Зайка.

"02.06. Дневник Юнхо. Сонхва стал видеть хуже. Паралич продолжает поражать его тело. Руки, ноги и спина постоянно согнуты. Только капельницы помогают Сонхва пережить боль. Он узнает нас через раз. Я постоянно плачу. Эти три недели ужасно вымотали меня. Мне очень больно. Лучше бы я снова сломал руку, чем чувствовал эту гадость в груди."       Родители Сонхва приходили к нему каждый день и оставались подолгу. А в их отсутствие Юнхо, Уен и Хонджун не отходили от него, сидели у его койки, разговаривали с ним и кормили. И сейчас, после вечерней капельницы, Хонджун лежал вместе с Сонхва на его кровати и осторожно обнимал, прижавшись щекой к его макушке. К носу Сонхва была проведена тонкая трубочка, помогавшая с дыханием. Уён, сидя рядом, снова положил голову на его грудь, а Юнхо держал его за руку.       – Всё будет хорошо, Зайка... – Ким перебирал волосы парня. – Ты выздоровеешь...       – Правда?       – Правда, Зайка... – Юнхо погладил пальцем его костяшки. – Мы все выздоровеем...       – Джуни, что-то... Щекочет меня... Это жучки? Я не вижу...       Парни осмотрели кожу Сонхва, но ничего не нашли. Это был один симптомов – ощущение покалывания на коже.       – Нет, Зайка, жучков нет. Тебе кажется. Такое бывает...       – М... – Тот ненадолго завис, прикрыв глаза, прежде чем снова заговорить. С каждым днем ему становилось всё тяжелее это делать. Слова становились похржи на пазл, постоянно менявший форму, и собирать его было очень тяжело. – Хочу выздороветь... И пойти кушать сладости. Мы... Пойдем вместе кушать торт потом?       – Обязательно пойдем, Зайка... – Уён погладил парня по щеке. – Купим много сладостей...       – Уёни, твой живот уже не болит? Ты хорошо кушаешь?       – Уже почти не болит...       Наглая ложь. Уён все еще боится есть, если не знает, сколько чертовых калорий в его еде. Его вес так и не увеличился ни на грамм.       – Джуни, а твоя голова всё еще болит?       – Почти не болит, Зайка.       Ложь. Хонджун всё еще думает, что не заслуживает жить. Врун.       – Ю-ю, а тебе долго еще ходить с гипсом?       – Еще совсем чуть-чуть, Зайка...       Неправда. Ему нужно таскать бандаж еще почти месяц.       – Мы скоро выздоровеем!       Юнхо вновь готов был заплакать. Эту неделю его глаза постоянно жгло, а лицо было припухшим от слез. Как протекающий кран, который сколько не перевязывай изолентой, всё равно будет капать. Он не помнил, когда в последний раз так много и долго плакал. Да никогда! Иногда он жалел, что попал именно в эту больницу. Но, а если бы не попал, то продолжал бы жить в своих розовых очках, которые его соседи любезно разбили вовнутрь.       Звенящая тишина навалилась на палату и заполнила собой каждый угол. Сонхва слабо простонал. Потом еще разок, и весь напрягся. Вздрогнув, он снова расслабился и всхлипнул. Неспешно опускавшееся солнце красиво облака, а горячий воздух стоял. Через открытое окно палаты проникали едва ощутимые нити тёплого ветра. Но что-то было в воздухе помимо ветра и запаха молодой листвы. Присутствие смерти, терпеливо висящей над Сонхва. Она была безмолвна. Тихонько ждала своего часа, как пассажир ждет своего прибытия. Тишину нарушали лишь вздохи Сонхва и пиканье аппарата, от которого тянулся проводок к его сердцу. Юнхо смотрел, как на коленках штанов расползались капли от слез. Он ждал. Они все ждали. Ждали смерти Сонхва.       В полузабытьи они провели вечер, который, казалось, добился вечно. Как резинка, которая никак не рвалась, сколько ни тяни. Сонхва уже дремал, когда трое, переодеваюсь в пижамы, готовились ко сну. Никто ничего не говорил. И так все было ясно. Уён свернулся калачиком и ковырял кожицу вокруг ногтей, Юнхо сидел на кровати, смотря на вспыхиваюшие на небе звезды и готовившийся к уходу серп луны, а Хонджун следил сидел у койки Сонхва, положив руку на его грудь. Они боялись засыпать. Боялись, что Сонхва незаметно уснёт навсегда раньше них. "02.06. Дневник Юнхо. Я не могу перестать плакать. Я не хочу, чтобы Сонхва умирал."       Едва Юнхо задремал, как рядом зашумело. Началось копошение, и парень поднялся с кровати.       – Зайка, всё хорошо!.. Всё будет хорошо!..       Свет в палате резко включился, и Юнхо потер глаза, преждем чем открыть их и подняться. Хонджун и Уён тряслись над койкой Сонхва, а тот стонал, дергаясь       – Всё болит! – Пак всхлипнул, и его глаза моментально наполнились слезами. – Голова болит... И руки. И ноги. Голова болит! Джуни... Джуни... Мне больно...       Ким гладил Сонхва по голове, оглядываясь на дверь. Видимо, они уже уже позвали врачей. Пак плакал, крепко прижимая к себе плюшевую зайку, а Уён держал его за руку, едва сдерживаясь чтобы не заплакать самому. Юнхо, стоя посреди палаты, молча смотрел на троицу. Он не мог объяснить самому себе, что происходило. Он не хотел видеть этого, не хотел верить в то, что происходит.       Сонхва умирал.       Юнхо видел, как Сонхва крупно вздрагивал, как у него сводило руки и пальцы, как они пытались неестественно выгнуться, как резко вздымалась его грудь в попытке вобрать воздух. Об этом Чон тоже читал. О легочной недостаточности – еще одном симптоме болезни. Легкие просто перестают работать, как надо, будто листья, что стремительно иссыхают. Юнхо смотрел, как исказилось лицо Хонджуна, как он хмурился, игнорируя горячую влагу, намочившую его щеки. Он прижимался губами ко лбу Сонхва и шептал, о том, что всё булет хорошо, что они выздровеют и вместе выйдут из больницы.       Эти две минуты казались бесконечным бредом. Бормотание Хонджуна и Уёна перемешивалось со стонами Сонхва и поднявшимся в коридоре топотом. Палату вдруг заполнили врачи и шустро вытолкнули троих парней в коридор. Ким противился, но парочка санитаров, конечно, оказалась сильнее. Дверь палаты захлопнулась, отрывая их от Сонхва. Хриплый голос умирающего прошел сквозь стены, и Хонджун взвыл.       – Джуни!.. Мой Джуни!.. Мне больно! Больно!       – Зайка! Мой Зайка!       Уён схватил Хонджуна со спины, чтобы не дать ему попасть в палату, и Юнхо сжвл его запястье свободной рукой. Ким, рыдая, продолжал кричать и звать Сонхва, просить, чтобы его пустили внутрь, на парни крепко держали его. Юнхо еще никогда не слышал, чтобы кто-то так плакал. Даже не плакал. Ревел, как попавший в капкан дикий зверёк. Мокрое лицо Хонджуна раскраснелось, глаза блестели от слез в противном белом свете ламп коридора, и он отчаянно дергался в чужих руках.       – Зайка! Пустите меня! Он боится! Мой Зайка!       Юнхо казалось, что вечер длится вечно. Что ночь замерла навсегда, и он остался в ней, замороженный. Но тут сквозь плач Хонджуна прошел писк аппарата, и шум в палате прекратился. Ким умолк, не переставая дрожать, и трое уставилась на дверь палаты. Та скрипнула, и вышедший оттуда врач опустил голову и снял перчатки. Настенные часы показывали двадцать три часа и сорок семь минут. Сонхва почти встретил новый день. "02.06. Дневник Юнхо. 23:47"       Эти цифры отпечатались в голове Юнхо, где-то глубоко, в самом далёком ящичке его памяти. Сонхва больше не было. Его унесли куда-то на носилках, и теперь в палате стало как-то пусто. Уён куда-то ушел. Судя по всему, проливает где-то слезы. А Хонджун молча лежал на кровати Сонхва и не шевелился, обнимая его плюшевую игрушку. Часы показывали три. Ночная тьма поглощала шум ветра и стрекот сверчков. Юнхо, лежа в кровати, прикрыл глаза. Голова немного кружилась, а тело казалось совсем лёгким. Он не проронил ни слова, когда всё случилось. И теперь, когда настала тишина, он беззвучно заплакал. Задержал дыхание и позволил слезам скатиться по вискам. Вгруди снова возник зуд, и ребра сдавило. Сонхва больше нет. Он больше не дышит. Юнхо чувствовал, что дымка, висевшая всё это время над Сонхва, не растворилась до конца. Ее крохотная частичка всё еще была где-то здесь. Хонджун неожиданно поднялся, взбил подушку, поправил одеяло и посадил игрушку на подушку. Постояв пару секунд над чужой кроватью, он вздохнул и вышел из палаты. Юнхо напрягся. Куда это он? Сев на кровати, он осмотрелся. Дымка исчезла. Уставившись в окно, он увидел, как Ким выходит из здания и идёт к зданию психиатрического отделения. То всё еще было окружено балками, горками блоков и мешками цемента, накрытыми пленкой. Ремонт в самом разгаре. Юнхо, отчего-то заволновавшись, решил пойти следом за Хонджуном.       К утру ночь стала промерзать, и Юнхо поежился от прохлады. Здание пустовало. Внутри пахло краской и бетоном, стены обскублены, а полы раскрошены. Юнхо никогда не был в этом блоке, и пришлось вдоль и поперёк обойти каждый из шести этажей, чтобы найти Хонджуна. Благо, этот дурак не закрывал за собой двери. Чон даже снял резиновые тапочки и пошел за ним босиком, чтобы тот не услышал эха его шагов. Хонджун поднялся на самый верхний этаж и оттуда вышел на крышу. С неё открывался вид на все блоки больницы, на лужайку у столовой и их излюбленное место под кленом. Тихонько поднявшись по лестнице следом, Юнхо высунул голову из люка, увидел, как сосед стоит на самом краю. Сердце пропустило удар, и он подавился собственным вздохом. Нет-нет-нет! Юнхо не позволит ему! Не позволит еще кому-то уйти. Ким уже было собрался шагнуть, но парень схватил его за шиворот, заставив попятиться назад. Хонджун упал, вскрикнув, а тот сел на него сверху и звонко ударил по щеке.       – Придурок! Ты что творишь?! Захотел сдохнуть?!       Хонджун ошарашенно вскинул брови и прижал ладонь к щеке. Таким он еще явно не видел Юнхо. И сам Юнхо не помнит, когда так злился в последний раз.       – Мне незачем больше жить! Сонхва больше нет!       Крик рассек ночную тьму и Чон замер, уставившись сверху вниз на соседа. Вот, какой боли боялся Хонджун. Сонхва был временным смыслом его жизни. Ким попытался спихнуть с себя парня, но он оказался тяжелее, чем выглядел. Юнхо перехватил его руку и до боли сжал запястье:       – Я тебе не позволю! Зайка хотел, чтобы ты выздоровел! И ты выздоровеешь!       А Хонджун, вновь услышав придуманное им же самим прозвище, заплакал. Он выл, как разбивший колени ребёнок, больно громко кричал, захлебываясь слезами. Юнхо, ссотря на него, сам не мог сдерживаться. Кожу уже неприятно жгло от того, как часто он вытирал ее от слез.       – Мой Зайка..! Мой Зайка...       – Я не дам тебе умереть, понял?! Мне тоже больно! Очень больно! Ненавижу боль! Но, в отличие от тебя, я ее не боюсь! А ты – гребаный трус, раз испугался боли!       Когда Юнхо приволок Хонджуна обратно в палату, Уён уже вернулся и собирался спать. Лицо у него было опухшим. Точно плакал. Юнхо едва не швырнул Хонджуна на его койку, пока тот продолжал всхлипывать, и, Юнхо утерев слезы, сел рядом с ним и вздохнул. Уён, испугавшись такого поведения своего прежде милого соседа, сжался.       – Юнхо?..       – Этот придурок хотел прыгнуть.       Чон на пару секунд перестал дышать, прежде чем неуклюже подняться с постели и скользнуть к кровати Хонджуна. Усевшись рядом и заставив парня сесть, Уён потряс его за плечи:       – Рехнулся?!       – Мой Зайка...       Крепко сжав Хонджуна в объятиях, он стал хлопать его спине, осыпая ругательствами, и сам всхлипывал через слово.       – Идиот! Сумасшедший!       Юнхо, придя в себя, поднялся с кровати и открыл окно. Ночь немного остыла, и тонкая полоска молодой луны улыбнулась ему.       – Не вздумайте умереть.       Уён умолк, и Хонджун тихо всхлипнул. Юнхо, нахмурившись, осмотрел обоих с головы до ног и шагнул к ним:       – Я вас двоих из-под земли достану. Ты, – он схватил Хонджуна за ворот футболки и перешел на крик, – обещай, что будешь жить! Обещай! Скажи мне!       – Обещаю!       – И ты, – Юнхо перевел взгляд на Уена, – только попробуй отбросить коньки! Зайка хотел, чтобы вы вышли отсюда. И вы выйдете. Выздоровеете и будете жить.       А небо на горизонте стало светлеть. Пришла пора встречать новый день. "03.06. Дневник Юнхо. Зайка умер. А они пообещали мне не умирать." От Автора. Хонджун и Уён сдержали обещание Зайки. И завершение этой истории я писал с их слов, ибо они поклялись говорить только правду и ничего, кроме правды. Как я говорил, когда мой дорогой Юнхо покинул этот мир, я долго не мог взяться за его дневник и черновики. Но не только потому, что было тяжело. Не хватало финала. Мне нужно было знать, что эти двое сдержали обещание. Их номера нашлись на внутренней обложке дневника. Я тогда не знал, действительно ли они принадлежат им, но удача улыбнулась мне. Мы вместе навестили Юнхо и Зайку на кладбище. И, с их позволения, я публикую эту маленькую историю. Если бы только рак не забрал моего беднягу Юнхо, он бы оценил мой скудный слог. И чего только Ю-ю потянуло на сигареты? Мне не было ясно. В конце концов, он медленно убил себя, не осознавая этого. А когда опомнился, было уже слишком поздно. Ну, омертвых либо хорошо либо никак. И я не посмею плохо отзываться о милом друге. Надеюсь, эти строки хотя бы чуть-чуть, хоть едва задели вас, остались в голове, как желтое масляное пятно на белоснежной рубашке. На этом я, Чхве Чонхо, прекращаю письмо и прощаюсь, бросаю последнюю горсть земли на гроб и даю героям возложить цветы на его могилу. Помяните добрым словом моего Ю-ю. В память о моем милом друге Чон Юнхо. Чхве Чонхо. Я всё еще жив, как и обещал. К. Х. Я бы хотел забрать твою боль. Как кот. Ч. У.