тучи рассеются

— Только не говори, что поедешь сегодня к этому козлу, если он позвонит. Дима слышит собственными ушами, как его сердце издает громкое тук-тук-тук, давится вздохом, который застревает между ребрами прямо в середине грудной клетки, и поднимает взгляд на того, кто эту фразу произносит громко, так искренне и с толикой осуждения, потому что как будто знает, что Дима — поедет. Но на Диму сейчас заинтересованно смотрят глаза того, кто сидит напротив: этот кто-то вытягивает правую ногу параллельно письменному столу Дубина, треплет себя пальцами по больной коленке и почти что давится смешком. Дима сейчас раздражается то ли от собственного недосыпа, то ли от громко проезжающих машин за окном, то ли от застывшего в дверях Леши, который в этой немой тишине не находит ничего лучше, чем щелкнуть язычком на жестяной банке энергетика. Еще и дождь этот, как не кстати. Дубин сегодня надеялся после работы устроить себе небольшую пробежку, километров на пять, не больше, но через открытые окна до него долетают капли косого дождя, который испортил все планы. Хорошо было бы, будь на улице процент сухого воздуха выше, но это же Питер: от влаги душно на нагретых за весь день асфальтированных дорожках, на каждой клеточке земли, где должна была быть теневая сторона, душно в этом недавно отремонтированном кабинете. От стен еще пахнет краской, а Диме в этом сплетении собственного самочувствия хочется оттянуть воротник белого поло как можно дальше и глубоко подышать. Только где воздух найти? Леша пяткой ноги в стареньких университетских кедах, которые притащил сюда, как рабочую сменку, закрывает входную дверь, которая разделяет их и пациентов, ожидающих в коридоре совсем другого врача, а Дима заостряет внимание на темных полосах внизу: он потом заставит Макарова оттирать эти каракули, потому что кабинет у Димы — чистый, светлый и пахнет здесь мятным диффузором. Только сейчас от этой мяты тошнит. Хочется подавить рвотный позыв, как от чая с ромашкой, который ему часто делают в больничном буфете по ошибке, путая его с другим врачом. Дима дергает носом, как поисковая собака, а по стеклу капли начинают барабанить сильнее: сперва они редкие — крупные, тяжелые, оставляющие темные точки на пыльных пластиковых окнах. Едва слышно стучат по листьям берез, расположившихся прямо за стенами дубинского кабинета, и вытанцовывают связки на горячей тропинке, ведущей в больничный парк. — О, — Леша неловко топчется на месте, а Дима качает головой и недовольно поджимает губы. Он сортирует выписки с результатами анализов по своим рабочим папкам и явно не настроен отвечать сейчас, при пациенте. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — этот неизвестный в гавайской рубашке и широких джинсах не старается сдержать улыбку. Он нагловато показывает собственные клыки, подпирает щеку ладонью, а Дима продолжает шуршать бумажками и складывает пальцы в замок, закончив с изучением текста на иностранном языке. — Надеюсь, речь не про выезды к пациентам на дом. А то как-то… даже неловко, я ведь сам несколько раз Вам звонил. Он явно адресует это «Вам» в сторону Димы, на что тот немного удивленно дергает своими светлыми бровями выше собственных очков. Леше, кажется, нужно напомнить, как вести себя в кабинете врача во время приема, но он аккуратно проскальзывает к своему рабочему месту в углу, забирается на кресло практически с ногами, сминает низ врачебного халата и хлюпает Адреналином, стыдливо пряча взгляд. — Все в порядке, — Дима едва заметно закатывает глаза, выводит ноутбук из спящего режима нажатием пары клавиш и думает о черном кофе, за которым следует отправить Лешу, пока они будут ожидать следующего пациента. У Димы сегодня ужасно плотный график для пятницы, да еще и Архипова подкинула ему новичка. И это после того, как она на собрании всем своим деланно искренним видом пообещала не нагружать бедного, но такого профессионального Дубина. — Кирилл, это мой интерн — Алексей. Я рассказывал тебе о нем, когда у нас была последняя тренировка, не нужно возвращаться к официальному обращению. Леша, — Дима заостряет взгляд на электронном расписании, прикусывает нижнюю губу и пытается понять, когда он сможет передохнуть. Голова сегодня разрывается от мигрени: может, если с бегом не получилось, то в планах появится таблетка Нурофена и плавание?. — Это наш старенький пациент — Кирилл Гречкин. Будь добр, найди копию его анамнеза в серой папке на полке, ознакомься. Кирилл только недавно вернулся из Франции, с ним будет много приемов в ближайшее время. — Ужасно сложных приемов. Надеюсь, у Вас, Алексей, достаточно терпения, чтобы работать с моей ленью на пути к реабилитации. Кирилл улыбается шире, чуть больше выпрямляется и задерживает длинные пальцы на коленке, как будто его это успокаивает. Его телефон перед Димой лежит полностью без блокировки, и, вероятно, работают они вместе очень давно, раз в воздухе между ними летает почти что дружеский настрой. — Не хотелось бы потом быть очередным козлом в глазах этого любезного и умного отличника, судя по твоим рассказам, — Диму это даже немного веселит. Он ведь и правда рассказывал Кириллу только все самое лучшее о Леше, чтобы им было проще сработаться на восстановительных тренировках. Но Дубин отвлекается на очередную запись-консультацию, которую Архипова вписала ему без его же ведома, и, кажется, сегодня он пойдет не только за кофе, но и ругаться уже не с ней, а со Стрелковым. — Не переживайте, до статуса того козла Вам далеко, — бурчит Леша практически себе под нос, понимая, что ему все равно выслушивать от Димы нравоучительный монолог о поведении. И если Дима превращается в маленькую недовольную буковку «о» после этих слов, то этот Кирилл заливисто смеется, прикрывая глаза. — Спасибо за отличника, и приятно познакомиться. — А он у тебя — милашка, — Кирилл наблюдает за реакцией Димы, пока тот ищет свободное окошко для его записи на понедельник. И, наверное, стоит повесить табличку с правилами, в которых будет указано, что личная жизнь в стенах этого кабинета не обсуждается. Потому что, кажется, про большую часть жизни Димы знают уже и на работе, и в спортзале, куда они с Лешей ходят несколько раз в неделю, и даже в кофейне на первом этаже больницы. Особенно, этим вопросом интересуется Лиля, которая постоянно донимает Лешу вопросами и попытками вытащить Диму на коротенькое свидание. Удивительно, как только Гром ни о чем еще не догадался. А Диме вообще, если честно, не до сложных загадок. Он не хочет их ни разгадывать, ни составлять по кусочкам из своей жизни самостоятельно. Потому что, он готов признаться только быстро, буквально один раз в неделю в особенно сложные периоды: он заебался. Но потом собирает себя в маленького стойкого оловянного солдатика, звучно застегивает молнию на спортивной сумке и после рабочих будней с тяжелыми пациентами отправляется на свой забег в какой-нибудь ближайший манеж. Концентрация внимания на собственном дыхании, на мягком соприкосновении подошвы кроссовок с поверхностью зала и на музыке в одном наушнике с левой стороны его успокаивают. Он может думать только о следующем шаге здесь и сейчас: раз, два, раз, два, двести метров, четыреста, шестьсот. И только потом, в душе, случается сублимация всех накопившихся эмоций. Леша, как друг, хотел бы, чтобы эта сублимация выкручивалась в конечном итоге на что-нибудь положительное, а не на очередное «вызови мне такси», которое Дима отправляет посреди ночи на известный адресат. — Мне не нравится ни поведение этого человека, ни твои анализы. Выбирай, сдаешь повторно сейчас или в понедельник? — Дима самодовольно улыбается, чуть задерживает внимание на банке Адреналина в руках Леши, и тот это улавливает. Он молча поднимается с кресла, расправляет халат и в два шага добирается до рабочего стола старшего. Кириллу повернуться в его положении тяжело, но он успевает с заметным интересом проследить за всеми движениями Леши, пока тот снова не прячет свое веснушчатое детское лицо в блокноте и папке с анамнезом прошлого пациента. — Правила ты знаешь. Кирилл недовольно и по-забавному морщит нос, рассматривает свои исколотые медицинскими уколами локти и тяжело вздыхает. Он и без того постоянно жалуется Диме на свою боязнь врачей, операций и приема лекарств, но продолжает возвращаться и послушно выполнять все действия, которые ему прописывает Дубин. Потому что Дубин, после тех глупых врачей во Франции, практически с нуля поставил его на ноги. Ну, или на полторы ноги. — В воскресенье тусовка, поэтому понедельник — точно не для анализов. У меня есть десять минут сейчас, это быстро? — он проверяет уведомления на телефоне и хмурится, пока Дима размашистым врачебным почерком пишет направление на сдачу крови этажом ниже. — И, эй, я хочу историю про козла, вообще-то. К кому ты собрался? — Ни к кому, — на автомате отвечает Дима, совсем не беспокоясь о том, что он откровенно врет. Последний месяц это вошло в привычку — говорить всем, что никуда он не поедет, а потом находить себя утром в чужой квартире, пока под боком кто-то разрушительный спит. — А если ты будешь задавать вопросы, я сейчас выпишу направление на недельный курс уколов. — Это шантаж! — Кирилл театрально хватается за сердце, ерзает на стуле и поворачивается корпусом к Леше. Макаров, если честно, давно бы встрял в разговор со своим негодованием по поводу того, чем Дима занимается по ночам, но прикусывает собственный язык и просто слушает. Даже слова в анамнезе пациентки Пчелкиной у него в глазах сплетаются в непонятный узор от потери концентрации. — Алексей, это шантаж? Леша отрицательно качает головой, чтобы хоть как-то реабилитировать себя в глазах своего начальника и друга. Он выскажет Диме все попозже, потому что бессовестно увидел чат в Телеграмме у Дубина, который обещался быть удаленным еще давно. Дима улыбается, как победитель, даже со всеми своими синяками под глазами, которые к врачебной работе идут бонусом, и протягивает лист с направлением. — В понедельник жду тебя в девять утра на прием. Результаты анализов заберу сам, — он клонит голову в сторону, похож на маленького золотого ретривера, и Кирилл не может на него злиться. — Придумай что-нибудь хорошее за выходные, я устал, — он показывает язык Диме, аккуратно поднимается со стула, и Леша замечает, что тот как-то неестественно и с большим трудом фиксируется на правой ноге. Подгибает мягкое колено, ладонью упирается о стол и выдыхает. — Я тебе напишу, не думай, что отстану. Дубин кивает больше для того, чтобы от него отстали, возвращается к своему экрану ноутбука и ставит галочку о подтверждении записи на понедельник. У него сейчас должно быть окошко между пациентами, к тому же, Гетца должен забрать Леша для работы в манеже. Может, Дима даже успеет доделать всю бумажную работу, не забирая ее на дом. Кирилл еще раз прощается на выходе, с открытой дверью из кабинета фиксирует внимание на Леше, но тот продолжает прятать свои глаза за бумажками, которые ему и правда нужно изучить. Он постоянно путает травмы пациентов, и Кай как-то раз пришел к Диме с жалобой о том, что упражнения с Макаровым не лечат его больное бедро. Конечно, потому что никакая гиперэкстензия не поможет от резких мышечных болей. — Совсем ничего не скажешь? — Леша выглядывает из-за листов, когда с ухода Кирилла проходит около десяти минут. За это время в кабинете только громко тикают настенные часы, а Дима щелкает старенькой компьютерной мышкой и, все еще думая о кофе, пытается сократить себе объем рабочих задачек. Еще ведь нужно написать официальное письмо Стрелкову до того, как просто вломиться к нему в кабинет. Дима поднимает уставший взгляд на Лешу, шумно вздыхает и не ловит в легкие воздуха ни на грамм. Он недовольно высматривает погоду за окном, как-то рассеянно проверяет уведомления на почти разряженном айфоне и встает из-за стола. Халат нужно забрать домой и постирать, заторможенно наблюдая за тем, как он будет крутиться за стеклом барабана машинки, а в этом поло даже для такой погоды — слишком жарко. И вообще для Димы сейчас абсолютно все — слишком. — Мне кажется, наш с тобой диалог снова пойдет по кругу, — Дима пожимает плечами, тянется руками вверх, чтобы размять затекшие плечи и лопатки, и проверяет правильность расставленных папок на полке шкафа. — Я скажу, что не собираюсь ехать к Вале, ты мне не поверишь, начнешь говорить о том, какой он плохой человек, а я — просто тряпка, которая не может вырваться из токсичных отношений. И я устал, — хотелось бы добавить Диме, но это не в его компетенции — жаловаться и признавать собственную потерю сил. — Не моя вина, что Гашпаров — хороший следак, но только вот вместо таблички «человек» у него заглавными буквами в лоре прописано — «мудила», — Леша пожимает плечами, зная, что говорил об этом не раз. И он знает, что, возможно, причиняет Диме этим какую-то толику боли. Но по-другому, Дубин просто продолжит наступать на одни и те же грабли снова и снова. — И это даже не твоя вина, друг. Дима останавливается на одном месте, кусает и облизывает губы, убирает очки с переносицы на макушку и пальцами правой руки цепляется за книжную полку, как за спасительный маячок. — Хочу кофе, голова болит ужасно. Сходишь? — он на Лешу смотрит так, что Макарову и объяснять ничего не нужно. Диму хочется выдернуть из всего того, во что он себя втянул почти год назад, только его почему-то все дальше и дальше засасывает обратно. Казалось бы, он крепко хватается за свое спасение, его окружение выдыхает буквально на минуту, а потом Дима — снова тонет. Хотя плавает он отлично. Леша клонит голову в сторону с сочувствием. До Гетца есть еще полчаса, и он молча поднимается с кресла, аккуратно убирая папку с анамнезом Пчелкиной на столик. У него на футболке под медицинским халатом — старенький Человек-Паук, и весь стиль Леши больше похож не на прилежного врача, а на человека, сбежавшего с пижамной вечеринки. — Таблетку закинь, — фыркает он, потому что Дима опять ушел от темы, которую они не могут закрыть. — Схожу.

х

Квартирка на Петроградке Диме достается от бабушки еще несколько лет назад, и до работы ему идти всего ничего, через старенькие дома и Матвеевский сад. И в этой однушке он сделал все так, как хотел, для собственного комфорта, сохранив только лишь антикварные ковры. Конечно, поместив их с толстых стен на холодные деревянные полы. Дима настежь открывает окно, смотрит на свой маленький двор-колодец и никак не может напитаться воздухом даже сейчас, когда время переваливает за десять часов вечера, а дождь закончился гораздо раньше. Но даже от мокрой листвы с деревьев не ощущается та приятная мокрая прохлада, которой хочется надышаться. — Тоже такие интересные, че придумали, — с динамика телефона на кухонном столе слышится недовольный голос Игоря, и Дима вспоминает, что у него, вообще-то, звонок. Он отходит от подоконника, щелкает кнопкой включения на чайнике и усаживается на мягкий стул. Ему бы в душ сходить, потому что после бассейна он лишь окатился холодной водой, чтобы поскорее добраться до квартиры, и еще вещи в стиральную машинку отправить. Наверное, его медицинский халат теперь пропитался хлорированной водой, потому что плавки он кинул прямо на него. В сумке — полная неразбериха, точно такая же, как у самого Димы в голове. — Я раз сто сказал, ну, Федор Иваныч, ну, побойтесь Бога, где я, а где Москва? — Игорь шумно вздыхает, у него на фоне слышен какой-то футбольный матч с телевизора, и Диме очень сильно не хватает своего друга здесь — за столом напротив. Он водит пальцем по скатерти, надеясь, что Игорь и сам что-нибудь расскажет. Спрашивать неловко и страшно, потому что у Грома — язык куда страшнее, чем у Макарова. — Командировали, так командировали. Не нравится мне тут, не мое. — И надолго? — Дима гипнотизирует кружку с пакетиком зеленого чая, думает о том, что нужно салфетки докупить, вдруг гости придут. Последний раз к нему Леша заходил неделю назад, быстрым набегом перед работой, а тот самый нужный гость был здесь последний раз… Дима и не вспомнит, когда. — Не знаю, Димка, на месяц точно, — Гром молчит почти минуту, прежде чем продолжить. — Валька раньше вернется, в следующие выходные уже должен. Только ты, ну… без глупостей, забились? Дима невесело усмехается в такт закипающему чайнику, встает с места и широко зевает. Забавно получается — он спасает людей от глупостей, помогает восстановиться после совершенных, а у самого все идет наперекосяк. Как обычно. Гром еще немного рассказывает ему о последних новостях, аккуратно спрашивает про реабилитацию Юли, которая ему явно нравится, и жалуется на странные Московские кафешки, в которых не может найти себе нормальный перекус. В его голосе тоска по Питеру слышится ровно так же, как в голосе Димы, когда он хотя бы на чуть-чуть упоминает Гашпарова. Он, если честно, и сам до конца не понимает, расстались ли они окончательно. Потому что после первой командировки в Москву, они решили разъехаться без определенной точки в общих отношениях. Валя продолжал вести себя, как будто ничего не произошло: писал редко, звонил только под утро в выходные, забывая, что у Димы ранние смены, а Дима искренне убеждал самого себя, что и желание разъехаться было общим, и просыпаться от громкого рингтона, а не от будильника, ему нравится. Но уже две недели, как Валя уехал, от него нет абсолютно никаких новостей. Его социальные сети встали в какой-то статус заморозки, а перед отправлением поезда он Диме прямо сказал: наверное, я не чувствую того, что должен. И у Димы, вроде как, гордость перекрывает все пути, чтобы написать первым. Но читать инструкцию на каком-то форуме в два часа ночи о том, как восстановить удаленный диалог, он себе позволяет. — Ложись спать, у тебя утром экзамен, — он записывает голосовое сообщение в чат с Лешей, когда от того начинают лететь рилсы один за другим. Дима сам вот-вот уснет: но у него экзамена нет, он может себе позволить сон часов до одиннадцати утра, а потом заняться своими делами и встретиться с Макаровым после его учебы. У того летняя сессия должна закончиться после завтрашнего дня, и пока что он идет на все отметки «отлично». — Я тоже дома. Говорил же, он в Москве. Леша пишет короткое «как будто, ты забыл про существование сапсана», но Дима так низко упасть не готов. Он на это закатывает глаза, пролистывает все видео от друга и проверяет уведомления. Свои социальные сети он ведет отвратительно: пользуется ими, чтобы общаться с пациентами, находить новые восстановительные программы, которые потом переделывает под себя, и раз в полгода выкладывает какую-нибудь фотографию с медицинского форума. На таких он у стенда скромно стоит с краю всех присутствующих, держит руки в замке за спиной и лучезарно улыбается. Дима ставит сердечко на пару историй от знакомых, получает от Кирилла сообщение о том, что у того на приеме забрали не меньше литра крови, а потом Гречкин выкладывает пост со ссылкой на новый выпуск подкаста, который ведет сам, когда отдыхает от поездок. Дима обязательно посмотрит подкаст завтра за делами — там Кирилл рассуждает о медицине, о том, как много врачи делают для восстановления пациентов, и на эту тему его вдохновил Дубин. Но пока что Дима просто переворачивается на бок, тянется за проводом от зарядного устройства и снова зевает. Глаза вот-вот закроются, но на иконку чатов падает новое «плюс один». @uwgast: ist dies eine liebeserklärung an mich oder an gojo? (это признание в любви для меня или для годжо?) Маленькая фото-иконка человека, который присылает Диме это сообщение, честно говоря, ни о чем не напоминает. Но если сообщение не попало в открытые или скрытые запросы, очевидно, что Дима когда-то подписался в ответ на этот таинственный закрытый профиль. Любопытство одерживает победу над сном, и Диме очень интересно, кто это: тем более, кто это — пишет ему в ночи на немецком языке, в котором Диме разбирается на три из десяти. И только на десять из десяти, благодаря встроенному в приложение переводчику. Он щелкает на профиль, понижает яркость экрана, но из десяти фотографий на страничке видит только фото в зеркале, скрывающие лицо, отдельные части тела, вроде длинных, усыпанных венами рук, или острые скулы, а еще старинные здания с локацией Германии и яркие неоновые вывески Токио. Но почему и когда подписался в ответ, если не первым, не помнит абсолютно. Сообщение на немецком он получает, как ответ на поставленное сердечко в сторону истории, где этот Бэнкси, пряча лицо, фотографируется на знаменитой для любителей «Магической Битвы» локации в Осаке. На коллаже из трех фото с повышенным эффектом шума Дима разглядывает и очередное отражение в зеркале, и саму локацию, и даже часть футболки с персонажем. И это даже становится интересно: какой-то иностранец ответил ему, прогуливаясь по городу. Ничего ведь не случится, если он ответит? Это просто маленький small talk. Дима улыбается, думая над ответом, проверяет правильность выбранных букв в переводчике, чтобы не опозориться перед носителем языка, и нажимает на кнопку «отправить». Он не думает, что на это ему что-то ответят еще раз. Это же просто обычная социальная сеть, где такие диалоги разворачиваются миллионами за день и так же быстро гаснут. @dmitrydd: An keinen von euch. An Geto. (к никому из вас. к гето) Он засыпает раньше, чем успевает увидеть галочку о том, что сообщение прочитано.