Не случайность

Впервые я увидел его у газетного киоска на автобусной остановке: закатное солнце обрамляло его силуэт, просвечивало красным сквозь каштановые в рыжину волосы, зализанные в модный на то время вихрь, пуговицы клетчатой рубашки небрежно расстёгнуты у горла, рукава закатаны, джинсы неприлично узкие, в уверенной позе, с гитарой наперевес он вальяжно курил и переговаривался в кругу приятелей. ‎Уж не знаю, сколько я простоял посреди улицы, как какой-нибудь старичок с деменцией, который забыл, куда шёл, когда поймал себя на том, что уставился на него. Тут же я прильнул к ближайшей стене, надеясь, что не привлекаю лишнего внимания. Только вот у меня и вправду будто память отшибло: вылетело из головы, зачем мне надо было в киоск, и что было вчера, и даже о чём я мечтал и к чему стремился, потому что с того момента мне хотелось только одного: быть одним из тех парней, что говорят с ним, самим стать как он, таким же крутым. Долго я не мог понять, что произошло со мной в тот момент. Почему меня тогда так потянуло к нему, как магнитом? Почему именно он из толпы ребят? Когда же всё закрутилось, вспоминая тот день, мысли о судьбе, магии, божественном вмешательстве, звёздах, мультивселенных сами собой приходили мне в голову; только спустя десятилетия я понял, что истина куда проще, но тогда, будучи ещё совсем ребёнком, я скорее бы поверил, что инопланетяне, предвидя будущее, пульнули в нас лучами взаимопритяжения, чем в то, что в тот летний вечер я просто-напросто влюбился. ‎Тогда у меня, конечно, не хватило смелости подойти к нему и познакомиться. ‎Я был маленьким, жалким, толстым мальчиком 14 лет, который только что пережил смерть своей матери, а он, казалось, сбежал с обложки самого драйвового рок-хита, он был всем, чем я хотел, но боялся, что не смогу стать. ‎С того момента я стал замечать его повсюду: то тут, то там я видел рыжую макушку и хитрый прищур (позже окажется, что Джон слеп как крот, оттого и щурится, но тогда мне казалось, что он делает это специально, и, конечно, всё, что делал Леннон, казалось мне невероятно крутым), я видел его в музыкальном магазине, на автобусной остановке, у школы и по дороге домой, и каждый раз, когда я его замечал, сравним с пулей в сердце, тут же что-то делалось с моим дыханием, с моими ногами, которые начинали трястись, с руками, управление над которыми я ни с того ни с сего терял. Уже через несколько месяцев я буду смеяться над собой из прошлого, точнее над своей неуверенностью. Джон Леннон — моя личная победа, мы не просто подружились — я его завоевал. Я лежал на кровати, смотря в потолок часами, мыл посуду, стриг газон и думал, думал, думал. «Я всегда умел добиваться своего, с самого детства, если я хотел чего-то — я в конце концов это получал. Я умею очаровывать людей, да, у меня всегда это получалось, надо использовать все мои преимущества. Нужен лишь план. Надо было всё обставить так, чтобы это не выглядело слишком подозрительно, будто бы случайная встреча, но я буду к ней готов на все 100». Я не могу ответить сам себе, понимал ли я, что моя в нём патологическая заинтересованность предосудительна, что один мальчик не должен так хотеть нравиться другому мальчику, не должен о нём мечтать, не должен видеть его во снах каждую ночь, когда они ещё даже не знакомы, не должен, в конце концов, проводить часы в своей спальне, перебирая в голове вариации их первой встречи и дальнейшей связи, с замиранием сердца украдкой представлять, как загадочный незнакомец с остановки в порыве дружеских чувств приобнимает за плечи, опаляет своим дыханием его щеку и...(трогать себя при этом тоже очень плохо с моральной точки зрения!) В общем, я убеждал себя, что всё, что со мной происходит, абсолютно нормально, я просто хочу найти новых крутых друзей, и тот мальчик — как раз такой, но на подсознательном уровне я понимал, что весь мой план стоит держать в строжайшем секрете, по сей день мне не хотелось бы, чтобы хоть одна живая душа знала, что та самая встреча на празднике в саду приходской церкви Святого Петра в Вултоне далеко не случайность — шаг за шагом я добился этого. Невзначай, будничным тоном после школы, у киоска с мороженым, в автобусе я расспрашивал знакомых, одноклассников, ребят из параллели и из других школ, встречали ли они такого рыжеватого парня, косит под Тедди Боя, постоянно щурится и гнусавит. Благо Ливерпуль — невероятно маленький городок, и каждый второй знал его и охотно делился информацией без лишних вопросов, особенно когда угостишь жвачкой, на которые у меня тогда уходили все карманные деньги, но оно того стоило: я узнал его имя, что он играет в группе «Кворримен», в каком он классе, из какой школы, с кем встречается, и что у него то ли нет матери, то ли отца, то ли обоих родителей: так или иначе живёт он с тётей (хоть и наши ситуации разнились, у меня был отец и брат, а его оба родителя, как оказалось, на тот момент были живы, но не рядом, тогда я впервые почувствовал, что мы чем-то с ним похожи, и тогда мне показалось, что это та самая нить, которая может нас связать, и я не ошибся). Также я узнал, что группа Леннона принимает новых участников, и даже нашёл парня, который мог нас с ним познакомить — всё шло как по маслу, мир будто шёл мне навстречу, осталось только подтянуть мою игру на гитаре, выучить в идеале какую-нибудь популярную песню, какую он точно знает и любит, чтобы произвести на него впечатление. От того же парня, что предложил мне пойти на концерт «Кворримен» 6 июля, я узнал, что Джону нравится «Twenty Flight Rock» Эдди Кокрена, и выбор тут же стал очевиден. Я играл достаточно хорошо, но в тот момент мне казалось, что Джону я и в подмётки не гожусь, конечно, реальное положение дел было куда лучше в мою сторону, но это ни разу не умаляло моего от него восторга, а только в какой-то мере добавило мне уверенности в себе и спустя недолгое время помогло мне ощущать себя с ним на равных или даже как соперника, что в некоторой степени стало основой наших с ним взаимоотношений. Дни напролёт я совершенствовал свою игру: неожиданно для моего учителя по гитаре я не только перестал прогуливать, но и взял в привычку захаживать к преподавателю когда только можно и нельзя со своими вопросами и просьбами помочь; за те несколько недель до концерта я успел окончательно надоесть не только ему, но ещё и отцу и брату своим вечным брынчанием, папа даже разок чуть не выкинул гитару в окно, тогда я в обиженных чувствах пошёл играть на улицу. А брат чуть не расплакался, когда умолял меня дать ему посидеть в тишине хоть часок, но маленький Майки не понимал, что все великие цели требуют жертв и что есть его час тишины в сравнении с часом, который я потрачу на ещё один шаг к цели. 6 июля я отметил красным в календаре, и чем ближе становилась дата — тем больше зудело у меня в груди. За неделю, когда я мог сыграть «Twenty Flight Rock» с закрытыми глазами с гитарой задом наперёд, даже если бы меня разбудили в три часа ночи, я начал думать о том, что надену, как буду себя вести, как представлю себя — мне нужно было всё тщательно продумать и отрепетировать, в противном случае я рисковал показаться глупой фанаткой, которая запала на солиста. Сейчас я думаю, что такое описание недалеко от правды, так или иначе мне нужно было научиться держать себя круто. ‎Часами я крутился перед зеркалом, стараясь изобразить его движения, купил журналы с советами по модной укладке, перерыл весь свой гардероб в попытках найти хоть что-нибудь, что соответствовало бы стилю Тедди Боев; в конце концов я ничего не смог придумать и почти в отчаянии в последний момент остановился на белом костюме, который достался мне от отца, потому что это было самое приличное, что у меня было, в конце концов я хотел произвести впечатление, и костюм показался мне даже к месту. В день икс мои нервы были накалены до предела, собравшись впопыхах, я вышел навстречу с Айваном, и мы поехали на праздник. В автобусе я смотрел в окно, и мне казалось, что я забыл, как играть, забыл, как себя вести, потому что в моей голове было пусто, пусто, пусто, только пейзажи пролетали перед глазами, но я уже не волновался, с того момента я будто перешёл в режим автопилота и очнулся только когда ‎почувствовал пивное дыхание со спины, сидя за фортепиано, и моё сердце было готово выпрыгнуть из груди, потому что я понял — это он, так близко над моим плечом, если бы я повернул голову чуть влево... О боже, я уж никак не ожидал, что мои стыдливые ночные фантазии исполнятся так скоро, чудом мои пальцы не подвели меня, мелодия не сбилась, и мой новый знакомый казался впечатлённым. — А ты не плох, — горячо выдохнул он мне в самое ухо пивными парами, и я тут же растаял, расплылся в искренней улыбке, захотел его расцеловать, потому что понял, что план удался — это финишная прямая, и я только что получил главный приз.