тучи рассеются

Шнурки на новеньких синих Найках затягиваются потуже аккуратным ловким движением в такт прыжку легкоатлета на середине манежа через препятствие. Атлет запинается на финальной секунде, стопу ведет влево, и он падает, перекатываясь на бок. Его это смешит, он заливисто и громко смеется, и эхо ловит каждую ноту в тот момент, когда Дима со своей чуйкой внимательно высматривает, не нужен ли там врач в его лице. От линз глаза устают, но устраивать беговые тренировки в очках он пробовал всего несколько раз. Леша нетерпеливо прыгает на носках в стороне, ожидая друга, крутит кулаками, чтобы размять запястья, и его бы, по мнению Дубина, отправить к парикмахеру с такой подростковой челкой. Макаров сегодня, как кажется Диме, какой-то гиперактивный для человека, который с самого утра на ногах. Сдал последний финальный экзамен, отправил миллион сообщений в несколько разных мессенджеров и выстроил планы, кажется, до без одной минуты двенадцати ночи тридцать первого августа. Диме хотелось бы зевнуть, бросить эту тренировку, которая у него не складывается сегодня, и уехать домой спать под шум дождя, который со вчерашнего дня не переставал идти. Но, правды ради, сжалился над измученными Петербуржцами и добавил прохлады в воздух. — Сделаем по двести? Коротенькие на время, а потом длительную, — Дима разминает плечи, тянется за острые локти и чувствует окрепшие мышцы на собственных руках после недавней тренировки на верхнюю часть. Наверное, систематические тренировки и какое-то успокоение в зале это единственный хороший итог из его отношений с Гашпаровым. Тот в любом городе и в любом месте мог найти спортзал, чтобы вес железок в его руках рос пропорционально тому, как он теряет человечность к окружающим людям. Так Леша думает, не Дима. — Засечешь? Длительная, — Леша недовольно фырчит, похож на маленького запуганного ежика в летнюю ночь, но, даже закатив глаза, понимает, что у него нет варианта не согласиться. — Ненавижу марафоны. Это Диму чуть-чуть смешит. Он дергает Лешу за рукав футболки с надписью из разноцветных букв, пока тот на смарт-часах делает обнуление секундомера. Они уже пробежали разминочные три километра, поболтали с группой атлетов и несколько раз обсудили то, как же радостно в полупустом манеже по вечерам воскресенья. Дима подхватывает свой мобильник в руку, потому что ему так спокойнее. Он и на коротких дистанциях, и на длительных не научился бегать без музыки, даже если та звучит всего в одном наушнике. Вне манежа, на пересеченной местности, ему проще: он достает с полки в коридоре накладные JBL и полностью погружается в звук. Здесь, в стенах, такого счастья у него нет, потому что нужно соблюдать правила и всегда быть осторожным при обгонах или пропуске человека перед собой. Он выходит на первую дорожку, разминает носки и прыгает несколько раз на пятках, а потом кивает Леше. Дышать он так и не научился за всю свою беговую историю, зато научился широким шагам и легкому полетному прыжку, что позволяет преодолевать расстояния быстрее. Он шумно выдыхает ртом, случайно ловит вдох точно так же, и когда-то ему говорили, что организм сам решит, как ему дышать, без правил. Поэтому перестроить концентрацию на — вдыхаем через нос и выдыхаем ртом, Дима не пытается. Он мягко выстраивает стопу на прорезиненной дорожке, когда в наушниках Толя из Wildways поет про Питер. — Ну, эй! — этот крик от Леши Дима слышит на противоположной стороне круга. Макаров недовольно взмахивает руками, тычет пальцем на часы, которые не останавливают таймер, а сам Дубин нервно смотрит на экран телефона. На нем яркими буквами выводится не музыкальный текст, а прямой звонок от него. Дима уверен, что Леша сейчас выругается себе под нос, и видит, как он и правда что-то бурчит, достает свой собственный телефон из кармана шорт и садится на пол, упираясь лопатками о деревянную скамью. Возможно, им и правда нужен перерыв. — Привет, — дыхание после двух кругов по двести восстановить тяжело. Дима жадно ловит вдох, ощущает, как кружится голова, и сходит с дорожки к трибунам, чтобы не мешать. Стук собственного сердца слышно в ушах вместе с шумом вокзала, который раздается по ту сторону телефонной трубки. Там женщина статично объявляет отправляющиеся поезда, и Дима уверен на сто один процент в том, что Гашпаров вышел покурить. — Я не вовремя? Дышишь — пиздец, — Валя не злобно усмехается и затягивается сигаретой посильнее. Там, в Москве, дождей нет, и он расслабленно ловит вечерний воздух на Ленинградском. — У нас тренировка, — Дима ладонью упирается в одно из сидений, чтобы отдышаться. Его тошнит то ли от того, что забег прервался так резко, то ли от этого звонка. Последние сообщения, отправленные им, Валя так и не прочитал, Дима это знает точно. Так почему сейчас звонит, когда еще несколько дней должен находиться в Москве с Игорем? — С пациентом? Бля, обещал же не работать в выходные. Леша со стороны смотрит хмурым взглядом. Дима уверен, что ему не избежать разговора, когда вернется обратно к стартовой точке. Но пальцы почему-то не слушают мозг, который упорно кричит «сбрось вызов, сбрось вызов». Сбрасывать же не хочется. Хочется, как до Москвы, убежать гулять с Гашпаровым посреди ночи по Питерским крышам и строить совместные планы, которые никогда не сбудутся. Там, на крышах, Дима на себе ответственности не ощущал. Плечи под будничным грузом дел становились легче, а за руку держали крепко-крепко и позволяли уткнуться в грудь. — С Лешей тренируемся, пациентов я отдал ему. Слишком много бумажной работы надо сделать, — и как будто не ругались они несколько дней назад, и как будто фраза о том, что у Вали — нет сил на отношения, не произносилась тысячу раз. — Ты на вокзале? — Ага, — спокойно произносят на той стороне, и Дима кусает губы. Может, поехать на площадь и встретить его? — Надо два дня в участке побыть, Прокопенко дал задачку. — Понятно, — Дима видит, как Леша поднимается с места и по внутренней стороне круга медленно идет в его сторону. Звонок надо заканчивать, привести себя в чувства быстрее, чем пробегается круг, и постараться не выглядеть жалко. С Валей они познакомились больше года назад, когда у них с Громом потерпевший нуждался в реабилитации. Гашпаров был новеньким, переведенным из Калининградского отделения, следователем, а Гром слишком настойчиво решил их подружить. И Валя и правда был, казалось, очень внимательным, заботливым и справедливым. Часто начал заходить на работу к Диме и без Игоря, а потом и вовсе перешел на личную переписку. Дима к нему относился очень настороженно: не из-за того, что Гашпаров — полная копия Грома, только маргинального вида, а по внутренним ощущениям. Он ведь весь, как холодный принц подземного царства, со своими татуировками и черными водолазками вызывал вопросов куда больше, чем доверия и желания открыть душу. А потом… Дима и сам не понимает, как это все закрутилось в тот комок, который сейчас не распутывается, даже если его разрезать острыми ножницами. — Приедешь? — на вокзале объявляют о том, что скорый поезд «Москва — Санкт-Петербург» прибывает на второй путь, и Дима давится воздухом. Леша подходит ближе, когда телефонный экран гаснет в блокировке. — Хреновый у тебя результат, — хмыкает Макаров, не уточняя, о забеге он сейчас говорит или о неправильных отношениях Дубина. Когда через час тренировки, которую им все же удалось завершить по плану, Леша усердно трясет шейкером в руке так, чтобы весь протеин без комочков смешался с миндальным молоком, Дима устало зевает и тянется за своим пластиковым стаканчиком со свежевыжатым апельсиновым соком. По его ощущениям, он сильно просел по количеству сахара в собственной крови, потому что сил было гораздо меньше, а мысли в голове никак не хотели собраться во что-то целостное и умное. В этой кофейне, недалеко от зала, у них знакомый владелец и бариста по совместительству. Поэтому сейчас он оставляет свой пост, позволяя закрыть смену на закрытой рабочей зоне, пока Дима и Леша сидят в зале для гостей с табличкой «закрыто» на входной двери. — Кто послезавтра первый? — пара капель молока выбиваются из-под крышки, и Леша стирает их подушечкой пальца. Дима аккуратно подсовывает ему салфетки, неосознанно закатывает глаза и открывает ленту инстаграма. — Гречкин, — он пролистывает истории знакомых врачей, ставит лайк на ту, где Кирилл в окружении блогерской тусовки на каких-то съемках, и тормозит уведомлении в директе. — Надеюсь, не проспит. Леша неоднозначно задумывается, кашляет пару раз в кулак для того, чтобы прочистить горло, и как будто бы придает своему голосу более равнодушный тон. Он делает несколько глотков напитка, морщится от того, что малиновый вкус протеина ему совершенно не нравится, и отставляет шейкер в сторону. — У меня такое ощущение, как будто я его где-то видел. Дима усмехается, по-доброму улыбается и меняет взгляд с телефона на друга. Тот и правда озадачен смешком, не понимая, откуда в его памяти может быть пациент, с которым он никогда до этого не работал. У Леши, в целом, с памятью на лица — настоящая беда, это у Димы в голове целая картотека. — Он трэвл-блогер. В основном, на странах Юго-Восточной Азии помешан. Но травму получил на Монблане. Можешь посмотреть его профиль, он подписан на меня, — Леша несколько раз кивает, слишком послушно и заинтересованно, и тянется к телефону, позволяя Диме проверить уведомления до конца. Ему бы хотелось сказать большое спасибо Вселенной за то, что Макарова увлекла любая другая тема, которая начинается не на «Валентин» и заканчивается не на «Гашпаров». На ночном чате висит незатейливое новое сообщение, которое снова нужно прогонять через переводчик, но Дима мягко улыбается, потому что этот странный незнакомец — капля чего-то нового и неизведанного. @uwgast: starker wettbewerber! (сильный конкурент) У него кружок аватарки светится зеленым, и Дима улыбается чуть шире от того, что почему-то попал в список «лучших друзей» этого человека. Дубину, как и Леше, хочется вспомнить, почему они взаимно подписались неизвестно когда? Дима нажимает на просмотр новой истории, клонит голову, пока Макаров листает профиль Гречкина и застывает на избранном, где тот рассказывает историю своей травмы с нуля, и делает маленькое «ого» в своей голове. В истории черно-белой фотографией только лишь бизнес-зал аэропорта и билет в Москву, скрывающий всю остальную информацию о личности человека. @dmitrydd: interessante wahl (интересный выбор), hat dir Japan nicht gefallen? (не понравилась япония?) Он надеется, что переводчик не ломает правильность выстроенного предложения, но отправляет текст прямо на историю и, почему-то, нервно хихикает в собственной голове от того, что Москвы в его информационном поле становится все больше и больше. — С кем эсэмэсишься? — Леша встряхивает шейкером несколько раз, когда со стороны кухни слышится грохот. У Жени — на самом-то деле, руки не всегда кривые, но Дима несколько раз отдавал себе отчет в том, что тому лучше быть на месте руководителя, чем за баром. Чебатков, будучи на вершине своей маленькой рабочей иерархии, как будто бы даже разучился нормально чистить апельсины от кожуры для фрэша. — Опять этот твой? Слушай, да ты не парься, Дим, в следующий раз просто включи его на видео-звонок, он с нами и побегает, и поболтает. У Макарова яд с языка капает, когда тот этого даже не осознает. Но он блокирует экран своего телефона, недовольно хмыкает куда-то в потолок и нервно стучит коленкой под столом. Дима устал спорить на эту тему. Да и в целом, от этой темы, он устал. Когда он не с ним — он чувствует себя разбитым, уставшим, будто бы всю зарядку куда-то высосали и не могут подобрать новый переходник, когда Дима так отчаянно стонет от внутренней боли и пустоты. А с Валей, когда они вместе хотя бы на пару часов, как будто бы все хорошо. Как будто. — А может мы и о твоих отношениях поговорим? — Дима ненавидит заводиться вот так. Раздражаться, колоть других своей усталостью и проблемами — это не в его компетенции. Он так воспитан — не обижать других. Оно и правильно, вокруг достаточно зла и плохих новостей, люди устают и чужая усталость им просто ни к чему. А тут еще и Дима… Никто же не виноват в том, что он сам себя втаптывает в то состояние, из которого потом выбраться не сможет. Да и Лешу он любит. Где гарантия, что они завтра будут так же сидеть и видеть друг друга ясными глазами? Нельзя проявлять агрессию, нужно быть благодарным. — Так, у меня их и нет. Обсуждать нечего, — Макаров пожимает плечами, а Женя на пару секунд выглядывает со стороны подсобки. — Мы тебе мешаем? — Думал, перебои с электричеством, а это Димка раздражается, — шутит тот, вытирая ладони о рабочий свитшот. — Понял, зачиллься ты уже. Женя в оборонительном жесте поднимает руки и пропадает, громко включая музыку в своей рабочей зоне. Дима и не знает, почему вообще решил упрекнуть Лешу его отношениями. У Леши все сложнее: он только пару месяцев назад полностью признался самому себе, кто его привлекает. И Дима сам прекрасно знает, что это сложный и долгий период. — Я просто… дай пару минут выдохнуть, нужно домой ехать, — Дима виновато прячет взгляд, ловит уведомление из директа и тянется за маленькими наушниками. Леша не провоцирует, он молча кивает и, откидываясь на спинку мягкого кресла, снова листает посты Гречкина. Для ознакомления, конечно же. Имени того, кто присылает Дубину сообщения, он не знает. Так же, как и не знает, кто этот человек, откуда он и почему продолжает вести этот small talk с Димой, как будто они знакомы миллион лет. Может, он и утрирует, но сам бы не стал вот так просто заводить беседы с незнакомцем первым. Но тут, почему-то, это легко. Его незнакомец не отвечает текстом. Отправляет коротенькое голосовое сообщение, и Дима корит себя за то, что знает всего один английский. Здесь ведь нет расшифровки текста, и немецкую речь он просто не поймет на слух. Но пальцы, несмотря на незнание языка, сами тянутся к кнопке включения. Он просто послушает: наверняка, этот собеседник говорит быстро и резко, собирая все клише о немецких диалогах. — Ich war im urlaub in Japan (в Японии я отдыхал), Moskau wartet auf arbeit (Москва ждет для работы). Дима задерживает дыхание. Неосознанно, прокручивая голосовое сообщение второй раз. И третий. И — Боже. Этот голос, как густой вечерний туман, заполняет все пространство вокруг Дубина, заставляя его думать, что больше здесь и сейчас ничего и никого не существует. Только они вдвоем: его невидимый собеседник и хрупкое разбитое сердце. Ему, Дима уверен, стоит произнести всего одно слово, будь они в многолюдном помещении, низко и глубоко, чтобы все разговоры разом стихли. Как стихают все тревожные мысли у Димы в голове. @dmitrydd: ich kann leider überhaupt kein Deutsch (я совсем не знаю немецкого, извини) — Завис? — Леша деланно машет рукой перед лицом Димы, хмурится, но сдерживается от очередных колкостей. — Читаю посты у этого Гречкина и не понимаю. С коленом-то у него что? — Эндопротезирование, — Дима отвечает на автомате. Ему иногда кажется, что он в любой ситуации, даже, если его разбудить ночью, сможет ответить на любой вопрос по анамнезу своих пациентов. — Он частично титан. Это Лешу веселит, он даже немного улыбается и забавно морщит нос. — Но ему же не семьдесят, чтобы вот так коленку собирать. Или он из сахарной ваты, раз она так быстро треснула? — Там история-то, не знаю, странная. Наверное, обошлось бы и без протеза, если бы к хорошим врачам попал, — Дима убирает телефон в сторону и трет виски указательными пальцами. Ему бы выспаться, завтра дел не так много, но что-то внутри подсказывает какой-то пиздецовый настрой на весь день. — Там была высокая энергетическая травма колена, боком на своем Монблане упал, когда трейл бежал. Разрывов миллиард, суставные переломы, а там, сам понимаешь, восстанавливать ось у ноги и стабилизировать связки — очень непросто. Стабилизацию провели ужасно, по итогу, он рекомендации не соблюдал, в каком-то диком бунтарстве начал бегать больше прежнего и заработал посттравматический артроз, — Дубин делает паузу, чтобы допить остатки сока, а у Жени музыкальный плейлист крутит новый альбом Гарри Стайлса. А где Женя со своим казахским рэпом и Гарри Стайлс — одному Богу известно. — В общем, с Кириллом я познакомился уже тогда, когда его отец практически за шкирку в мой кабинет приволок. Они замолкают: Диме, наверное, сказать больше и нечего. Он знает всю историю Гречкина вдоль и поперек, знает его, как хорошего друга, но Леша — новый персонаж. Скорее всего, Кирилл, предполагая его темперамент, чувство собственной важности и поиск признания, не захочет выглядеть жалко. Будет сквозь зубы терпеть всю боль на восстановительных тренировках, сделает вид, что не боится уколов, но никогда не покажет свою боль. Может, в этом они с Димой и сошлись. — Пиздец, да, — резюмирующе выдыхает Леша, допивая последние капли протеина. — Надеюсь, сработаемся. Дима молча кивает, а затем позволяет себе вернуться к диалогу с иностранцем прежде, чем им с Лешей нужно будет собираться по домам. — Прости! — он, Боже, говорит на русском. У него эта мягкая картавая «р» совсем не синхронизируется с его тембром, которым он разговаривает на родном языке. Но Дима волнующе сглатывает слюну и почему-то чувствует легкий жар. — Я forgot (забыл) об этом. Он слушает еще раз, и третий, и так до пятого, пока в голове вихрь не закручивается до конца. Что он вообще делает? Почему позволяет себе общаться с кем-то не из круга знакомых, когда знает, что поедет к Гашпарову еще не один раз? — Everything is fine (все в порядке). I liked your speech (мне понравилась твоя речь), — вот так просто он отвечает таким же голосовым сообщением на своем неидеальном английском. Заставляет Макарова в любопытстве оторвать глаза от профиля пациента, широко похлопать ресницами пару раз и даже открыть рот в немом вопросе. Дима неловко улыбается, выходит из инстаграма и пожимает плечами. — Новый знакомый. Ага, — слишком быстро, не подумав, бормочет Леша. — Ну, ты… Блять, Дим, иди нахуй, а. Леша это не со зла. Больше от путаницы, в которую случайно встревает из-за Димы. Дима же знает, что Леша его любит такой же искренней любовью в ответ. Макаров встает из-за стола, застегивает молнию на рюкзаке резко и звучно, пряча на дно предмета шейкер, и, выдыхая, хлопает Диму по плечу. Тот полностью согласен с тем, что нужно отдохнуть. — Погнали. Захочешь — расскажешь, я не давлю. Дима в благодарности улыбается, громко прощается с Женей вслед за Макаровым, и закидывает сумку на плечо. Он обязательно расскажет: сам разберется, и обязательно расскажет.

х

Опоздать на работу, для Димы, это настоящее преступление. По его правилам, которые выстроились вокруг него самой жизнью с раннего детства, все должно быть четко, структурировано и без единой ошибки. Потому что Дима так научен — жить по определенному распорядку дня, не нарушать правила, а, даже если и случился какой-то сдвиг из привычного ритма, решить проблему на месте и сразу же, чтобы был альтернативный вариант, не выставляющий его виновником. Так и тут, за все свое время работы в этой больнице, он ни разу не опоздал даже на пару минут. Конечно, некоторые пациенты пытались сдвинуть его рабочие часы, карауля на первом этаже около регистратуры или гардеробной, потому что прекрасно знали, что Дима никогда им не откажет и всегда остановится, чтобы помочь. Но сегодня, когда у него в девять утра назначен прием с Кириллом, дверь его кабинета не открывается ни в девять, ни даже в девять пятнадцать. И у Димы абсолютно нет никаких оправданий, вроде перекрытых из-за ремонта дорог, расстояния или из-за того, что замок в двери заедает. С замком — это чистая правда, Дима уже около месяца пытается не забыть вызвать мастера, но все как-то времени нет. — А я уже собирался тебе звонить, — Кирилл со скучающим видом зевает, усмехается и, наверное, отпугивает всех других пациентов пожилого возраста, когда те смотрят на его ярко-розовую футболку с черепами. Он привычно вытягивает травмированную ногу вперед, занимая почти весь проход, и свободной рукой придерживает подставку со стаканчиками кофе из кофейни, которая находится в центре. — Живой? У Димы волосы из-за бега путаются ровно так же, как собственные мысли в голове. Он смазано кивает, смотрит на наручные часы и осматривается по сторонам, чтобы убедиться, что никого из его руководства поблизости нет. Если никто не заметит, это, в общем-то, не является проблемой. Но собственная совесть его точно будет грызть за то, что вчера, вместо того, чтобы лечь спать, он ждал такси до Гашпарова. — Пойдем, — он открывает дверь в кабинет, проходит первым и скидывает рюкзак, в котором мятый после стирки халат. В таком виде ему перед пациентами находиться точно нельзя, поэтому одна радость — темно-зеленый медицинский костюм в шкафу. — Мне надо буквально пять минут переодеться, и сможем начать, ладно? Прости, я просто не рассчитал время и… проспал, в общем-то. — Кажется, кто-то все-таки нарушил правило и ездил к какому-то там козлу? — Кирилл усмехается, закрывает входную дверь без хлопка и осматривается по сторонам в кабинете, пока Дима прячется за ширмой, снимая джинсы и футболку. Гречкин на стол ставит стаканчики с холодным кофе, забирает свой сладкий и шумно отпивает из трубочки. — Если что, я не осуждаю. Вместо ответа он получает какой-то измученный уставший стон. Дима в злости на самого себя кидает джинсы в шкаф одним большим комком, захлопывает дверцу и выходит к Кириллу. Гречкин — его хороший друг, это правда, но знать такие подробности личной жизни. Леша ведь тоже узнал случайно, Дима не хотел никому рассказывать. Он каждый раз обещает себе держать правило «счастье любит тишину», боясь, что это счастье развалится, как карточный домик. И ему будет стыдно, что не сберег. Или что его опять не выбрали так, как он хотел. — Найти тебе подружку? — Кирилл слизывает сливки с губ. У него забавные косички, и ему бы пойти записывать музыкальный трек для чартов, а не сидеть в кабинете реабилитолога по утру в понедельник. Дима на этот вопрос недовольно смотрит, молчит, а потом усаживается за свое рабочее место. Да, он дурак, что опять поехал к Вале. Но это последний раз, он обещает. — Друга? — Я не хочу об этом говорить, я буду выглядеть жалко, — Дима забирает из подставки свой эспрессо-тоник, в сердцах безумно любит Кирилла за то, что тот всегда ему привозит завтрак или обед, а потом откидывается на спинку стула и позволяет себе выдохнуть впервые за день. — Просто надо это все заканчивать, а это сложно. Кирилл понимающе и сочувственно кивает, тянется вперед, чтобы похлопать Диму по плечу, и не задает вопросов вдогонку. Он и сам бывал в ситуациях, из которых выйти быстро и безболезненно — тяжело. Особенно, когда эти ситуации касаются отношений. — Допустим, ты опоздал по важным причинам, — Кирилл осматривается по сторонам слишком театрально и клонит голову, когда Дима добирается до включения компьютера. У него сегодня, слава Богу, кроме Кирилла только один консультационный прием после обеда, и он сможет уехать домой. — А милашка-интерн, где? Дима вскидывает брови в немом вопросе, хочет встать в позицию старшего брата Макарова из-за этого странного флирта от Гречкина, но прикусывает язык. Кирилл — очень хитрый человек, даже со всей его искренностью непонятно, что ему нужно от некоторых людей. — О, только не говори, что запугал его. — Нет, он просто заболел. А есть причины, чтобы я его запугивал тобой? — Дима тянется к телефону, открывает телеграмм и видит уведомление от его незнакомца. Тот еще вчера утром отправил ему первое сообщение не в директ, очень возмущенно на ломаном русском сообщив о том, что пользоваться привычными социальными сетями в Москве, оказывается, проблематично. August, 9:33: I have jet lag (у меня джет лаг), schrecklich (ужасно)! Дима включает голосовое сообщение на среднюю громкость, чтобы Кирилл не слышал весь диалог, на всякий случай. Вчера, когда они переписывались почти весь день, Диму даже по-хорошему стало забавлять то, как этот человек переключается с одного языка на другой. Зато, благодаря переходу в другой мессенджер, Дима хотя бы узнал его имя — Август. И никаких Августов Дима, все еще, не знает. Кирилл хмурится, когда Дима второй раз прокручивает голосовое, чтобы запомнить последнее слово и попробовать вбить его в переводчик. Сам Дима не замечает, как глаза Гречкина буквально выдают какой-то его серьезный мыслительно-детективный процесс в голове, а Кирилл, кажется, найдя нужный ответ, открывает рот. — Тебе уровень в Дуолинго пройти нужно? — он подозрительно улыбается, тянется вперед, чтобы посмотреть на экран телефона Димы, но тот быстро зажимает кнопку блокировки и растерянно хлопает глазами. — Просто новый знакомый, — Дима пожимает плечами. И когда у Гречкина появился такой интерес к его жизни? — И вообще, ты не ответил на вопрос про Макарова. — Давай, я отвечу Макарову на все его вопросы самостоятельно. Поделишься номерком? Дима протирает глаза, пытаясь собраться с мыслями, а со стороны улицы через его окно доносится запах сигарет. Зону курения для врачей скорой помощи давно перенесли в другое место, а они все равно собираются около кабинета Дубина, чем сильно его раздражают. Он встает из-за стола, закрывает окно и ищет в ящике стола пульт от старенького кондиционера. Сидеть в духоте с Гречкиным, пока он перепроверит его анализы до того, как вести в манеж, он точно не выдержит. — У нового знакомого есть имя? — Кирилл непринужденно допивает кофе, как будто его мало интересует эта тема по-настоящему, открывает какой-то чат в своем телефоне и ничего не печатает, пока не получит ответа от Димы. — Или сразу отправляем его к козлам? — Здесь… нет ничего серьезного. Он не из России, и… — Дима не понимает, почему пытается оправдаться. — Август. Дима открывает электронные результаты анализов с пятницы, когда с телефона Кирилла звучно отправляется сообщение. — Я отвечу ему, ладно? Не смейся, — Кирилл выставляет ладони в оборонительном жесте, широко улыбается и, кажется, он слишком бодрый для утра понедельника. Обычно Гречкин и в два часа дня приезжает, как будто работал всю ночь без перерывов на заводском производстве. Но сейчас бодрится от каждой минуты, проведенной в этом кабинете, и Дима не понимает, хорошо это для их занятия или нет. — Иначе будем делать тренировку «восемь по восемьдесят». И это самая нелюбимая функциональная тренировка из всех, что была у Кирилла. Он изображает, что закрывает рот на замок, снова печатает что-то в телефоне и по его взгляду видно, как он в чем-то победил. Dmitry, 9:43: You need Moscow coffee (тебе нужен Московский кофе), or quit work and sleep (или бросить работу и поспать). — Я подготовлюсь морально к восьмерке, чтобы пошутить потом, — Кирилл усмехается и кивает Диме на его почти нетронутый кофе. — Ты пей-пей. Это не «Москоу кофе», но тоже взбодрит. Даже, если опоздал ты не из-за джет лага, а из-за утреннего секса с каким-то козлом. Простите, а когда Дима Дубин стал таким сильным эмпатом и стал позволять своим пациентам общаться с ним вот так? — Боже, ты не… Нельзя так говорить же! — он по-настоящему теряется от фразы, чувствует, как краснеют его щеки, и хочет сбежать из кабинета или, хотя бы, спрятаться за ширмой. — Кирилл, ты хоть что-нибудь о чувстве такта знаешь? — Нет, — Гречкин спокойно пожимает плечами и продолжает улыбаться. — Но именно это и помогло мне сделать карьеру. Он возвращается к своему чату, когда Дима, пытаясь собраться из маленькой лужи смущенности, получает новое, на этот раз, текстовое сообщение. August, 9:50: жаль что я не в Санкт-Петербурге, could have a drink (могли бы выпить) кофе вместе