Особый (или обычный?) денёчек

Айя проснулась. Привычное покалывание на месте вчерашних побоев тотчас же напомнило о веселой жизни. Ещё немного полежав в кровати и досчитав до десяти, девочка встала, пошатнулась и чуть не упала, вовремя оперевшись на стену. Надев свою одежду, Асагири по торопилась вниз. Есть она не то, чтобы не хотела, — не могла. От самого маленького кусочка еды её бы мгновенно вывернуло наизнанку. Поэтому, проходя быстрым шагом, (что далось ей с большим трудом), мимо родителей, она пробормотала что-то невнятное и поспешила скрыться в дверной проёме. Железная дорога, поезд, очередная навязчивая мысль. Нет! Надо держаться!.. Айя сама не знала зачем, но что-то не давало ей закончить свои мучения. И вот, она в школе. Что же на этот раз? В этот раз девочки потрудились и где-то достали тараканов. Как только Асагири открыла шкафчик, жуки разбежались в разные стороны из её туфель. Урок. На стуле лежали острые кнопки. Пофиг… Уже не колышет. Налили клей в волосы посреди урока. Ха-ха, так весело. Зарядили со всей силы мячом на физре. Вау, как неожиданно. И вот, уроки, сопровождаемые прочими неприятными инцидентами, закончились. Можно даже не пытаться идти домой, ведь она ещё не получила свою порцию в туалете. Не идти бессмысленно. Они найдут и накажут всегда. Кафель впился своим холодом в щеку. Ниже уже некуда. Можно не сопротивляться и просто терпеть. Вот нога Сарины разбила нос. Ничего, дело уже обычное. — ты совсем уже заебала отсутствием реакции, мразота тупая. — без особых эмоций заявила Сарина — поэтому я решила, что… Девочки, покажите ей что мы хотим сделать. Две девочки как послушные марионетки наклонились и освободили тело девочки от одежды. Каждый синяк, каждая рана, ссадина, ожог, шрам очевидно приносили удовольствие троице. — фу, ну и уродина же ты — Асагири не смогла распознать чей это голос, но явно не Саринин. — давайте перетащим её в мужской туалет. — девочки засмеялись и подхватили ее. Она предприняла слабую, еле живую попытку сопротивления, на что получила лишь пощечину, подхваченную эхом туалета. Беднягу затащили в мужской туалет и положили на пол. Девочки вышли. Айя немного выдохнула и попыталась прийти в себя. Но вскоре дверь распахнулась и вокруг нее появились мальчики. Извращенцы. Они пялились и терли свои набухшие промежности пальцами, кто-то сквозь ткань, кто-то открыто дрочил спустив штаны. Кто-то даже осмелился потрогать грудь. Девочка попыталась ползти, но ей не позволили уйти. И вот её покрыла белая жидкость, один за другим извращенцы кончали на нее. Чуть не вырвало. В конце-концов, кода все разошлись, Асагири стерла белую субстанцию внезапно оказавшейся в кабинке туалетной бумагой. К её удивлению (насколько она была способна удивляться) свою одежду она нашла на полу, в женском туалете. По пути домой Айя хотела навестить своего единственного друга — котёнка, живущего в коробке. Но на месте его не было. Сколько бы Асагири его не звала, он не показался. Тогда девочка вздохнула и пошла домой. Тут только бедняга осознала насколько голодна. Пришлось поужинать. Конечно на нее снова никто не обратил внимания. Ведь его достоин только Канамэ. «Ведь я всего лишь мусор…» И вот Айя сидит в своей комнате. Ожидание капает противной липкой жижей с рёбер куда-то вглубь живота. На глаза попадается нож. Может… Нет — Айя интенсивно мотает головой своим мыслям, хватает нож и бросает под кровать — нельзя. А чувство неизбежного всё острее и острее. Ощущается почти физически. Режет ножом, невзирая на то, что он уже под кроватью... И вот, знакомый звук шагов. Тяжёлые, но при этом вкрадчивые шаги босых ног по деревянному полу гулко отдаются эхом в голове. Стук в дверь: — сестренка, можно я зайду? Все конечности сковываются, по рёбрам стекает липкий ужас, зрачки расширяются. Голос не слушается от долгого молчания и внутреннего состояния, отчего девочка тихо и хрипло, на грани шепота и молчания выдает: — да, братик… Дверь отворяется, издав тихий скрип. Кровожадная ухмылка хищника светится в темноте. — скучала, ничтожество? В тот же миг девочка почувствовала на себе тяжесть, усиливаемую ускорением свободного падения. Что-то хрустнуло. Ребро?.. А любящий брат уже заползал руками под ночную рубашку Айи. Несколько мгновений и девочка второй раз за день оказалась голой перед противоположным полом. А Канамэ маниакально смеялся ощупывая грудь сестры — какая же ты уродина, сестренка — грубо впивается в сосок зубами, оставляя одновременно засос и след зубов. Невольно девочка издаёт звук, за что сразу получает удар коленом между ног — завали ебало, курица. Сегодня ты получишь то, чего заслуживаешь. Он тоже оголился и схватил за волосы и потянул голову Айи к своему члену. Он был среднего размера, довольно твёрдый. — соси, придурочная! — на вкус солоноват. Рвотные позывы мешали дышать. Вдруг брат вытащил из её рта свой прибор. — легла!х — н-но б-бра… — ЛЕГЛА Я СКАЗАЛ! Айя знала, что лучше не проверять терпение этого отвратительного человека, и легла. Он раздвинул её колени. — ну и пизда у тебя, конечно. Бывало и лучше. Надеюсь она хотя-бы узкая. После этих слов бывшая девственница почувствовала боль: он вошёл по самые яйца, да еще и жестко схватил за соски. Айя не смогла сдержать крик, тем самым лишь подливая масла в огонь: он начал бешено двигаться. — дура! Если нас услышат то я свалю всё на тебя а потом убью! Девочка зажала рот руками, по щекам катались слезы, а он всё ускорился. — тупая грязная шлюха. Мясо для ебли — он резко кончил прямо внутрь, Айя почувствовала жидкость. Он упал сверху и укусил сосок, тяжело дыша и всё ещё находясь в ней своим членом. Полежав так какое-то время, терзая ртом многострадальной сосок он достал себя из сестры. Зато вставил внутрь огурец, который, похоже, притащил с собой. — перевернулась, шлюха, я кончу во вторую твою дырку. — он резко вошёл причинив Айе адскую боль и трахал пока не кончил ещё раз.

— плохой тебе ночи, подстилка. — он встал и ушёл, оставив беднягу лежать на кровати с огурцом внутри. «Обожаю свою жизнь. Айя Асагири. Спокойной ночи, жестокий мир, увидимся затра.»