бывший

Мотор заглох за окном, почти сразу – три быстрых шага по двору и глухой стук в дверь квартиры. Руслан не двигался, лишь склонился над Ильей, шепча: «Слышишь? Твой спаситель. Теперь мы втроём». Дверь распахнулась без стука ключа – Максим знал, где прятали запасной. Он влетел в прихожую, дыхание сбито от бега. – Руслан! Где Илья? – Здесь, – голос Руслана был спокойным, как глубокая вода. Он сделал шаг назад, позволяя Максиму увидеть: Илья лежал на полиэтилене, глаза широко открыты, полные молчаливого крика. Максим остановился, его взгляд метнулся от неподвижного тела к Руслану, к ножу на краю ванны – не кухонному, а длинному, тонкому, хирургически чистому. – Что ты сделал? – голос Максима стал низким, опасным. – Успокоил. Он нервничал. – Руслан потянулся к ножу, его пальцы обхватили рукоять легко, привычно. – А теперь ты присоединишься, Максимка. Помнишь, как в школе ты за него заступался? Теперь заступишься окончательно. Максим бросился вперед, не думая, но Руслан был быстрее – не удар, а движение, точное и легкое. Лезвие блеснуло, вонзилось не в грудь, а в бок Максима, ниже ребер, глубоко и молча. – Блять… – Максим захрипел, его руки схватились за руку Руслана. – Тише, – Руслан притянул его ближе, так что они стояли почти обнявшись, нож как связующая точка. – Видишь, Илья всё видит. Он ждал тебя. Максим пытался вырваться, но нож был якорём, а Руслан – скалой. Илья, с парализованного места, видел, как лицо Максима искажается от боли и понимания – понимания, что он пришел не спасать, а разделить участь. – Теперь вы будете вместе, – продолжил Руслан, его голос стал мягким, почти мечтательным. Он повернул лезвие внутри Максима, заставив его выдать новый, сдавленный звук. – Как всегда хотели. Близко. До самого конца. Максим слабел, его кровь, темная и горячая, уже стекала на полиэтилен, смешиваясь с тенью от тела Ильи. Руслан поддержал его, позволяя медленно опуститься на пол рядом с Ильей. – Вот так, – Руслан присел между ними, положил нож на пол, взял в руки сначала голову Ильи, потом – Максима, притягивая их лица близко, почти соприкасаясь. – Смотрите друг на друга. Это последнее, что вы увидите. Илья в своем параличе чувствовал дыхание Максима – короткое, прерывистое, и видел в его глазах тот же ужас, тот же вопрос. Руслан наблюдал эту немую коммуникацию, его пальцы вновь потянулись к ножу. – А теперь, – он сказал, и его голос стал финальным, как щелчок замка, – мы закончим то, что начали так давно. Ты, Илюш, к сожалению будешь не первым. Извиняй. Руслан отошёл в спальню, его шаги затихли за углом. В наступившей тишине Илья ощутил леденящий укол надежды — его палец дрогнул. Не шевельнулся, а именно дрогнул, будто током прошибло. — Макс… — выдохнул он, и это было уже не мыслью, а слышимым шёпотом. Максим, лежа на боку и сжимая рану, медленно принял сидячее положение. Его лицо было пепельно-серым, но в глазах горел не потухающий огонь. — Прости… — хрипло выдавил он, капля крови выкатилась из уголка рта. — Всё так… ох… криво вышло. — Держись, — умолял Илья, чувствуя, как власть над голосовыми связками возвращается. — Я придумаю… Вызовем… тебе помогут. Максим дико усмехнулся, и эта усмешка обернулась судорогой боли. Он шипя вдохнул, упёрся ладонью в липкий пол и поднялся. Его ноги заплетались, но он, еле перебирая, дополз до блестящей стали на полу. Пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Илья видел, как его друг, шатаясь, поплёлся в сторону комнаты, оставляя на линолеуме рваный кровавый след. Тишина длилась минуту. Потом — глухой удар тела о мебель, сдавленный стон и резкий, отрывистый звук, похожий на удар тяжёлой книги об пол. В дверном проёме снова возник Руслан. На его белой рубашке расползалось алое пятно, но лицо выражало лишь досадливую усталость. — Упертый баран, — проговорил он, вытирая ладонь о брюки. — Не может просто полежать, дождаться своего часа. Он подошёл к Илье, его движения были методичными. Он наклонился, взял сброшенную ранее футболку Ильи и начал натягивать её на ослабевшее тело. — Всё равно скоро сниму, — констатировал Руслан, его пальцы грубо натягивали ткань на торс Ильи. — Но хочу посмотреть, как ты выглядишь… цельным. На прощание. Твой Максим в комнате — он уже не выглядит цельным. Хочешь взглянуть? — Ублюдок, — выдохнул Илья, голос хриплый, но полный ярости. Руслан рассеялся, его глаза вспыхнули интересом. — Наконец-то голос прорезался. И силы возвращаются? Отлично. Он легко подхватил Илью, как тряпичную куклу, и понес в комнату. Картина там была чудовищной: Максим лежал на полу, его горло было перерезано, алая лужа медленно растекалась по паркету. Руслан, видя, как Илье мерзит и слезы текут по его щекам, бросил его на пол рядом с телом друга. — Разгляди лучше, — приподнял голову Максима, держа её за волосы. Мёртвые глаза смотрели в пустоту. Илья отворачивался, рыдая. Руслан силой развернул его голову назад, пальцы вцепились в волосы. — Смотри. Это твой спаситель. Это его конец. Ваш конец вместе. — Отпусти… — Только когда запомнишь все детали. Руслан отпустил голову Максима, и она безвольно упала в лужу. Илья, рыдая, отвернулся, уткнувшись лицом в холодный пол. Мысли метались, цепляясь за спасительную иллюзию: «Сон. Это просто пиздецовый сон. Сейчас открою глаза, будет бар, звон бокалов, а Макс за стойкой нальёт очередной шот с этой своей дурацкой улыбкой…» — Мечтаешь? — Голос Руслана, ледяной и близкий, разорвал побег. Его руки снова впились в Илью, вырывая из грез с грубой силой. Илья дёрнулся, запаниковав, локтем рванул назад — попал впустую. Руслан, не сбавляя шага, вынес его в подъезд и швырнул на бетон. Удар вышиб воздух. Прежде чем Илья смог собраться, в лицо пришёлся тяжёлый ботинок — хруст наполнил череп белым светом боли, Руслан сломал нос этим ударном, кровь хлынула ручьём, смешавшись со слезами и рассек бровь. — Всё, хватит игр, — проговорил Руслан, снова закидывая его, теперь уже почти безвольное тело, на плечо. Холодный ночной воздух ударил по окровавленному лицу, когда он вынес его на улицу.  Багажник чёрной иномарки захлопнулся с глухим финальным щелчком, поглотив последний проблеск уличного фонаря. В темноте пахло резиной, бензином и теперь уже только своей собственной, свежей кровью. Двигатель заурчал где-то впереди, и машина тронулась, увозя его в непроглядную ночь Мир качался и гудел, превратившись в слепую, грохочущую коробку. Илья не понимал, куда они едут — лишь чувствовал повороты, разгон и торможение, растягивающиеся в бесконечность. С каждой минутой в жилы возвращалось жгучее чувство — не просто страх, а яростное, животное желание жить. Он стал бить. Кулаками, пятками, головой — колотил по крышке багажника, по фарам заднего хода, издавая немыслимый грохот, пока костяшки не стёрлись в кровь. «Услышьте! Хоть кто-нибудь, блять, услышьте!» Машина резко дернулась и встала. Тишина на секунду, потом — шаги, ключ в замке. Багажник распахнулся, и в прорези ночного неба возникло лицо Руслана, искаженное чистым, неподделенным раздражением. – Заткнись, уже блять, – бросил он, хватая Илью за шиворот. Илья не думал. Он выпрыгнул, оттолкнувшись от края, и побежал в слепую, в темноту поля. Ноги подкашивались, он споткнулся о кочку и рухнул вниз, разодрав колени и ладони о жёсткую стерню. — Бегаешь хуже, чем твой друг дрался, — констатировал Руслан, уже стоя над ним. Он навалился коленом на спину, больно скрутил запястья за спиной пластиковым хомутом, потом так же стянул лодыжки. — Надоел. Илью снова закинули на плечо, как мешок. Он видел мир вверх ногами: удаляющиеся огни шоссе, тень машины, распахнутую пасть багажника. — Выпусти. Дай уйти. Всё забуду, клянусь. — Молчи уже. Багажник теперь пустовал — Илья лежал на заднем сиденье, скрученный, как пленник из дешевого боевика. Машина пожирала километры просёлочной дороги. — Зачем всё это? — его голос был сорванным шёпотом, губы в крови. — Что мы тебе сделали? Руслан молчал, его глаза в зеркале были двумя кусками ночного льда. — Отвечай, тварь! Макс… он же тебя уважал. Звал в гости. — И много пил мой виски, — вдруг отозвался Руслан, голос ровный, без эмоций. — Без спроса. — Из-за бутылки коньяка? Ты ебнулся?! — Из-за принципа. — Какого, блять, принципа? Ты убийца. Конченый псих. Руслан усмехнулся в зеркало — сухое, беззвучное движение губ. — Псих — это тот, кто не контролирует процесс. Я же всё продумал. Илья зарылся лицом в потный кожзам сиденья, сдерживая новый приступ тошноты. Запах крови, свой и чужой, стоял в салоне густо. — Куда везёшь? — Туда, где тихо. Где никто не услышит, как кости хрустят. Илья усмехнулся:  — Меня ищут уже. Друзья, соседи… — Твои друзья — это Макс. А он уже никого не ищет. Удар был ниже горла, точный и холодный. Илья сжался, прошитый новой болью — не физической, а той, что разрывает душу. — Дай хоть напиться. Руслан потянулся к бутылке с водой в подстаканнике, отпил сам, медленно, глядя на дорогу. Поставил обратно. — Умри с жаждой. Будет веселее. — Веселее кому?  — Мне, Илюш. Молча поспи, ехать нам долго, ты итак устал, а так поспишь, может не проснешься уже больше, а может и проснешься, кто знает  — да пошел ты.  Илья сдался и уснул против собственной воли, тело отключилось от боли и истощения. Очнулся от холода и странного запаха старого дерева и сырой земли. Он лежал на холодном бетонном полу, под головой — скользкая подушка без наволочки, наброшенное покрывало было грубым, как брезент. Руслан спал на походной кровати в нескольких шагах, его дыхание было медленным и ровным. Илья попытался встать, но пластиковые хомуты на руках и ногах держали крепко, лишь позволили ему перевернуться на бок. Свет проникал сквозь щели в стенах — они были в полуразрушенном сарае или гараже. В просветах виднелся тусклый рассвет. Илья замер, слушая — за стеной шумел лес. Руслан хранил нож на полу рядом с кроватью, его рукоять чернела в слабом свете. Руслан очнулся с рассветом, его движения были точными и экономными. Он встал, потянулся, проигнорировав Илью, который лежал на полу, скованный хомутами. – Эй! Ты слышишь меня? – хрипло крикнул Илья, его голос сорвался. Руслан даже бровью не повел, разжигая примус. Аромат яичницы с колбасой пополз по сараю. Илья сглотнул слюну, желудок сжался от голода. – Дай поесть, – просил он уже тише, почти без надежды. Руслан доел, отодвинул тарелку и принялся одеваться – темные штаны, простую футболку. – Куда ты? – Илья следил за каждым его движением, сердце колотилось. Руслан лишь бросил на него короткий, ледяной взгляд, полный такого отстраненного безразличия, что стало страшнее любой угрозы. Дверь захлопнулась. Наступила давящая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев за стенами. И тогда Илья увидел: на краю походной кровати лежал складной нож, а рядом – черный смартфон Руслана. Адреналин ударил в виски. Стиснув зубы, он начал биться, пытаясь подняться. Ноги, стянутые у лодыжек, плохо слушались, и он двигался прыжками, как пингвин, падая и снова поднимаясь. Каждый ушибленный бок, каждое растертое запястье было платой за сантиметры. Он рухнул на кровать, пальцы судорожно сомкнулись на прохладном корпусе телефона. Дрожащими руками набрал 102. – Полиция… помогите, меня держат, – его голос был хриплым шепотом отчаяния. Девушка-оператор спокойно спрашивала адрес. – Я не знаю! Сарай в лесу, я не… – В этот момент дверь резко распахнулась. Руслан стоял на пороге. Его взгляд скользнул с лица Ильи на телефон. Ни тени удивления – лишь холодная, мертвая ярость. Он молча шагнул вперед, вырвал телефон и с размаху врезал Илью в висок. Звонок прервался. Илья рухнул на пол, мир поплыл. Сильные руки схватили его за горло, придавили к липкому бетону. – Что сказал ментам? – голос Руслана был низким и ровным, но пальцы впивались в шею, перекрывая кислород. – Ничего… не успел… – выдохнул Илья, черные пятна поплыли перед глазами. Руслан всматривался в его лицо, теряющее сознание, и лишь когда тело Ильи обмякло, ослабил хватку, отшвырнув его в сторону. Он поднял телефон, проверил последний вызов. ———————— Руслан тащил его по лесу, как мешок с мусором, ветки хлестали по лицу. Яма оказалась старой, видимо, охотничьей, а на дне лежал самодельный ящик из сырых досок, сколоченный на скорую руку, но прочный. — Нет, нет, нет… — забормотал Илья, когда Руслан сбросил его в эту деревянную клетку. Запах сырой гнили и земли ударил в нос. Размеры были таковы, что нельзя даже перевернуться. — Привет маме передавай, — с едва уловимой насмешкой произнёс Руслан, водружая сверху тяжёлую крышку из того же тёса. Внутри воцарилась почти полная темнота, только узкие щели пропускали лучи умирающего солнца. Илья взвыл, начал биться, отчаянно толкая крышку плечом и головой. — Илюш, не трать силы, всё равно не выйдет. — Звук первого винта, вкручиваемого шуруповёртом, пронзил тишину. Металл вгрызался в дерево с противным скрипом. — Руслан, я всё сделаю! Деньги? Работу? Что угодно! — его голос сорвался на визг. — Ты уже сделал. Помнишь, как ты увел у меня тот контракт с «Вестой»? — Второй шуруп. — Шепнул нужным людям на корпоративе, что я ненадёжен. Ты тогда так мило улыбался, предлагая «выпить за примирение». — Мне нужны были деньги! Это бизнес Руслан! — закричал Илья, царапая доски ногтями. — А это — расплата. — Третий.— И особенно трогательно было, как ты подкатывал к Ане, зная, что мы с тобой встречаемся. Говорил, что у меня «нестабильная психика». — Четвёртый шуруп встал на место. Теперь свет через щели почти не проникал. — Она сама ко мне пришла! — Врёшь. Как всегда. И главное — ты даже не помнишь всех мелких пакостей, да? А я помню. Каждый взгляд, каждое слово. Сейчас ты их вспомнишь. Послышался глухой стук — это Руслан начал забивать гвозди молотком. Каждый удар отдавался в костях, в висках, в самом мозгу. — Выпусти! Руслан! Помогите! Кто-нибудь! — его крики превратились в нечленораздельный рёв, в рыдания, полные абсолютного, животного ужаса. Сверху посыпалась земля. Первые комья грязи забарабанили по крышке, засыпая щели, заглушая крики. — Всё, Илюш. Спи. Как наши отношения, что ты высмеял перед всеми «просто по приколу». Ты был гвоздём. Я — молотоком. Всё просто. Дерево прогнулось с тихим, зловещим скрипом под тяжестью земли — в центре появилась вогнутая тень, будто гробовой свод. Воздух стал густым, спёртым, пахнущим глиной и разложением; каждый вдох обжигал лёгкие нехваткой кислорода. Илья бился в истерике, царапая гнилые доски, пока сознание не начало расплываться в липкой, угольной мути. Руслан отряхнул ладони от земли, слушая, как последние приглушённые звуки из-под земли затихают. Он пошёл к машине, но там уже стояли две иномарки с проблёскивающими «мигалками». Трое в штатском ожидали его, руки на кобурах. — Руслан Сергеевич? Просим проследовать с нами. Он лишь кивнул, сдаваясь без слов. Пока его везли в участок, другая группа уже входила в его квартиру. Запах разложившегося тела ударил их ещё на лестничной клетке. Максим лежал в гостиной, почерневший, с зияющей раной в боку и перерезанным горлом — мрачный памятник первой мести. А в лесу, ищейки, взволнованные запахом свежей глины и чего-то ещё, лихорадочно разрывали землю. Лопаты звякали о дерево. «Живой! Скорее!» — крикнул кто-то, когда в щель мелькнула бледная, запачканная землёй рука. Илья не дышал. Его лицо было синевато-серым, пульса на сонной артерии никто не ощущал. Но старший медик, упрямо нащупывая лучевую артерию у запястья, уловил едва заметную, нитевидную пульсацию — один удар в пятнадцать секунд. «Есть слабый! Везём!» В реанимации за него боролись яростно: ИВЛ, адреналин, разряды дефибриллятора заставляли его безжизненное тело подскакивать на каталке. И спустя долгие сорок минут, монитор выдал первый, робкий, устойчивый пик. Сердце билось. Мозг — молчал. Когда Илья почувствовал себя лучше, к нему на дачу показаний пришёл следователь. Мужчина пах кофе и усталостью, а его диктофон записал монотонный, прерывистый рассказ Ильи — про ссору на кухне, про вспыхнувший из ниоткуда нож Руслана, про первую глубокую царапину на ребрах, которую тогда списали на «бытовую неурядицу». Этот показаний хватило, чтобы к имеющимся статьям — 105 (похищение), 111 (умышленное причинение тяжкого вреда), 126 (незаконное лишение свободы) — прибавились новые, страшные и неотвратимые. Статья 228 за найденные в его машине пакетики со смесью. И главное — 105-я в части покушения на убийство двух лиц, отягченное особой жестокостью. Обвинительное заключение весило как кирпич. В зале суда воздух стоял спертый. Руслан в клетке для подсудимых напоминал загнанного, но не сломленного зверя. Его взгляд, тяжелый и маслянистый от ненависти, не отрывался от Ильи, когда тот давал показания. Когда приговор — 22 года строгого режима — огласили, в Руслане что-то сорвалось. Конвоиры не успели среагировать, когда он, с ревом вырвавшись, рванулся через зал, сношая ограждение. Его пальцы, скрюченные в когти, уже были в сантиметрах от горла Ильи, когда на него навалились трое. В глазах Илья увидел ту самую, знакомую до костей, слепую ярость. Его отбросили в сторону — лишь испуг и опрокинутое кресло. Руслана скрутили, надевая наручники, а он, захлебываясь, хрипел, не сводя с Ильи безумного взгляда:  — Я вернусь! Слышишь? Я найду тебя! Илья, выйдя из здания суда на слепящее солнце, впервые за долгие месяцы сделал глубокий, хоть и дрожащий, вдох. Он понимал, что теперь жизнь будет чуточку сложнее, ведь Максима нет. Руслан в тюрьме, что очень хорошо. С другой стороны, Илья понял, что сможет начать все заново, и ему не придётся прятаться и бояться того, что какой-то там Руслан придет и убьет его за их прошлые ссоры. Но кто знает, может, Руслан сбежит из тюрьмы, и тогда Илье уже не поздоровится, но об этом он сейчас думать не хочет. Главное, что теперь Руслан в тюрьме и бояться нечего, наверное…