Неудобные вопросы

— Да ты никак шабнак-адыр ловишь, почтенный бакалавр? Даниил сделал глубокий вдох. Он был готов поставить белую панацею Стаха против бутылки с речной водой, что Оспине прекрасно известно о том, что сегодня ночью произошло в Соборе. — Нет, потенциальную разносчицу песчанки, — тем не менее ответил он. — Мне нужно взять у тебя пробу крови. — Неправильно ловишь, значит, — Оспина, как обычно, понимала все, как ей надо. А возможно, ей просто нравилось издеваться. Даниил подозревал, что и то, и другое. — Хочешь научу как надо? — Нет, — Даниил достал шприц. Ещё всякие степные ведьмы, завернутые в хламиду, сшитую, похоже, из шкур одонгов, будут указывать ему, как делать свою работу. — Перво-наперво собираешь всех женщин в Соборе, — Оспина покорно протянула руку. — Раздеваешь их всех догола, а в дверях складываешь большой костер. — Местные меня побьют, если я буду раздевать их жен, сестер или дочерей, — зачем-то начал оправдываться Даниил. — Обязательно побьют, — кивнула Оспина. — Так я продолжаю. Складываешь, значит, у входа большой костер и заставляешь их прыгать. Которая не перепрыгнет — та и есть шабнак. — Я тебе что, инквизиция, костры разжигать? — Даниил убрал колбу с кровью в саквояж. Теперь следовало разыскать Клару, а потом в Омут — к микроскопу. И спать. — Не хочешь девиц раздевать — так и скажи, — пожала плечами Оспина. — А то развел тут. Даниил ответил кривой улыбкой, поблагодарил за сотрудничество и торопливо вышел. Этой ночью ему снилось, как он кидает в костер обнаженных женщин. * — Ну что, бакалавр, нашел свою шабнак? — поинтересовалась Оспина, когда Даниил заглянул к ней на следующий день, чтобы занести антибиотики. Строго говоря, необходимости заботиться о ней не было — помощь мясников Даниилу больше не требовалась, да и Оспина не была его приближенной. Но вот Артемий очень высоко ценил эту неприветливую даму, а у Даниила как раз образовались лишние таблетки. — Эта шабнак, если она, конечно, существует, такая же моя, как и твоя, — парировал он. Никакой шабнак он, конечно, не видел. Видел какую-то тварь, от близости которой во рту появлялся металлический вкус крови. Хорошо хоть у него был исправный револьвер, который бил на пятнадцать шагов. Разносчицу Даниил тоже не нашел — абсолютно все собранные ночью анализы оказались чисты. Но по крайней мере ему удалось отвести гнев Сабурова от Лары Равель. Лара ему нравилась. Она позволяла спать на кровати в Приюте, по возможности делилась с ним едой, а самое главное – не задавала неудобных вопросов. — И никого не раздел? — удивилась Оспина. — Даже прельстивую Анну Ангел? Даниил молча закатил глаза. — А зря. Ты не думал, что все твои беды от того, что ты девок не раздеваешь? Даниил скрипнул зубами. — Моя беда в том, что мне совершенно нечего показать инквизитору, — процедил он, выкладывая таблетки на тумбочку. За эти семь дней он организовал карантин, бесчисленное количество раз получил по лицу, нажил состояние, спустил состояние, познакомился с Укладом ближе, чем хотел бы, но совершенно не продвинулся в поисках лекарства. Вся надежда была на Артемия. — Одинокой женщине? Показать нечего? — ухмыльнулась Оспина. Даниил почувствовал, что краснеет. Хорошо, что в этой убогой лачуге постоянно царил полумрак. — Я запрещаю тебе так говорить об Аглае! Оспина наклонила голову: — А вот была бы она мужиком, ты бы так не бесился сейчас. Неужели не хочешь ее раз… — Я сейчас тебя раздену и в чумной район выгоню, — пригрозил Даниил. — Какая муха тебя укусила? Раньше Оспина не вела с ним беседы о голых женщинах — только о том, что всех в этом Городе постигнет лютая смерть. Хорошие были времена. — Помирать ты не хочешь, дай хоть на свадьбе твоей погулять, – без всякого смущения ответила она. На следующий день Даниил принес ей две бутылки твирина, но это не решило проблему. * Даниил зарёкся переступать порог этого дома, особенно когда эпидемия окончательно сошла на нет, но вынужден был нарушить свое обещание. Ситуация складывалась такая, что ему очень нужен был совет кого-то из Уклада. Младший Влад — пусть не укладский, но несомненный эксперт в вопросах их традиций, уехал по делам в Столицу, а с Артемием Даниил не разговаривал с прошлого вторника. Потому что в прошлый вторник произошло следующее. — Ойнон, давай я тебя домой провожу, — предложил Артемий. — Через степь. Их общая смена в недавно открывшейся городской больнице закончилась десять минут назад, но когда Даниил предложил выпить кофе у него в кабинете, Артемий с готовностью согласился. — Зачем? — на автомате удивился Даниил. Бритвенники его больше не трогали — то ли стараниями Грифа, то ли благодаря слухам о том, что револьвер столичного доктора вполне себе заряжен. — Хочется, — не стал мудрить с ответом Артемий. Даниилу была по душе такая откровенность. И он ничуть не возражал против того, чтобы прогуляться с Артемием по ночным улицам. Может быть, даже пригласить подняться наверх и позволить себе какую-нибудь вольность. Например, показать коллекцию жуков, которую Даниил начал собирать в прошлом месяце. — А почему через степь? Через Город же быстрее. — Ага, — Артемий в два глотка допил кофе. Пустая чашка звякнула о блюдце. — Зато через степь дольше. Даниил посмотрел на свои туфли. Он уже гулял в них по степи, ну как гулял — мчался на помощь Андрею Стаматину, а потом полночи оттирал с них грязь. Тогда-то и дал себе слово, что больше никогда. — С превеликим удовольствием, — ответил он. * — … а по весне, примерно в апреле, тюльпаны цвести начинают. Ох и красиво, как ковер. Я когда маленький был, к нам по весне художник приезжал из Столицы, знаменитый какой-то. — Хруцкий? — попытался угадать Даниил. Сейчас степь была другая — стылая, спящая, неживая. Но присутствие Артемия и тяжесть его куртки на плечах — Даниил пытался протестовать, но тот лишь отмахнулся со словами: “Меня кровь греет” — раскрашивало мир в яркие цвета. — Да я у него фамилию не выпытывал. Он потом к Травяным Невестам сунулся, бедовый. Хотел их обнаженными писать. — И что? — заинтересовался Даниил. На выставку Хруцкого его затащила Серафима — три года назад. Степь на его картинах присутствовала, а вот обнаженные невесты - нет. — Ничего. Съели они его, ойнон. Даниил споткнулся на ровном месте: — Шутите? — Ни в коем случае, — с серьезным лицом ответил Артемий. — Они, ойнон, нифига не безобидные. К ним лучше с глупостями не лезь. Даниил молча кивнул. Он бы охотно полез с глупостями к Артемию. Вот прямо сейчас. — А вот тут я первый дитячий сундук нашел, — Артемий указал на полуразрушенную стену. — Полчаса по темноте шарил. Зато разжился первым порошком. В ту же ночь на Ноткина его и извел. Повезло просто сказочно. А ты в секретики не играл? — Я играл в “найди хлеб на кладбище”, — усмехнулся Даниил. — Это на Каиновском-то? Ни разу там не был. — Там красиво, — ответил Даниил, — и спокойно. И думается хорошо. Артемий положил руки на плечи, разворачивая к себе. — Знаешь, кто ещё красивый? — Удивите меня, Бурах, — улыбнулся Даниил. И тот удивил. — У тебя глаза… — Да-да? — Даниил привстал на цыпочки. — Как у коровы у тебя глаза, ойнон, — ухмыльнулся Артемий. Даниила будто окатило ледяной водой. Он вывернулся из рук Артемия и отступил на шаг назад. Очарование вечера улетучилось безвозвратно. А он-то повелся. Дурак. — А знаете, у кого глаза не как у коровы? — мстительно прищурился он. — У Марии Каиной. И у Евы Ян. — Извини, ойнон, — Артемий смущённо потоптался на месте. — Я думал, ты …ну… не по женщинам, короче. Даниил вручил ему куртку. Практически швырнул в руки. — А это, Ворох, не вашего примитивного ума дело, — отрезал он и, развернувшись, зашагал по тропе к Омуту. В груди кипела обида. Тупой неотесанный селюк! Деревенщина! Вот пусть своим коровам про степь и рассказывает! Артемий не сделал попытки его догнать. Должно быть, мысленно умирал со смеху, что так ловко подшутил над столичным бакалавром. — Оспина, — он откинул дурные воспоминания. — Ответь мне на один вопрос. Травяные невесты и правда едят людей? Нет, раздевать не планирую. — А зачем тебе тогда? — уточнила Оспина. Круглые глаза блестели в темноте. — Ева планирует стать одной из них, — не стал таиться Даниил. — Я переживаю. И началось. — Коли переживаешь, сам бы ее давно сделал невестой, — фыркнула Оспина. — А лучше сразу женой. — Не заинтересован, — мрачно бросил Даниил. Он умный и расчетливый человек, и если она думает, что им так просто манипулировать, то она трижды ошибается. — Не хочешь отвести в Собор свою женщину? — Оспина перешла на укоризненный тон, словно была ему строгой родственницей. — А чего ей голову морочишь тогда? — В женщинах я не заинтересован, — процедил Даниил. — Это как? — простодушно удивилась Оспина. — Со здоровьем проблемы? Или может, ты сам баба переодетая? Терпение Даниила, так много дней подвергающееся испытаниям, наконец лопнуло, как мыльный пузырь. — Я гомосексуалист, женщина! Гей, содомит, мужеложец, патикус, буглак, тематический, красный платок, сижу в окопе, крашу ногти, — на ногтях у Даниила кончились метафоры, но нужную мысль он, кажется, донес. — А, — важно кивнула Оспина. — Лицо нетрадиционной ориентации, значит. — Да, — устало вздохнул Даниил. — Женщин я уважаю. Даже переодетых. Даже тех, которые вылезли из-под земли, специально чтобы мотать мне нервы. Но предпочитаю мужчин. — Каких? — прищурилась Оспина. — Прошу прощения? — опешил Даниил. К такому повороту разговора жизнь его не готовила. — Ну какие мужики тебе нравятся, — терпеливо вздохнула она. — Брюнеты? Рыжие? Блондины, может? — Лысые, — буркнул Даниил и тут же об этом пожалел. Не дай бог дойдет до Рубина, а тот ещё примет за свой счет. Даниил не искал проблем на свою голову — они сами его находили. — О чем ты, женщина, какие блондины? — Известно какие, — на лице Оспины промелькнуло не свойственное ее суровому лицу мечтательное выражение. — Статные. С сильными руками. С глазами голубыми, как небо над степью. — Зелёные у него глаза, — буркнул Даниил. Данный цвет в пейзажах Города отсутствовал, так что пришлось обойтись без поэтических сравнений. — Что? — Что? Несколько секунд они появились друг на друга в полной тишине, а потом Оспина широко усмехнулась, а до Даниила дошло. Он вылетел прочь, от души хлопнув дверью напоследок. * До Берлоги Даниил летел на энергии чистого гнева. Тихий смех Оспины, казалось, летел ему в спину. У массивной двери отирался Спичка, поглаживающий по морде флегматичного бычка. — У себя? — уточнил запыхавшийся Даниил. Он выскажет, он все выскажет и за все спросит. — У себя, — подтвердил Спичка, не прерывая своего занятия. — Дядь Дань, а на что похожа вселенная? — Это малоизученный вопрос, — туманно ответил Даниил, в очередной раз проглотив “дядь Даню”. Спичку нужно было либо убивать, либо терпеть. — А с чего это вы вдруг заинтересовались такими материями, юноша? — Да вот аба говорит, что в глазах у коров целая вселенная, — охотно пояснил Спичка и нахмурился. — Как думаете, у бычков тоже? Даниил какое-то время молчал, переваривая услышанное. Чертов Артемий, почему он не умел разговаривать языком через рот? — Наверное. Твоему аба виднее, — сказал он наконец и потянул на себя тяжёлую дверь. В Берлоге было жарко и тихо. Эхо разметало нервный стук каблуков Даниила, когда тот обрушился по лестнице. Артемий гипнотизировал тяжёлым взглядом свою аппаратуру. Незванный гость его ничуть не удивил. — Мэндээ, ойнон. Как поживает твой скот? — Не в курсе, — зловеще ответил Даниил. — Вам виднее, как вы поживаете. — Ого, даже так, — беззлобно улыбнулся Артемий, и душа Даниила растаяла как кусок сахара в чае. — Я всё знаю, — выпалил он. — Да? — Артемий постучал по алембику и сдул со лба прилипшую челку. — Тогда объясни мне, какого ляда у меня бутылки в новой аппаратуре через раз взрываются. Вроде и температуру выставил правильно, и давление, и стекло хорошее, прочное. Тратить время на объяснения Даниил не стал — да и не любил он растолковывать людям очевидные вещи. Вместо этого он в два стремительных шага сократил расстояние между ними, притянул Артемия за воротник и поцеловал так, как давно хотел – нежно и жадно. Сухие обветренные губы на мгновение дрогнули под его напором и раскрылись в ответ. * Узкая кровать — если можно было назвать таковой поставленный на кирпичи матрас — была слишком тесной для двоих, но Даниил не возражал. Он лежал на груди у Артемия, оплетая его руками и ногами, и впитывал в себя это мгновение. — Лучший секс в моей жизни. Пальцы Артемия закопались в его волосы, нежно погладили затылок. — Мой первый. С мужчиной в смысле. Я так-то не гей, ойнон. — Оспину спрашивал? — Даниил уткнулся носом ему в шею. Кожа Артемия пахла травами, речной водой и хозяйственным мылом. Самый лучший запах на свете. Ласкающая его рука переместилась на шею, а с нее на поясницу, и Даниил почувствовал, что вот-вот замурлычет, как невидимая кошка Ноткина. — На кой? Она, конечно, мудрая женщина, но мне бы и в голову не пришло обсуждать с ней свое не-гейство. Меня, ойнон, по-другому воспитывали. А что случилось, почему мы вообще говорим об Оспине? — Уже не говорим, — Даниил закрыл глаза. — Забудь. В недрах нового алембика что-то взорвалось. * Оспина протерла пыль на полке и посадила рядом с куклой в зеленом комбинезоне другую — в вычурном черном плаще и с красной тряпкой на шее. Та немедленно завалилась набок, прислонившись к первой, и Оспина улыбнулась в темноте своего жилища. Кажется, шанс погулять на свадьбе в этом году у неё всё-таки был.