой"...

Фэнг покраснел. В темноте не видно, но Лола почувствовала.

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала, — она посмотрела на него. — Я стояла за стеной. Плакала, как дура.

— Почему?

— Потому что никто меня так не называл. Никто не видел во мне... девушку. Только пилота. Только капитана. Только мать. А ты... ты посмотрел и увидел.

Она замолчала. Фэнг тоже молчал.

Внизу, в боксе, Гейл возился с инструментом. Где-то далеко рычал двигатель. А здесь, на крыше, было тихо. Только ветер трепал волосы Лолы.

— Мне тридцать два, — сказала она. — Тебе восемнадцать.

— Девятнадцать, — поправил он.

— Что?

— Мне девятнадцать исполнилось. В прошлом месяце. Когда на крыше сидела, мне ещё восемнадцать было. А сейчас уже девятнадцать.

Лола смотрела на него. На его скулы, на глаза, на губы. Потом рассмеялась.

— Один год разницы. Ну, теперь всё нормально.

Фэнг улыбнулся. Тоже рассмеялся.

Смех их смешался с ветром и улетел в ночное небо.

— Лола, — сказал Фэнг, когда они успокоились.

— М?

— Я не уйду.

Она посмотрела на него. В его глазах — серьёзность. Не мальчишеская, нет. Взрослая. Твёрдая.

— Я не Грэй, — продолжал он. — Я не уйду. Не брошу. Не предам. Я пришёл в твою команду, потому что хочу быть здесь. С тобой. С Гасом. С этой... — он кивнул вниз, на BMW. — С розовой машиной.

Лола молчала.

— Я знаю, что ты боишься, — сказал он. — Знаю, что тебе тяжело. Знаю, что я младше, что это странно, что люди будут говорить. Но мне плевать. Я здесь. И я никуда не уйду.

Ветер трепал её волосы. Она смотрела на него и видела — не Грэя. Не того, кто пришёл и забрал. А того, кто пришёл и остался.

— Ты опасный парень, Фэнг, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты говоришь правильные слова.

Она взяла банку с пивом. Сделала последний глоток. Поставила.

— Пошли, — сказала она, вставая. — Гас, наверное, заждался. И нужно подготовиться к следующему этапу.

Фэнг встал. Они стояли на краю крыши, смотрели на город.

— Лола, — сказал он.

— М?

— Ты разрешишь мне... быть рядом? Не только в команде. А... рядом?

Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— Посмотрим, — сказала она. — Покажи, на что ты способен.

И улыбнулась.

Впервые за долгое время — по-настоящему.