Клиппинг-зона безумия

3.1.1

Солнце било прямо в лицо.

Гас зажмурился, перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову. Каникулы. Можно спать до обеда. Никто не разбудит, никто не заставит идти в школу. Мама уехала на трек ещё затемно — он слышал, как она гремела ключами в коридоре, как заурчала розовая BMW, как звук двигателя растаял где-то внизу, во дворе.

Он снова провалился в сон.

---

3.1.2

Проснулся он от того, что кто-то настойчиво долбил в дверь соседской квартиры. Гас выругался, сел на кровати, потёр глаза. В комнате было светло — уже далеко за полдень.

Он потянулся, зевнул, хотел встать, но взгляд упал на тумбочку.

Там лежала записка.

Мамин почерк. Аккуратный, округлый, с наклоном вправо. Лола всегда писала так, будто выводила каждую букву с особым смыслом.

"С днём рождения, солнышко"

Гас замер.

День рождения?

Он перевёл взгляд на телефон. Экран горел уведомлениями. Пятнадцатое мая.

Его день рождения.

Ему исполнилось пятнадцать.

Он не праздновал день рождения лет пять. С тех пор как Грэй ушёл. С тех пор как мама перестала улыбаться по-настоящему. С тех пор как они оба застряли в этом сером, бесконечном "как-нибудь потом".

Но сегодня...

Гас медленно повернул голову. В углу комнаты стояли три большие коробки. Картонные, новенькие, перевязанные белыми лентами. Он их даже не заметил, когда проснулся — слишком привык к пустоте в углах.

Он спустил ноги с кровати. Встал. Подошёл к коробкам.

Сердце колотилось где-то в горле.

---

3.1.3

На первой коробке — мамин почерк.

"За все пятёрки в четверти"

Гас усмехнулся. Пятёрки. Он всегда учился хорошо, но мама никогда не делала из этого события. "Это твоя обязанность, сын", — говорила она. А тут...

Он открыл коробку.

И замер.

Сначала он не поверил своим глазам. Потом начал доставать вещи одну за другой, и руки у него тряслись.

AMD Ryzen 7 9800X3D.

NVIDIA GeForce RTX 5090.

Kingston FURY Beast Black RGB — 16 гигов, две планки.

Deepcool PX1300P — блок питания, от которого можно запитать небольшой космический корабль.

ASUS ROG Strix X870E-E Gaming WiFi — материнка, о которой он даже мечтать боялся.

И корпус.

Phanteks 523 XT Pro Ultra.

С автографом.

Ростика.

Того самого Ростика. Комментатора. Легенды. Человека, который голосом делал гонки такими, что мурашки бежали по коже.

Гас провёл пальцем по автографу. Не фломастер — лазерная гравировка. Настоящая. На века.

— Ебаный в рот, — прошептал он.

---

Вторая коробка.

ASUS TUF Gaming VG27AQ3A.

27 дюймов. 165 герц. IPS. Монитор, который он рассматривал в интернете, но даже не добавил в закладки — слишком дорого. Слишком недосягаемо.

А тут он лежал. В коробке. С ленточкой.

---

Третья коробка.

Razer DeathAdder V3 HyperSpeed — мышь, которая не скользит, а летит по коврику.

Fifine H3 Gaming Headsets — наушники с шумоподавлением, в которых можно отключаться от мира.

A4TECH Bloody Q100 USB (Black) — клавиатура с оптическими переключателями. Клик — и пуля летит.

Fifine AmpliGame AM8T — микрофон. Настоящий. С поп-фильтром. Для стримов. Которых у него не было. Но теперь... теперь, наверное, будут.

И в самом низу коробки — маленький бумажный свёрток.

Гас развернул его.

Жвачка.

Обычная, с виду, жвачка. Но на обёртке — почерк. Не мамин. Другой. Резкий, угловатый, с нажимом.

"После ЭТОГО я уверен, что это тебе понадобится"

Подпись: Фэнг.

Гас уставился на жвачку. Потом перечитал надпись. Потом медленно осознал.

Фэнг знал. Знал, что Гас курит. Знал, что мать не в курсе. Знал, что после сборки этого монстра у него будут трястись руки и захочется закурить.

И вместо того, чтобы сказать Лоле или прочитать нотацию — он просто положил жвачку. Которая убирает запах табака намертво.

— Ебаный в рот, — повторил Гас.

Он постоял несколько секунд. Посмотрел на коробки. На монитор. На видеокарту, которая стоила как подержанная машина.

Потом развернулся и пошёл на балкон.

---

Он открыл дверь. Весенний воздух ударил в лицо — прохладный, свежий, с запахом тополиных почек и бензина от парковки внизу.

Гас опёрся на перила. Достал пачку сигарет. Закурил.

Первую затяжку он сделал глубоко, до кашля. Потом ещё одну. Потом просто держал сигарету в пальцах, смотрел, как дым тянется вверх, и думал.

О том, что мама, оказывается, помнит. Не только про пятёрки. Про него. Про то, что он хотел. Про то, что он даже боялся попросить.

О том, что Фэнг... Фэнг — это не просто "новый пилот". Это кто-то, кто замечает. Кто видит. Кто не лезет с нравоучениями, а просто протягивает жвачку.

О том, что, может быть, этот день рождения будет не таким, как прошлые пять лет.

Он затушил сигарету о перила. Спрятал окурок в карман — чтобы мама не увидела. Достал жвачку. Разжевал.

Мятный вкус заполнил рот. Гас усмехнулся.

— Ладно, Фэнг, — сказал он вслух. — Посмотрим, что ты ещё умеешь.

Он вернулся в комнату. Посмотрел на коробки. Потом на телефон. Написал маме:

"Спасибо. Я не... я не знаю, что сказать. Спасибо."

Ответ пришёл через минуту.

"Ты мой сын, солнышко. Ты заслуживаешь всё самое лучшее. С днём рождения ❤️"

Гас смотрел на экран. На красное сердечко. И чувствовал, как к горлу подступает комок.

Он не заплакал. Он уже давно не плакал. Но что-то внутри сжалось, а потом отпустило.

Он достал телефон, сфоткал коробки. Потом написал Фэнгу:

"Жвачку понял. Спасибо за... ну, за всё. Ты охренительный."

Фэнг ответил почти сразу:

"С днём рождения, брат. Соберёшь — пришли фото. Я пока на треке, мать твою утираю всем."

Гас засмеялся. Громко, в пустой квартире. Потом пошёл на кухню, поставил чайник. День рождения только начался. А впереди был ещё трек. И гонки. И возможно, что-то, что изменит всё.

3.1.6

Дверь в квартиру открылась с ноги.

Не звонок. Не вежливый стук. Именно удар — такой, что стена дрогнула, а люстра на кухне жалобно звякнула.

— ЕСАЛАМАЛЕЙКУМ НАХУЙ! — голос громкий, раскатистый, заполнил всю прихожую. — Пидрила мелкая, ты где нах?

Гас замер у балкона с сигаретой в руке. Сердце ухнуло в пятки, а потом — странное дело — забилось ровнее.

Он узнал этот голос.

Не строгий. Не злой. Такой, знаете, "по-братски". Когда тебя обзывают, но в этом "пидрила" — полкило любви и полкило уважения.

Витал Шарк.

Дядя по линии Грэя. Брат того самого мудака, который бросил их с мамой. Странный, шумный, непредсказуемый. Он появлялся раз в полгода, всегда неожиданно, всегда с гостинцами и историями, от которых Гас потом неделю отходил.

И, чёрт возьми, иногда Гасу казалось, что Витал любит его больше, чем родной отец.

— Я на балконе, — крикнул Гас, торопливо затушил сигарету, спрятал окурок в карман. — Сейчас выйду.

Он шагнул в комнату.

Витал стоял в коридоре, сдвинув ботинки прямо на пороге, в куртке, нараспашку. Лицо — хищное, с острыми скулами, как у Грэя, но в глазах — не холод, а огонь. Бешеный, но добрый.

— Я знаю, что мой брат — ещё та мудила обоссаная, — сказал Витал, не здороваясь, не спрашивая, как дела. — Но не могу же я оставить своего племянника без подарка.

Гас вытаращил глаза.

— Ты... ты тоже?

— Что "тоже"? — Витал усмехнулся. — Ты думал, твоя мать одна такой подарок замутила? Деньги скидывались всем гаражом, мелкий. Гейл, Бастер, даже этот новенький, Фэнг. Все хотели, чтобы у тебя был нормальный день рождения.

Гас открыл рот. Закрыл.

Витал кивнул на коробки:

— Это мать твоя молодец, железо собрала. А я... — он подмигнул. — У меня для тебя кое-что другое.

— Что?

— Одевайся, — сказал Витал. — И пошли.

---

3.1.7

Они вышли из подъезда.

Витал шёл быстро, широкими шагами, не оглядываясь. Гас едва поспевал за ним, перепрыгивая через лужи, вдыхая вечерний воздух Екатеринбурга.

— Куда мы? — спросил он.

— Увидишь.

Они свернули во дворы. Потом в арку. Потом в переулок — тёмный, узкий, с мусорными баками и запахом кошачьей мочи.

Гас начал нервничать.

Он знал Витала. Доверял ему. Но этот переулок... эта темнота... этот хищный блеск в глазах дяди, когда тот внезапно остановился у ржавого контейнера.

— Я же знаю, — сказал Витал, оборачиваясь. Голос стал тише. Спокойнее. Опаснее. — Что ты не особо любишь дрифт и езду по треку.

Гас замер.

— Из-за правил, — продолжил Витал. — Из-за "честности". Из-за того, что там всё по-честному, а тебе... тебе скучно, когда без риска. Без грязи. Без настоящего драйва.

Гас почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Откуда ты... — начал он.

— Тссс...

Витал оскалился. Широко. Хищно. Как зверь, который загнал добычу и теперь наслаждается моментом.

Он схватил брезент, которым был накрыт мусорный бак. Рванул на себя.

Гас ожидал увидеть горы мешков, запах гниющих отходов, крыс.

Вместо этого он увидел машину.

Chevrolet Cobalt SS.

Только не обычный. Не тот, который ездит по дорогам с бабушками за рулём.

Этот был... другим.

Гас шагнул ближе. Провёл рукой по капоту. Холодный металл, но внутри чувствовалось тепло — будто машина дышала. Ждала.

— 592 силы, — сказал Витал. Голос его звучал ровно, но в глазах — бешенство. — Свап полного привода. Коробка от BMW.

— Коробка от... — Гас не договорил.

— От M3, — кивнул Витал. — E46. Механика, конечно. Чтобы чувствовал каждую передачу.

Гас обошёл машину. Шины — новые, с мелкими пупырышками, ещё не обкатанные. Диски — чёрные, матовые, с красными суппортами. Выхлопная труба — толще, чем у обычного Cobalt'а, и смотрит не назад, а чуть вбок.

— Это... это моя? — спросил Гас.

— Твоя, — сказал Витал. — Если хочешь.

Гас повернулся к нему. В глазах — непонимание. Страх. Надежда.

— Я не умею водить.

— Научишься, — пожал плечами Витал. — Я тебя научу. Не на треке. Не по правилам. Там, где настоящие гонки. Где нет судей, нет камер, нет этих ваших "честных заездов".

Гас сглотнул.

— Это же... это же стритрейсинг.

— Это жизнь, — поправил Витал. — Настоящая. Без прикрас. Без "справедливости". Ты, дорога, твоя машина и тот, кто едет напротив.

Он подошёл к капоту, открыл его. Под капотом — идеальный порядок. Интеркулер, патрубки, паутина проводов. И двигатель, который выглядел так, будто его собрали не люди, а боги.

— Гас, — Витал посмотрел на племянника. Серьёзно. Впервые за весь вечер. — Твой отец — мудак. Ты это знаешь. Я это знаю. Но ты — не он. Ты лучше. И ты заслуживаешь не просто смотреть на гонки. Ты заслуживаешь участвовать.

Гас стоял. Смотрел на Cobalt. На 592 силы. На полный привод. На коробку от BMW.

В голове крутилось: мать узнает — убьёт. Мать узнает — запрет. Мать узнает — запрёт дома до совершеннолетия.

Но в груди... в груди горело.

— Когда начнём? — спросил он.

Витал оскалился. Хищно. Счастливо.

— Прямо сейчас.

3.1.8

Гас открыл дверь.

Сел.

И ахуел окончательно.

Внутри Cobalt'a было пусто. Не "пусто" в смысле "ничего нет", а пусто в смысле — ничего лишнего. Никаких игрушек, никаких блестяшек, никаких дешёвых подсветок, от которых у нормальных людей глаза вытекают.

Только то, что нужно для гонок.

Педали. Три штуки. Сцепление, тормоз, газ — металлические, с резиновыми накладками, не скользят даже в мокрую погоду.

Руль. Маленький, обтянутый алькантарой, с утолщениями в правильных местах. Не как у маминой BMW — там руль толстый, удобный для трека. Здесь он был злым. Хватким. Таким, за который хочется держаться двумя руками и не отпускать.

Спидометр. До 280 км/ч. Гас сглотнул.

Тахометр. Гас замер. Шкала уходила на 11 тысяч оборотов. Красная зона начиналась на 10 500.

— Это... это пиздец, — сказал он.

Витал, сидевший на пассажирском, усмехнулся.

— Это только начало.

Давление турбины. Отдельный прибор, вставленный в торпедо. Стрелка прыгала, когда Витал завёл двигатель — Cobalt зарычал, и Гас почувствовал, как вибрация пошла по всему телу.

КПП. Механика. Ручка короткая, почти без хода. Второе включилось с лёгким щелчком, третье — с рычанием, четвёртое — будто само прыгнуло.

И планшет. Посередине, на магните. Не для музыки. Не для навигации по городу.

— Что это? — спросил Гас.

— ДПС-детектор, — Витал кивнул. — Показывает, где посты, где камеры, где засады. Обновляется каждые тридцать секунд. Чтобы объезжать их.

— Объезжать...

— Ты же не думал, что мы будем по правилам ездить?

Гас сглотнул.

А потом он заметил другое.

Сиденья.

Передние — не стоковые. Два ковша. Карбон. Чёрный, матовый, холодный на ощупь. Гас провёл пальцами по поверхности — ни одной царапины. Новые. Дорогие. Такие, которые держат тело в поворотах так, что не вывалишься, даже если захочешь.

И ремни безопасности. Не обычные, не те, что в маминой BMW. Шеститочечные. Как у пилотов Formula 1. Две лямки на плечи, две на пояс, две между ног.

— Ты... ты серьёзно? — спросил Гас.

— Я никогда не шучу, когда дело касается безопасности, — сказал Витал. И улыбнулся так, что Гас не понял — шутит он или нет.

А потом Гас глянул назад.

Задних сидений не было.

Вообще. Пустое пространство, затянутое чёрным ковролином. И там, где когда-то сидели пассажиры, теперь стоял...

— Это каркас безопасности? — спросил Гас.

— Полуклетка, — кивнул Витал. — Чтобы при перевороте тебя не расплющило.

Гас посмотрел на дядю. На его хищную улыбку. На холодные глаза, в которых горел огонь.

— Ты построил монстра, — сказал Гас.

— Я построил твою свободу, — ответил Витал. — А монстр — это тот, кто за рулём.

---

3.1.10

Они выехали из переулка.

Cobalt SS рычал, как зверь, которого разбудили после спячки. На холостых — тихо, почти незаметно. Стоило нажать на газ — и мир за окном начинал размазываться в полосы.

Витал показал дорогу.

— За город, — сказал он. — Там трасса пустая. Ни машин, ни постов.

Гас кивнул. Руки на руле — правильно, на четверть третьего. Ноги — над педалями, готовые в любой момент нажать.

Первый светофор. Гас остановился ровно, не перекатывая стоп-линию. Витал одобрительно хмыкнул.

— Зелёный, — сказал он.

Гас нажал газ.

Не резко. Плавно. Cobalt рванул вперёд, но без пробуксовки — полный привод делал своё дело. Машина просто ускорялась, как ракета, без рывков, без истерик.

— Хорошо, — сказал Витал. — Чувствуешь?

— Чувствую, — выдохнул Гас.

Они выехали на трассу. За городом. Там, где фонарей нет, только темнота, фары и бесконечная полоса асфальта.

Витал посмотрел на спидометр.

— 120, — сказал он. — Добавь.

Гас нажал газ сильнее. 140. 160. 180.

— Держи, — сказал Витал. — Ровно.

Гас держал. Руки не дрожали. Сердце колотилось, но не от страха — от восторга.

— 329, — сказал Витал. Голос его звучал ровно, будто они ехали не на запредельной скорости, а стояли на парковке. — Это потолок. Пока.

— Пока? — переспросил Гас.

— Потом доработаем, — усмехнулся Витал. — Турбину поднимем, интеркулер поменяем. 400 будет.

Гас смотрел на дорогу. Фары выхватывали из темноты разметку, столбы, редкие деревья. Мир за окном превратился в тоннель — только асфальт, только скорость, только рык двигателя.

— Витал, — сказал он.

— М?

— Спасибо.

Витал молчал несколько секунд. Потом положил руку на плечо Гаса. Сжал.

— Ты мой племянник, — сказал он. — Я тебя в обиду не дам. Никому. Даже твоему отцу.

Гас кивнул. Сглотнул комок в горле.

Они ехали дальше. 329 км/ч. В темноту. В свободу. В новую жизнь.

А впереди был трек. И гонки. И что-то, что изменит всё.

3.2.1

Гас сидел на кухне, смотрел в стену и пытался осознать последние несколько часов.

Cobalt. 329 км/ч. Витал. Карбоновые ковши. Шеститочечные ремни. Коробка от BMW M3.

Он всё ещё чувствовал вибрацию двигателя в кончиках пальцев. Всё ещё слышал рык турбины.

А в квартире... в квартире воняло.

Витал пробыл здесь всего пять минут. Пять минут, чтобы заорать "ЕСАЛАМАЛЕЙКУМ", вручить подарок и утащить Гаса в переулок. Но за эти пять минут он успел пропитать каждую молекулу воздуха.

Перегар. Стойкий, въедливый, будто Витал выпил завод по производству спирта и выдохнул его обратно.

Масло. Не просто масло — запах гонок. Разогретого двигателя, турбины, которая работала на пределе, и выхлопа, который вылетал из трубы быстрее звука.

Гас открыл окно. Потом ещё одно. Проветривал уже полчаса, но запах не выветривался — впитался в шторы, в диван, в ковёр.

— Блядь, — сказал он вслух. — Мать убьёт.

Он представил лицо Лолы. Как она войдёт, вдохнёт, и её ноздри раздуются. Как она спросит спокойным голосом, от которого мороз по коже: "Гас, что здесь произошло?".

Он уже хотел писать Виталу, просить совета, но телефон пиликнул сам.

Сообщение от дяди:

"Запах выветрится дня через три. Но я подумал. Твоя мать не дура. Поэтому за углом, у подъезда, стоит ещё одна тачка. Не та. Другая. Чтобы она не догадалась. Ключи в почтовом ящике. Регистрация на тебя. Дарственная в бардачке. Не спали меня, племянник."

Гас вытаращился в экран.

— Ебаный в рот, — прошептал он.

Он выскочил из квартиры, спустился вниз, заглянул за угол.

ВАЗ 2106.

Ржавая. С облезшей краской. С одним зеркалом — водительским, второе отвалилось ещё при Брежневе. Колеса — лысые, но накачанные. Двигатель — не заводили, судя по всему, лет десять.

Но на ходу.

Гас открыл дверь. Ключи лежали на сиденье — Витал, видимо, положил, когда Гас поднимался. В бардачке — дарственная. Всё по закону.

Он завёл двигатель. Шестёрка чихнула, закашляла, но завелась.

— Господи, — сказал Гас, глядя на приборную панель, которая была проще, чем в его новой игровой мыши. — Зачем?

Он знал зачем. Чтобы мама не спалила Cobalt. Чтобы у него была легенда.

Он выключил двигатель, вышел из машины. Провёл рукой по ржавому крылу.

— Ты теперь мой друг, — сказал он Шестёрке. — Мы с тобой будем ездить на трек. Смотреть гонки. Делать вид, что у меня нет подарка от Витала, который разгоняется до 329.

Шестёрка молчала. Судя по всему, она была согласна.

---

3.2.2

Гас вернулся домой, закрыл окна — запах всё равно уже не выветрить. Сел за новый комп.

CS.

Он запустил игру, зашёл на сервер. Раньше его ноутбук выдавал 20-30 кадров в секунду, и каждое движение мыши было лотереей — попадёшь в противника или игра зависнет на секунду и ты уже труп.

Сейчас...

500 кадров в секунду. Монитор выдавал 165 герц, и картинка была такой плавной, что у Гаса закружилась голова. Он двигал мышью — прицел летел ровно туда, куда он хотел. Нажимал на клавиши — персонаж реагировал мгновенно.

— Это... это пиздец, — сказал он, когда сделал три хэдшота подряд. Раньше он бы на это потратил три раунда.

Он зашёл в Геншин.

На старом ноутбуке игра работала на минималках. Графика — как в Minecraft после ядерной бомбы. Текстуры грузились по пять секунд, а сам ноутбук гудел так, что, казалось, вот-вот взлетит. Грелся так, что зимой к нему можно было прижиматься вместо обогревателя. Гас шутил, что его ноутбук может обогреть семью из тридцати человек в Сибири.

Сейчас он запустил Геншин на максималках.

Всё летало. Текстуры грузились мгновенно. FPS не падал ниже 144. Вентиляторы почти не шумели — новый корпус Phanteks с автографом Ростика работал как швейцарские часы.

Гас откинулся на спинку кресла.

— Спасибо, мам, — сказал он в пустоту. — Спасибо, все.

---

3.2.3

Ключ в замке повернулся.

Гас услышал это из комнаты — напрягся, выключил звук на компе. Запах перегара и масла всё ещё витал в воздухе, но он уже привык. Надеялся, что мама не заметит.

Дверь открылась.

— Гас, мы пришли, — голос Лолы уставший, но тёплый.

И второй голос. Низкий, спокойный.

— Привет, брат.

Фэнг.

Гас вышел в коридор. Мама снимала куртку, вешала на вешалку. Фэнг стоял рядом — в джинсах, в толстовке с капюшоном, без своей обычной гоночной экипировки. Простой. Домашний.

— Чего припёрлись? — спросил Гас, но без злости. Скорее удивлённо.

— Фэнг хотел познакомиться с тобой поближе, — Лола улыбнулась. — Ну и я... я соскучилась.

Она шагнула к сыну, обняла. Гас замер на секунду, потом обнял в ответ.

— С днём рождения ещё раз, солнышко, — сказала она. — Видел подарки?

— Видел, — Гас кивнул. — Мам, это... это слишком.

— Ничего не слишком для моего сына, — она отстранилась, заглянула ему в глаза. — Ты заслужил.

Фэнг стоял в стороне, не лез. Ждал.

— Ну, — сказал Гас, поворачиваясь к нему. — Проходи, чего в коридоре топтаться.

Фэнг усмехнулся, снял кроссовки, прошёл в комнату. Остановился у компьютерного стола, посмотрел на монитор, на корпус с автографом.

— Ничего себе, — сказал он. — А у тебя тут база.

— Мама постаралась, — Гас кивнул на Лолу, которая уже шла на кухню ставить чайник.

— Не только мама, — Фэнг повернулся к нему. — Я скидывался. Ну, немного.

— Видел, — Гас усмехнулся. — Жвачку спасибо. Пригодилась.

Фэнг хмыкнул. Они смотрели друг на друга — не как взрослый и подросток. Как равные. Как парни, у которых есть секреты.

---

3.2.4

Лола вышла с кухни.

Она хотела позвать их пить чай, но замерла в дверях.

Ноздри раздулись.

Запах.

Сначала она подумала, что показалось. Но нет — запах был. Стойкий, въевшийся в шторы, в диван, в ковёр.

Перегар.

Она узнала бы этот запах из тысячи. Витал. Её бывший деверь. Брат Грэя. Человек, который, в отличие от своего мудака-брата, всегда относился к ней с уважением. Они до сих пор общались — иногда созванивались, иногда пересекались на треке. Витал был шумным, неудобным, но честным.

И он был здесь. Недавно.

Лола медленно вдохнула.

И почувствовала другое.

Масло.

Она настолько преисполнилась в дрифте, что могла отличить масло по запаху. Как сомелье вино, как парфюмер ароматы. Это была не гордость — это была необходимость. В её мире масло — это кровь машины. А кровь не врут.

Все в дрифте использовали TAKAYAMA safetec 10W-40. Проверенное, надёжное, предсказуемое. От него пахло гонками, но спокойными. Без фанатизма.

А здесь...

Лола принюхалась.

Здесь пахло RAVENOL REP Racing Extra Performance 5W-30.

Более агрессивное. Более жидкое. Для двигателей, которые крутятся до 10 000 оборотов и выше. Для тех, кто не гоняется — кто летит.

— Гас, — сказала она. Голос спокойный, но в нём появилась стальная нотка.

Гас напрягся. Фэнг тоже — он почувствовал, что что-то не так.

— Да, мам?

— У нас был кто-то сегодня?

Гас моргнул. Доля секунды — слишком долго для того, кто пытается придумать ложь.

— Никого, — сказал он. — Я один был.

Лола посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Фэнга. Потом снова на сына.

— Понятно, — сказала она.

Она не стала продолжать. Не стала допрашивать. Просто кивнула и ушла на кухню.

Но Гас видел её глаза. Она не поверила.

Фэнг повернулся к нему. Поднял бровь.

— Витал был? — спросил он шёпотом.

Гас кивнул.

— Машину привёз?

— Да.

— И она учуяла?

— Похоже на то.

Фэнг покачал головой. Усмехнулся.

— Брат, — сказал он. — Тебе пизда.

Гас вздохнул. Посмотрел на кухню, где мама гремела чашками.

— Знаю, — сказал он. — Знаю.

3.2.5

Чайник закипел. Лола разлила по кружкам — себе, Фэнгу, Гасу. Села напротив сына, положила руки на стол. Взгляд — спокойный, но тяжёлый. Тот самый, от которого у Гаса мурашки по спине.

Фэнг сидел с краю, делал вид, что греет руки о кружку, но внимательно слушал. Он уже понял: Лола не отстанет.

— Гас, — сказала она. — Рассказывай.

Гас вздохнул. Сделал глоток чая. Поставил кружку. Начал говорить — медленно, взвешивая каждое слово.

— Витал приезжал. Поздравил.

— Я поняла, — Лола кивнула. — Перегар я учуяла.

— Он недолго был. Минут пять. Просто хотел... ну, чтобы я знал, что он помнит.

— И что он тебе подарил?

Гас внутренне сжался. Вот она — главная ложь. Он приготовился.

— Шестёрку, — сказал он. — ВАЗ 2106. Ржавая, но на ходу. Стоит за углом.

Лола прищурилась.

— Шестёрку?

— Да. Я сам в ахуе. Говорит: "Чтобы ты мог на трек приезжать, на гонки смотреть. Не маме же каждый раз такси заказывать".

Фэнг хмыкнул в кружку. Лола бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала.

— А дрифт? — спросила она. — Ты сказал, что гоняли?

— Ну да, — Гас почувствовал, как сердце забилось чаще. — Покатались немного. По двору. Дрифт. Ну, знаешь... повороты, газ в пол, ручник. Весело.

— По двору, — повторила Лола. — И сколько на спидометре было?

— Да не, не смотрел. Может, под 60. Может, 80. Не гнал. Витал рядом сидел, страховка.

Лола молчала. Секунду. Другую. Потом наклонилась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый холодный огонь, который Гас видел только на треке. Когда она прессовала Грэя. Когда была готова убивать.

— Гас, — сказала она тихо. — Такое масло в Шестёрке?

Гас замер.

Сердце пропустило удар.

Вот оно. Вопрос, который он боялся. Вопрос, который должен был его разоблачить. RAVENOL REP Racing Extra Performance 5W-30 — такое масло не льют в старые жигули. Его льют в монстров. В те машины, которые спят в гаражах и просыпаются только для того, чтобы рвать асфальт.

Он открыл рот. Закрыл.

И тут его осенило.

Витал. Сука. Витал продумал.

— Да, — сказал Гас, глядя матери прямо в глаза. — Она чипованная и с турбиной. Чип крутит до 10 тысяч оборотов. Витал сказал, что эта Шестёрка — проект. Снаружи старая, внутри — монстр.

Лола замерла.

Гас видел, как она переваривает информацию. Видел сомнение в её глазах. Видел, как она прокручивает в голове: "Может ли это быть правдой? Может ли Витал впихнуть турбину в Шестёрку? Может ли она крутиться до 10к?"

— Чип до 10к, — повторила она.

— Ага. И масло, соответственно, дорогое. Чтобы мотор не убить.

Лола медленно выдохнула. Откинулась на спинку стула.

— Витал — идиот, — сказала она. — В хорошем смысле. Он мог бы стать гениальным инженером, если бы не пил так много.

— Это точно, — Гас усмехнулся. Пот выступил на спине, но голос держался ровно.

Фэнг молчал. Только посмотрел на Гаса с лёгким прищуром — так, чтобы мать не заметила. Гас понял этот взгляд. "Хорошо выкрутился, брат".

— И что, — Лола снова наклонилась вперёд. — Ты теперь будешь на этой Шестёрке везде ездить?

— Ну... да. Если ты разрешишь.

— А права?

— Витал сказал, что на ней можно без прав. Пока. По городу аккуратно. На трек со мной кто-то из взрослых ездит.

Лола посмотрела на Фэнга. Тот пожал плечами.

— Я могу его катать, — сказал Фэнг. — Если ты не против.

— Против? — Лола усмехнулась. — Я не против. Я боюсь. Две машины под опекой одного психопата — это слишком.

— Он хороший водитель, — сказал Гас.

— Я знаю, — Лола вздохнула. — Поэтому и боюсь.

Она замолчала. Потом встала, подошла к окну, открыла форточку. Холодный воздух ворвался в кухню, смешиваясь с запахом перегара и масла.

— Ладно, — сказала она. — Пусть будет Шестёрка. Но если я узнаю, что ты гоняешь без присмотра, если я увижу хоть одну царапину, которой там не должно быть, — она повернулась к сыну. — Я продам её на запчасти. Понял?

— Понял, — Гас кивнул.

— И Виталу передай: он теперь твой личный таксист. Пока прав нет.

— Передам.

Лола села обратно. Взяла кружку. Сделала глоток.

— Фэнг, — сказала она. — Как прошли тренировки?

И разговор переключился на гонки. На подготовку к отборочному туру. На то, какие машины сегодня приехали.

Гас сидел, пил чай, слушал — и медленно, по миллиметру, возвращал сердце обратно в грудную клетку.

Он пронесло. Витал, сука, гений. Он продумал даже масло в Шестёрке.

Когда Лола отвернулась к плите, Фэнг поймал взгляд Гаса. Без слов. Просто поднял бровь и чуть заметно кивнул.

"Норм, брат. Держись."

Гас выдохнул. Следующая остановка — трек.

3.3.1

Бонни пришла в их школу в середине сентября.

Гас тогда сидел на последней парте, рисовал в тетради что-то несусветное — кажется, очередную схему выхлопной системы, которую он подсмотрел в интернете. Учительница сказала: "Дети, у нас новая ученица". Он поднял голову.

И забыл, как дышать.

Она стояла у доски — маленькая, худенькая, со светлыми волосами, собранными в хвост. В больших очках, которые съезжали на нос. В руках — старый рюкзак с потёртым медвежонком на молнии.

— Меня зовут Бонни, — сказала она тихо. — Я из другого города.

Класс зашумел. Кто-то крикнул: Кто-то: "Ты в футбол умеешь?" Кто-то просто засмеялся.

Бонни покраснела. Опустила глаза.

— Садись, — учительница указала на свободное место. Рядом с Гасом.

Он не понял, как это произошло. Она просто села рядом, положила рюкзак под парту, достала тетрадь. И всё.

Гас смотрел на её профиль — тонкий нос, веснушки на щеках, рыжие ресницы. У него внутри что-то перевернулось. Он не знал, как это называется. Думал, что заболел.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она.

И улыбнулась.

Гас умер в тот день. Первый раз. Но не последний.

---

5-й класс.

Они почти не разговаривали. Бонни была тихой, стеснительной. На переменах читала книги в углу. Гас сидел за компьютером в кабинете информатики и писал простенькие коды. Но иногда их взгляды встречались. И тогда оба отводили глаза.

Однажды он нашёл у себя в пенале записку: "У тебя красивая подвеска. Это гриб?" Буквы аккуратные, с наклоном. Девочка.

Он ответил на обратной стороне: "Да. Белый гриб. Люблю грибы". И положил пенал обратно.

С тех пор они переписывались записками. Никто не знал. Никто не видел, как Гас краснеет, когда достаёт очередной клочок бумаги. Как Бонни прячет улыбку, когда читает его корявый почерк.

---

6-й класс.

Бонни выросла. Очки сменила на линзы — никто не узнал, кроме Гаса. Он заметил, потому что смотрел на неё всегда.

Она стала громче. Веселее. У неё появились подруги. Но на переменах она иногда подходила к Гасу, садилась рядом и молчала. Просто сидела. Ему этого хватало.

Однажды он спросил:

— Ты почему со мной сидишь?

Она пожала плечами.

— Ты не такой, как все.

— Какой?

— Настоящий.

Он не понял, но запомнил.

---

7-й класс.

Бонни записалась в музыкальную школу. Фортепиано. Гас думал: "Зачем?" Но когда она сыграла на школьном концерте — что-то классическое, с длинным названием, — он сидел в зале и не дышал. Её пальцы летали по клавишам, глаза были закрыты, и она улыбалась.

После концерта он подошёл.

— Это было красиво.

— Правда? — она покраснела.

— Правда.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— А ты покажешь свой гараж? Говорят, твоя мама — гонщица.

— Покажу.

Он показал. Не всё. Только Шестёрку, которую Витал тогда ещё не привёз, но был какой-то старый двигатель, разобранный на столе. Бонни смотрела на поршни, на клапаны, на пучки проводов — и не понимала ничего. Но улыбалась.

— Ты в этом разбираешься?

— Да, — Гас почувствовал себя взрослым. — Немного.

— Ты умный.

— Нет.

— Да.

Они поспорили. Потом засмеялись. Потом долго сидели в гараже, пили колу, слушали, как за стеной Гейл материт какой-то болт, который никак не откручивался.

---

8-й класс.

Гас понял, что влюблён.

Это случилось не в один день. Это копилось годами — записки, взгляды, разговоры в гараже. А потом просто щёлкнуло.

Она шла по коридору, смеялась с подругами, и солнце падало на её волосы. Гас стоял у окна и думал: "Господи, какая же она красивая".

Он ничего не сказал. Не признался. Просто стал чаще смотреть. Чаще молчать рядом. Чаще предлагать колу.

Бонни, кажется, чувствовала. Иногда она смотрела на него так, будто хотела спросить. Но не спрашивала.

Они так и ходили вокруг друг друга. Как две планеты, которые вращаются на одной орбите, но не могут столкнуться.

---

Сейчас. 8-й класс. Май. Ему пятнадцать.

Гас сидел на кухне, смотрел в окно и вспоминал всё это. Пять лет. Пять лет он был влюблён в одну девушку. И она даже не знала. Или знала? Он не был уверен.

Телефон пиликнул.

Бонни: "С днём рождения! 🎂 Как дела?"

Он улыбнулся. Написал: "Норм. Ты где?"

Она: "В музыкалке. До 22:10. А потом домой. Скучно."

Гас посмотрел на часы. 21:30. На улице дождь. Ветер. Холод.

Он знал, что её автобус ходит раз в час. И если она выйдет в 22:10, то следующий будет только в 23:00. В дождь. На пустой остановке. Одна.

Он не думал. Просто встал, надел куртку, взял ключи от Cobalt'а.

---

3.3.2 — Адреналин

Лола уехала к Фэнгу час назад.

— Я к Фэнгу, чай попьём, — сказала она, надевая куртку.

— Чай? — Гас поднял бровь.

— Чай, — Лола посмотрела на него с вызовом. — Что-то не так?

— Ничего, — Гас усмехнулся. — Просто он готовится к битве. С женщиной, у которой кекса лет восемь не было.

Лола покраснела, стукнула его по плечу и вышла.

Фэнг, когда Лола зашла к нему, был спокоен. Как удав. Он поставил чайник, достал чашки, насыпал заварку. И только когда Лола отвернулась, Гас сунул ему в руку маленькую бутылочку.

— Что это? — спросил Фэнг шёпотом.

— Святая вода, — ответил Гас. — Выпей. Пригодится.

Фэнг хотел спросить "откуда?", но Гас уже закрыл дверь.

Теперь он сидел один. Дома. Компьютер гудел на столе. За окном моросил дождь.

И вдруг его накрыло.

Как понос. Резко, неожиданно, до дрожи в коленях.

Он вспомнил Бонни. Её улыбку. Её глаза. То, как она играла на фортепиано. То, как она сказала: "Ты настоящий".

Сердце забилось быстрее. Ладони вспотели. Встал, прошёлся по комнате. Сел. Опять встал.

— Блядь, — сказал он.

Он надел куртку, взял ключи. Не от Шестёрки. От Cobalt'а.

Спустился во двор. Завёл двигатель. Cobalt зарычал — тихо, сдержанно, как хищник, который ждёт команды.

Гас выехал на дорогу.

---

Ночной Екатеринбург.

Дождь. Фонари отражаются в мокром асфальте. Машин мало. Гас нажал на газ.

Cobalt рванул.

Первый поворот — он вошёл на скорости, от которой у нормального человека отказало бы сердце. Шины взвизгнули, но машина держалась — полный привод, коробка от BMW, подвеска, которую Витал настраивал три дня.

Второй поворот — ещё быстрее.

Третий — Гас почувствовал, как адреналин заполняет каждую клетку. Страх исчез. Остались только дорога, скорость и он.

Он гонял по ночному городу. Без цели. Просто чтобы успокоиться. Чтобы перестать думать о ней. Чтобы понять, что делать дальше.

Спустя час — или вечность, он не считал — Гас выехал на проспект. Дождь усилился. Ветер гнул деревья. Он сбросил скорость, включил дворники.

И увидел её.

Остановка. Пустая. В темноте. И на ней — маленькая фигурка в куртке, с рюкзаком, с рыжими волосами, которые намокли и прилипли к лицу.

Бонни.

Гас нажал на тормоз. Cobalt замер в метре от остановки.

Она подняла голову. Не узнала машину — слишком тёмная, слишком низкая, слишком непохожая на то, что должно быть на дороге.

Гас опустил стекло.

— Садись.

Она вытаращила глаза.

— Гас? Ты?

— Я. Садись, замёрзнешь.

Она секунду колебалась. Потом открыла дверь, забросила рюкзак на заднее сиденье, села рядом.

— Ты... это твоя машина? — спросила она, стуча зубами.

— Да, — сказал Гас. — Не спрашивай.

Она не спросила. Просто сидела, грела руки у печки, смотрела на него огромными глазами.

Гас смотрел на дорогу. Сердце колотилось. Адреналин не уходил. Но теперь это был не страх. Не гонка.

Это было что-то другое.

---

3.3.3 — Разговоры в машине

Они ехали молча первые пять минут. Только дождь барабанил по крыше и дворники ритмично скрипели.

— Ты замёрзла? — спросил Гас.

— Немного, — Бонни поёжилась. — Дождь неожиданно начался. А у меня зонт сломался.

— Держи, — он протянул ей свою толстовку, которая лежала на заднем сиденье. — Надень.

Она взяла. Надела. Толстовка была огромной — сползала с плеча, закрывала пальцы. Бонни улыбнулась.

— Я как в мультике. Маленькая девочка в одежде великана.

— Не маленькая, — сказал Гас. И покраснел.

Она заметила. Не подала виду.

— Ты почему меня забрал? — спросила она.

— Автобус через час. А на улице холодно.

— Откуда ты знал про автобус?

Гас промолчал. Не говорить же ей, что он знает её расписание наизусть. Что знает, когда у неё музыкалка, когда заканчиваются уроки, когда она выходит из дома. Что следит за её историей в инстаграме и смотрит, как она играет на фортепиано в сторис.

— Догадался, — сказал он.

Бонни посмотрела на него. С доверием. С теплом.

— Ты хороший, Гас, — сказала она.

— Нет, — он сжал руль.

— Да. Ты всегда был хорошим. С пятого класса.

Он не знал, что ответить. Просто смотрел на дорогу.

— Мои родители уехали, — сказала Бонни. — В отпуск. В Турцию. На две недели.

— А ты?

— А я с Джанет. С сестрой. Она старшая, присматривает.

— И как?

— Скучно, — Бонни вздохнула. — Она постоянно на телефоне, с парнем своим переписывается. Меня почти не замечает.

Гас посмотрел на неё. В свете фонарей её лицо казалось бледным, уставшим. Мокрые волосы, красный нос, веснушки, которые почему-то стали ярче от дождя.

— Хочешь, ко мне? — спросил он.

Бонни удивилась.

— В гости?

— Ну да. Мамы нет, я один. Поиграем во что-нибудь. Чипсы есть, кола.

Она смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась.

— А ты не опасен?

— Я? — Гас усмехнулся. — Я самый безопасный парень на свете.

— Это ты говоришь, — Бонни прищурилась. — А вдруг ты маньяк?

— Маньяк с подвеской-грибом?

Она засмеялась. Громко, искренне, на весь салон.

— Ладно, — сказала она. — Поехали. Но если что — я каратистка.

— Пятый дан?

— Второй класс музыкальной школы, — она показала кулак. — Ударом ноты могу оглушить.

Гас засмеялся. И впервые за вечер почувствовал, что напряжение ушло. Что рядом с ней всё просто. Что не нужно притворяться.

---

3.3.4 — Дома

Квартира встретила их тишиной.

Гас включил свет. Бонни огляделась — гостиная, кухня, коридор. Чисто, аккуратно, но чувствовалось, что здесь живёт мужская рука — никаких салфеток, вазочек, декоративных подушек.

— Проходи, — сказал Гас. — Тапки вон там.

Бонни сняла кроссовки, надела огромные пушистые тапки, которые были явно Гасовы, и прошла в комнату.

— Ого, — выдохнула она, увидев компьютер. — А это что?

— Рабочая станция, — Гас пожал плечами. — Мама подарила.

— На день рождения?

— Ага.

— Круто, — она провела пальцем по корпусу, где блестел автограф Ростика. — А это что?

— Подпись комментатора. Из дрифта.

— Ты его видел?

— Нет. Корпус подарили уже с автографом.

Бонни кивнула. Подошла к телевизору, где стояла PlayStation.

— А в это играешь?

— Всякое, — Гас достал чипсы, колу, два стакана. — Хочешь?

— Давай.

Они сели на диван. Гас включил какую-то гонку — не дрифт, обычную аркаду, где можно тупо жать на газ и поворачивать. Бонни взяла геймпад, и они начали играть.

Она оказалась ужасной. Врезалась в стены, вылетала с трассы, разворачивалась не в ту сторону. Гас смеялся. Она тоже смеялась.

— Ты специально? — спросил он.

— Нет! — возмутилась она. — Просто у меня руки не туда растут!

— Это заметно.

Она стукнула его подушкой.

Они играли, смеялись, ели чипсы, пили колу. Гас забыл, что он стесняется. Забыл, что боится. Забыл, что пять лет не мог сказать ей главное.

А потом она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. И в её взгляде было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.

— Гас, — сказала она.

— Что?

— Ты...

Она не договорила.

Гас наклонился.

И поцеловал её.

Прямо в губы. Резко, неожиданно, как выстрел.

Бонни замерла. Геймпад выпал из рук.

Тишина.

Гас отстранился. Посмотрел на неё. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат соседи.

— Прости, — сказал он. — Я...

Она не дала ему договорить.

Она поцеловала его в ответ.

---

3.3.5 — Напряжение

Они сидели на диване.

В комнате было тихо. Только дождь за окном и их дыхание.

Бонни смотрела на Гаса. Он сидел, уставившись в стену. Напряжённый, как струна. Руки сжаты в кулаки. Челюсть стиснута.

— Гас? — позвала она.

— Что? — он повернулся.

И увидел, что она ползёт.

По дивану. Медленно. Как кошка, которая заметила добычу.

Он не успел среагировать. Через секунду она уже нависала над ним. Волосы упали на лицо, глаза блестели, на губах — лёгкая улыбва.

— Бонни, что ты...

Она поцеловала его.

В губы. Нежно, мягко, но уверенно.

ДАААААААА — закричало у него в голове.

Он обнял её. Прижал к себе. Чувствовал, как её сердце бьётся — тоже быстро, тоже громко.

Они целовались долго. Минуту. Две. Пять. Гас потерял счёт времени.

Потом она отстранилась. Улыбнулась.

— Ты красный, — сказала она.

— Ты тоже.

Она хихикнула. Села рядом, положила голову ему на плечо.

— Давно хотел? — спросила она.

— С пятого класса.

— Врёшь.

— Честно.

Она замолчала. Потом сказала:

— Я тоже.

Гас посмотрел на неё. Не поверил.

— Правда?

— Правда, — она взяла его за руку. — Ты просто тормоз. Пять лет ждал.

— Боялся.

— Чего?

— Что ты откажешь. Что засмеёшься. Что не нужна я тебе.

— Дурак, — она чмокнула его в щёку. — Ты всегда был нужен.

---

3.3.6 — Кровать

Час ночи. Дождь кончился.

Они лежали на кровати Гаса. Двухместной, кстати — мама когда-то купила "на вырост", и теперь это пригодилось.

Бонни надела его пижаму. Светло-зелёную, с принтом ленивцев. На пару размеров больше. Штаны подворачивала, рукава закатывала, смотрелась смешно и трогательно.

Гас лежал на спине. Она — на его груди, свернувшись калачиком. Её дыхание было ровным, тёплым.

— Гас, — прошептала она.

— М?

— А твоя мама? Не будет ругаться?

— Она у Фэнга. Думаю, сегодня не вернётся.

— Почему?

— Потому что, — Гас усмехнулся. — Взрослые дела.

Бонни не поняла, но не стала спрашивать.

Она закрыла глаза. Гас смотрел в потолок, гладил её по волосам, и не верил, что это происходит. Что она здесь. Что они вместе. Что пять лет ожидания закончились.

— Спокойной ночи, Гас, — прошептала она.

— Спокойной ночи, Бонни.

Через пять минут она уснула. Гас лежал, смотрел на её лицо — спокойное, умиротворённое, беззащитное — и улыбался.

Он не спал. Просто смотрел на неё. Думал о том, что завтра начнётся новая жизнь.

---

3.3.7 — Хищница

Гас не спал.

Час ночи. Два часа. Половина третьего.

Он лежал, смотрел в потолок, слушал её дыхание. Сердце всё ещё колотилось. Адреналин не уходил.

— Гас, — вдруг сказала она.

Он вздрогнул.

— Что?

Это была его главная ошибка.

Бонни резко села. Посмотрела на него. В её глазах горело что-то новое — хищное, дикое, опасное.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не сплю.

— Почему?

— Не знаю. Не могу.

Она наклонилась ближе. Гас почувствовал её дыхание на шее.

— А я могу помочь.

— Чем?

Она улыбнулась. И начала вести себя... иначе.

Как хищница. Как волк, который играет с зайцем. В её движениях появилась плавность, грация, что-то такое, от чего у Гаса пересохло в горле.

Она села на него сверху. Провела пальцами по его груди. Расстегнула пуговицу на своей пижаме. Одну. Вторую.

Гас смотрел на неё. Не дышал.

— Бонни, что ты...

— Тссс, — она приложила палец к его губам. — Не мешай.

Она расстегнула третью пуговицу.

Четвёртую.

Гас чувствовал, как у него заканчивается кислород. Как мир сужается до её лица, её глаз, её рук, которые двигались всё ниже.

Пятая пуговица.

Шестая.

Гас умер. Не буквально, но очень близко к тому.

И вдруг она остановилась.

— Ладно, — сказала она, спрыгивая с него. — Шутка.

Она засмеялась. Громко, заливисто, как в машине, когда он сказал про маньяка.

Гас лежал, смотрел в потолок, пытался вспомнить, как дышать.

— Ты... ты что, издеваешься?

— Немного, — она улыбнулась. — Ты так забавно реагируешь.

— Я чуть инфаркт не получил.

— Значит, не чуть, — она легла обратно, уткнулась носом ему в плечо. — Не бойся. Я не такая.

— Какая?

— Которая... ну, ты понял.

Гас выдохнул. Обнял её.

— Ты жестокая, — сказал он.

— Ты первый начал, — она поцеловала его в ключицу. — Целоваться полез.

— Это другое.

— Это то же самое, — она зевнула. — Но в другой степени.

Гас молчал. Смотрел в потолок. Улыбался.

— Бонни, — сказал он.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За сегодня. За то, что приехала. За то, что... ну, за всё.

Она не ответила. Просто обняла его крепче.

Через минуту Гас услышал, что она снова спит.

Он лежал, смотрел на её лицо, и думал: "Пять лет. Пять лет я ждал. И оно того стоило".

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул спокойно.

3.4.1