Часть 1
28 марта 2026 г., 02:55
Даниил не спеша шагал по узкому коридору. Тот будто бы специально был спроектирован так, чтобы максимально запутать человека — изгибался, распадался на несколько других, один из которых заканчивался всегда закрытой дверью, а другой упирался в глухую стену. Но Даниил хорошо знал дорогу. Даже не так. Здесь ему было знакомо решительно всё: каждая трещина в стене, каждый агитационный плакат, каждое растение на подоконнике. Всё-таки не первый год сотрудничали.
Когда в его квартире раздалась пронзительная трель, он даже не стал затруднять себя снятием трубки. Только одна организация могла дозвониться на не подключённый к городской сети новомодный телефонный аппарат.
Спустя пятнадцать минут он, одетый в неизменный кожаный плащ и захвативший саквояж, в котором лежала смена белья и теплые носки, вышел из дома. У подъезда уже ждала чёрная машина с затемнёнными стеклами и отсутствующими номерами.
— Опять, что ли, дело тебе шьют, сердешному? — вздохнула выгуливающая лохматого пса соседка. — Вот ведь кровопийцы.
— Ну зачем же вслух, Евдокия Анатольевна? — Даниил вежливо улыбнулся и потрепал счастливо взвизгнувшую псину промеж ушей. — Люди не виноваты, что у них работа такая. Кактус-то польёте? Ключ там же, где обычно.
— Полью, касатик, полью, — Евдокия Анатольевна перекрестила его на прощанье.
Даниил открыл дверцу автомобиля и забрался в пахнущее кожей и нафталином нутро.
— Как ваши дела, Анатолий? Спина больше не беспокоит?
— Да потихоньку, Даниил Александрович, — приветливо отозвался шофер. — Мазь, что вы посоветовали, прям панацея какая-то.
— Панацея — это про другое, — поправил его Даниил. — Не дай бог вам узнать про что. Но рад быть полезным.
— Вам к нам на допрос или оформляться? — Анатолий завел мотор.
— А это как ваше начальство решит.
Еще через полчаса он уже поднимался по ступенькам знакомого серого здания, нагнетающего тоску словно обелиск, посвященный памяти погибших в битве при Бродах. Не зря Блок наотрез отказался приехать на церемонию открытия.
Даниил уверенно шагал вперед. Впереди него катилась волна сухих щелчков — сотрудники Комиссариата запирались в своих кабинетах. Кое-где, судя по звукам, в панике двигали мебель.
Остановившись у нужной двери, он постучал, дождался короткого и какого-то обречённого «войдите» и потянул ручку на себя.
Орф сидел за своим огромным письменным столом и сосредоточенно что-то писал в толстой тетради.
– Доброе утро, — слегка рассеянно сказал он, не поднимая головы. — Прошу вас, присаживайтесь, уважаемый Даниил… извините, не знаю вашего отчества.
— Вы знаете, что я ел на завтрак и какого цвета моя пижама, — ответил Даниил, опускаясь на неудобный стул. — Но допустим, Алексеевич. Вы же в курсе, что я знаю, что вы ничего не пишете, да?
Орф все-таки удостоил его коротким взглядом, в котором без труда читалось неодобрение.
— Кто тут инквизитор, я или вы, чтобы обсуждать меры психологического воздействия, которые мы используем в работе? — слегка раздраженно бросил он.
— Вы карандаш не тем концом держите, — подсказал Даниил. — Вам бы витаминов попить, Герман Альбертович. В6, В12, Е, железо, магний, фосфатидилсерин, омега-3, жирные кислоты. Давайте сюда ручку и бумагу какую-нибудь.
— Так вот, Даниил Анатольевич, — Орф без лишних слов пододвинул ему требуемое. — Вам наверняка известно, по какой причине вы снова попали в поле зрения нашей организации?
— Алексеевич. Разумеется. Но я буду рад выслушать вашу версию.
Орф помассировал виски.
— Пять лет назад вы изволили основать Танатику — организацию…
— «…самым возмутительный образом вмешивающуюся в естественный ход вещей, подвергающую сомнению человеческие и божественные законы, вызывающую ужас у законопослушных граждан, и прочая, и прочая, и прочая», — со скучающим видом подхватил Даниил. — В полной версии документа, направленным нам вместе с уведомлением о передаче всех помещений Xимическому Институту, было пятьдесят три пункта. Раритетная вещь, до сих пор у нас на стенке висит. Мы под настроение на нём гадаем. Хотите попробовать?
— Как-нибудь в другой раз, Даниил Алексеевич, — сдержанно ответил Орф. — Итак, пять лет назад вы основали Танатику, три года назад вас за это судили, признали виновным и отправили отбывать срок в городскую тюрьму. Спустя два дня явился генерал Пепел со своими солдатами и пушкой и разнёс нам ограду и одну из наружных стен, слава богу, не несущую.
— Он потом извинился, — напомнил Даниил. — И даже приказал своим людям помочь вам с ремонтом.
— Тут правильнее будет сказать — доломать то, что не порушила артиллерия, — поправил его Орф. — Половина опаснейших преступников разбежалась по округе.
— Я позволю себе вам не поверить, Герман Альбертович, — остро улыбнулся Даниил. — Перефразируя классика: «Тюрьмы построены для тех, кто ворует и убивает, но у наших Властей всё наоборот: воры и убийцы у них во дворце, а в тюрьме сидят честные граждане». Кстати, как там Воропаев, не вышел ещё?
— Вышел. Два месяца назад. За хорошее поведение, — в холодных серых глазах Орфа вспыхнул огонек надежды. — А давайте мы и вас так выпустим? Авансом, так сказать, без посадки. Зачем вам эти нервы?
Нервничал тут в основном он. Воздух так искрил от напряжения, что от него можно было заряжать проектор в электрическом театре.
— Жаль, жаль, — Даниил покачал головой. — Он интересно рассуждал о восточной философии.
— Которая, насколько я помню, вам не близка.
— Ab posse ad esse consequentia non valet, — не согласился Даниил. — Всегда приятно поговорить с умным человеком, даже если не разделяешь его точку зрения.
— Извольте использовать родной язык, Даниил Алексеевич, — слегка поморщился Орф. — Итак, два года назад вы предприняли попытку возродить вашу лабораторию и опять оказалась там, откуда вас извлёк генерал.
— Ваши люди были весьма оперативны, — похвалил его Даниил. — Кстати, спасибо, что сохранили за мной ту камеру в западном крыле. Из окна открывается прекрасный вид на залив. Могу я хотя бы в этот раз на неё рассчитывать?
— Вы прекрасно знаете, что западного крыла больше не существует, — резко бросил Орф. — Этот ваш Бурах и его черви….
— Одонги, — поправил Даниил. — Правильно говорить: «одонги». Вот уж не думал, что вы расист, Герман Альбертович. Или, скорее, видист?
— Пусть так, — Орф сделал несколько глубоких вздохов. — Эти одонги разобрали по кирпичам половину основного корпуса. И заметьте, никто из них не извинился.
— Так они языка не знают. Уверен, они сделали это мысленно.
— Хорошо, конечно, только вот ущерб государственной собственности был нанесен вполне себе материальный. Или вы думаете, у нас резиновый бюджет? Полкомиссориата и я лично по вашей с Бурахом вине остались без годовых премий.
— Какая трагедия, — Даниил откинулся на спинку стула. — Скажите, я и мои сотрудники, которые работают на чистом энтузиазме, потому что зарегистрировать «Танатику» как организацию, а, следовательно, платить им хоть какое-то жалованье невозможно, можем что-нибудь для вас сделать?
— И все же в прошлом году вам это каким-то образом удалось, и мы вынуждены были посадить вас в третий раз, — поморщился Орф. — Бомба, которую собрала ваша заместительница…
Даниил развел руками.
— Что поделать, бумажной работой и переговорами с инвесторами занимался в основном я, а Серафима этого терпеть не может. Насколько мне известно, при взрыве никто не пострадал. Ну, кроме вашей репутации.
Тираж «Вечерней Столицы», обложку которой украшало фото сотрудников Комиссариата, замешивающих бетон и тягавших тележки с кирпичами, был изъят и уничтожен меньше чем за час, но это не сильно спасло ситуацию.
— Сейчас в нашем распоряжении оказалась информация, что две недели назад вы опять подали заявку на регистрацию «Танатики», — Орф произнес это с лицом человека, у которого внезапно заболели все зубы. — Даниил Алексеевич… я что спросить-то хочу… Может, вам здание надо? Реактивы какие-нибудь из-за границы? Запрещенная литература? Финансирование? Вы список напишите, мы все организуем.
— Список я написал, — Даниил пододвинул ему бумагу, — все это продаётся в ближайшей аптеке. Что же до вашего предложения, Герман Альбертович, то спасибо, конечно, но я как-то привык рассчитывать на собственные силы.
— Даниил Алексеевич. — прошептал побледневший Орф. —- Христом Богом… Двенадцатью святыми апостолами… Не надо к нам приниматься.
— Вам разве не положено быть атеистом? — вздернул брови Даниил. — Квартиру я уже сдал, так что увы. Этот рубикон перейдён.
— Будет вам квартира, — пообещал Орф. — Какую желаете? Освободим уже к вечеру.
— Камера меня вполне устроит, — непреклонно покачал головой Даниил. — Можно без вида на залив.
— Мне полтора года до пенсии, — Орф порывисто поднялся из-за стола. — Хотите я на колени встану?
Даниил оскорбленно выпрямился:
— Ни в коем случае. Что я, по-вашему, — не имею уважения к возрасту?
Орф покорно сел обратно, вытащил носовой платок и промокнул лоб:
— Карминский не вылезает из больничных, — пробормотал он себе под нос. —- Крой пишет третье заявление по собственному — и это только в этом месяце — мы только и успеваем отклонять. Манн уехал в Карловы Вары лечить нервы, Филин теперь работает исключительно из дома. И все очень-очень боятся представить, сколько у вас ещё друзей, кто из них явится в следующий раз и что возьмется громить: тюрьму или сразу штаб-квартиру? Вы мне всю организацию развалите, Даниил Алексеевич.
— Dum spiro, spero. Вы в ответе за тех, кого вовремя не оставили в покое, — Даниил встал со стула и невозмутимо стряхнул с рукава невидимую пылинку. — У меня через неделю квартиранты заезжают, так что очень надеюсь на вашу немецкую, или кто вы там по национальности, пунктуальность. Хорошего дня. Провожать не надо, дорогу знаю.
— Ручку отдайте, — устало бросил ему вслед Орф.
*
Когда шаги Данковского затихли вдали, в дальней стене открылась неприметная дверь, и в кабинет вошла Аглая. В руках у нее было металлическое ведерко, полное странных бесформенных желтых конфет.
— Хотите? — предложила она, и Орф, не любивший сладкое, зачем-то взял одну. Впрочем, конфеты оказались солеными и на вкус напоминали поролон.
— Значит, в понедельник отправляем воронок? — Аглая закинула в рот сразу целую горсть. — Как обычно, в семь?
— В четыре, — мрачно ответил Орф. Он уже полгода не спал по-человечески и имел право на маленькую месть.
— Как угодно, — ответила Аглая, — правда, Даниил Алексеевич, кажется, жаворонок.
В затылке у Орфа закололо.
— Наша служба и опасна и трудна, — слегка подрагивающим голосом пропел он и, выудив из кармана черный карандаш, крест-накрест зачеркнул в календаре сегодняшний день.
До пенсии оставалось еще пятьсот сорок три.
