Не спрятаться

Полумрак в этом зале, разрисованном желтыми звездами, густой, тяжелый и липкий. Он обволакивает грудь, давит на плечи и вынуждает дышать чаще, чем хотелось бы. Холодные стены лабиринта пахнут кровью, а еще – страхом, который Ин Хо ощущал когда-то давно, когда впервые принимал участие в «Игре». После этого он наблюдал за происходящим исключительно со стороны – по камерам, в качестве Ведущего. И за эти годы он привык смотреть на бегущих сверху вниз. Однако сейчас Ин Хо – снова один из участников. В этот раз он играет под номером 001, ту роль, которую выдумал себе сам, но которая, кажется, начинает жить своей жизнью. [Игроки 007, 388, 390 – прошли]. Голос Системы разносится из динамиков, вмонтированных в потолок. Он режет слух и множится эхом, отлетая от бетонных стен. На табло вверху горят цифры: до конца тура остается 15 минут и 34 секунды. Время стремительно утекает, как вода сквозь пальцы, и подгоняет оставшихся участников тоже торопиться. На многих это действует как ускорение, однако Ин Хо по-прежнему идет медленно. Он не спешит, потому что не хочет привлекать внимания, но вместе с тем не дает себе ни секунды передышки. Нож в его руке лежит удобно, ровно. Пальцы сжимают цветную рукоять – с той силой, которая остается лишь у тех, кто уже пускал ее в ход. На щеке мужчины – чужая кровь. Подсыхая, она стягивает кожу и пахнет так, что в горле слегка першит. Левый рукав формы испачкан – бордовые разводы ползут по зеленой манжете и въедаются в ткань. Спортивные тапки тоже заляпаны: на светлой резине брызги выглядят еще заметнее. И только красная жилетка Ин Хо остается «чистой» – потому что на ней не видно следов крови. Умно и практично. Старик Иль Нам явно знал, какую гамму выбрать. Между тем большинство людей в лабиринте мечутся как крысы: кто-то плачет, кто-то сыплет проклятиями, а кто-то – с азартом ищет новых жертв. Жеребьевка поделила всех участников на две группы. «Синяя» команда – те, у кого ключи от лабиринта, – спасается от охотников в «красном», с ножами. Это – игра в прятки, где проигравший не водит, а умирает. Далеко не самая любимая игра покойного Учредителя, но VIP-гости всегда остаются от нее в восторге. Сегодняшний тур не станет исключением – Ин Хо уверен. Хотя сейчас ему абсолютно безразлично, какое впечатление от матча получат зрители. Ему не до них: он занят поисками. Внезапно где-то слева от мужчины раздается удар, потом вскрик и – снова тишина. Такая леденящая и глухая, какая бывает только после того, как человек перестает дышать. Ин Хо навостряет уши и смотрит в ту сторону – лишь раз, напряженно приглядываясь, а затем опускает плечи и снова идет дальше. [Игрок 096 – выбыл]. [Игрок 120 – прошел]. По правилам игры, каждый член «красной» команды должен убить хотя бы одного участника с ключами, иначе в конце матча он будет исключен. К счастью, Ин Хо уже убил кого-то из «синих». Система кинула тогда оповещение про их номера, которое, наверное, должно было что-то перевернуть в душе Ин Хо, будь он обычным человеком. Однако – он уже играл в эту игру и делал вещи гораздо хуже за ее пределами. Оттого мужчина просто вытер тогда нож о штанину и пошел дальше, совершенно не оглядываясь. В то же время сейчас, спустя 10 минут игры, в груди Ин Хо разрастается вязкое, неприятное беспокойство. Не за себя. Он все еще не слышал объявления про игрока 456: ни плохого, ни хорошего. И это скручивает его нервы узлом, пока на таймере идет отсчет последних минут матча. А ведь Ин Хо намекнул своим «попутчикам» в синих жилетках. Сказал им почти в лоб, на грани нарушения всех правил: не разбредаться, держаться вместе и использовать ключи друг друга, потому что у дверей могут быть разные скважины. Простая логика. Тактика. То, что действительно спасает жизни. Ну и что пошло не так?? Почему в итоге морпехи вышли с игроком 007, а не с 456-м? Вероятно, Ки Хун, этот чертов спасатель, нашел себе кого-то по пути, чтобы отстать и рискнуть жизнью во имя другого, абсолютно незнакомого ему человека. Потому что он – слепой идеалист. Идиот, который не может иначе. И потому что даже здесь, в этом кромешном аду, он пытается сохранить «человечность» и помочь остальным, хотя Ин Хо успел продемонстрировать ему всю грязь, которая есть в людях. Ин Хо не понимает Ки Хуна. Тот раздражает его своим упрямством – так же сильно, как и привлекает. Ведущий не хочет проигрывать ему. Принципиально. Но и не может допустить, чтобы проиграл Ки Хун. Это абсурдно, но именно поэтому Ин Хо ищет 456-го – вместо того, чтобы спокойно встать у стенки и подождать до конца матча. Он мог бы отдохнуть… но ноги несут его дальше по лабиринту, мимо пустых пролетов, затихших тел и запаха смерти. Выйдя за очередной поворот, Ин Хо замирает: тусклый свет коридора выхватывает для него из темноты странную сцену. Двое молодых парней в синих жилетках – номера 124 и 333, – стоят над телом. На их руках блестит свежая кровь, а в пальцах зажаты кинжалы. Те самые, которыми прежде владели исключительно участники в красном. При этом убитый в алой накидке лежит лицом вниз, пока лужа крови под ним растет, все шире и шире расползаясь по полу. Похоже, баланс сил покачнулся – и охотники поменялись местами с добычей. Ин Хо наблюдает за происходящим с холодным любопытством. Без осуждения или отвращения. Все-таки на Игре нет места морали. Ему даже не страшно – он уже давно утратил способность бояться. Между тем парни не замечают его: они стоят над телом, тяжело дышат и переглядываются со смесью ужаса и восторга. Ин Хо мог бы с ними разобраться, однако – делает шаг назад. Он не ищет драки. Он ищет Ки Хуна, и потому отступает уверенно и беззвучно. Но внезапно – откуда-то позади раздается оклик. – Э, господин! Вы не могли бы мне помочь? Давайте объединимся! Ин Хо оборачивается и с удивлением смотрит вбок, замечая в другом ответвлении лабиринта типа под номером 100. На плечах того тоже висит красная жилетка, но в глазах – полная растерянность. Он активно машет Ин Хо и зовет к себе, как вдруг чья-то рука хватает Ведущего раньше. За плечо – и дергает в темноту, тут же зажав рот ладонью. От подобного рывка Ин Хо вздрагивает всем телом. Он ощущает себя прижатым к чужой груди спиной: его мышцы каменеют, а нож в руке моментально разворачивается для удара – короткого и инстинктивного. Ин Хо готов убить без колебаний, но неожиданно его останавливает запах: пот, жар, горечь усталости и знакомый мускус кожи, которые он ощущал сегодня утром, когда они проснулись вместе под одной кроватью. Горючая смесь, вызывающая дрожь в пальцах… Ин Хо узнает «налетчика» за секунду до того, как слышит его голос. Частое дыхание. Присвист. Ки Хун. Ин Хо опускает кинжал, расслабляя кисть и выдыхая в чужую ладонь – гораздо глубже и легче, чем должен бы. Он откидывается затылком на плечо этого типа и на мгновение позволяет себе слабость – умиротворенно прикрывает веки. Нашел. – Т-чч-ч, – шепот Ки Хуна обжигает шею и правое ухо. – Они вооружены, не шевелитесь… Вяло разлепив глаза, Ин Хо с равнодушием смотрит в щель между прикрытой дверью и косяком: там игроки 124 и 333 уже не стоят над трупом. Они движутся по коридору как шакалы, почуявшие добычу. А их добыча – тот тип на другом конце коридора под номером 100, – пока даже не догадывается о своей участи. Он замечает резкую пропажу Ин Хо, отчего охает и переполошенно оглядывается. Ему везет, что он такой трус. Именно по этой причине он вскоре пускается наутек, так и не столкнувшись с «синими» участниками. Дождавшись, когда молодые люди уйдут, Ки Хун убирает ладонь со рта мужчины и отпускает его талию, которую прежде удерживал второй рукой. Ин Хо оборачивается и проводит беглый осмотр: сперва 456-го на предмет ран, а затем комнаты, в которой они оказались. Глаза Ведущего скользят по нелепым рисунками на стенах – это одно из тех помещений, что специально построили для пряток. Тесное, но укромное, где можно сжаться в углу и молиться, чтобы тебя не нашли. Теперь их здесь двое. И они совершенно одни. Ин Хо смотрит на игрока 456. В полумраке видно, что лицо того грязное, с пятном пыли на виске и следами недосыпа, который делает морщины глубже. Однако глаза Ки Хуна горят – тем же безумным и неудержимым огнем, который Ин Хо видел у него с самого начала испытаний. Будто два факела, с которыми этот человек пришел на Игру в поисках ответов. – Спасибо, что вмешались, Ки Хун, – благодарит Ин Хо негромко и убирает кинжал подальше от чужих глаз. – Я думал, что вы уйдете со всеми… Разве не такой был план? Голос у Ин Хо ровный, вкрадчивый. Он не передает и сотой доли того, что творится у мужчины внутри. Сжав линию рта, Ки Хун какое-то время молчит и смотрит на Ин Хо так, будто решает в голове что-то важное. Он мнется с ответом, но потом все-таки выдыхает объяснение: – Я не ушел, потому что узнал про охоту. Кто-то из «синих» нашел оружие в коридоре и дал идею остальным, как можно «отыграться и подзаработать», – говорит 456-й, упорно не отводя взгляда. – Вы были в «красной» команде, поэтому я… На этом Ки Хун запинается, сглатывает, чешет макушку, и этот жест – такой неуместный и искренний посреди этого мрака – заставляет что-то вздрогнуть и сжаться в груди Ин Хо. – Я захотел вернуться и забрать вас, Ен Иль. Чтобы мы вместе ушли в безопасную зону, – наконец договаривает 456-й, подобрав слова и заставив сердце Ин Хо заколотиться еще быстрее. – Забрать меня? – Да, – решительно кивает 456-й. – Мы уже нашли выход. Я знаю, где он, и легко проведу вас. В ответ на это со стороны Ин Хо повисает долгая пауза, во время которой он не двигается и даже почти не дышит. Потому что сейчас, в этой тесной комнате, в двух шагах от смертельной опасности, до мужчины вдруг доходит: Ки Хун опять повел себя как идиот, но специально – ради него. Что за безнадежный самоубийца?! Преодолев первое потрясение, Ведущий закипает от тихой ярости. Он уже давно презирает эту черту в Ки Хуне – его желание спасать всех, кто попадется на глаза, не думая о последствиях. Будь это допустимо, Ин Хо схватил бы 456-го за грудки и как следует встряхнул, закричав в лицо: «Ты что, не понимаешь, что твой героизм тебя же и погубит?! Что ты все равно не сможешь вытащить всех?! Остановись и подумай о себе!» Но вместо этого – Ин Хо молчит, сжимая кулаки и ощущая все более и более ускоряющееся биение пульса. Не от страха. И даже не от злости. А от того, что этот человек перед ним – худой, угрюмый, замкнутый, но вечно влезающий не в свои дела, – рискнул сейчас своей жизнью конкретно ради него. Ин Хо никогда не думал, что оказаться «спасенным» им будет настолько приятно. Эта мысль сразу же приносит с собой одно ощущение – запретное, опасное, слишком личное, – которое в два счета пробивает ту броню, что Ин Хо строил вокруг себя годами. Мужчина смотрит на Ки Хуна: в его глаза, похожие на угли, на губы – потрескавшиеся, но невероятно притягательные и живые. На то, как тяжело вздымается грудь 456-го под синей жилеткой… И то, как меняется его лицо, когда он понимает, что Ин Хо рассматривает его умышленно. Ки Хун смотрит в ответ, и в его взгляде вспыхивает что-то еще, помимо героизма. Нечто такое, отчего воздух в комнате становится густым, знойным и почти невыносимым. Между ними вновь пробегает искра. Ин Хо уже знает это чувство. Прошлой ночью он испытал нечто похожее: когда они лежали вместе с Ки Хуном под одной кроватью и ждали начала резни… Как ни странно, никакого побоища в итоге не случилось. Солдаты в розовом исправно несли караул после драки игроков в туалете. Они стояли у главных дверей и не спускали глаз ни с одного потенциального нарушителя. Время ползло медленно, и Ки Хун, измотанный и обессиленный, просто вырубился в какой-то момент рядом: сначала скромно, с краю, но потом – подкатился ближе. Будто в поисках тепла, этот тип привалился во сне к плечу Ин Хо, а затем уткнулся в него еще и носом. Ведущий долго смотрел на него, но в конце концов решил не будить. После этого они устроились бок о бок и дышали в такт, пока сигнал подъема не встряхнул все общежитие. Затем, проснувшись практически в обнимку, Ин Хо с Ки Хуном долго извинялись – неловко переглядывались за завтраком и быстрее обычного отводили глаза в ожидании матча. Потом, уже в зале жеребьевки, они горячо хватали друг друга за руки и едва ли не с пеной у рта спорили из-за красной формы. Ладони были требовательными, пальцы сжимали сильно, и никто из них не хотел отступать и соглашаться позволить другому «стать убийцей»… Ин Хо даже не знает, почему тогда так упорствовал. Возможно, ему слишком нравилось видеть в глазах Ки Хуна столь пылкое участие. И вот теперь Ки Хун нашел его. Поймал. И намеревался забрать с собой куда-то, чтобы подарить спасение… Fuck. Этому типу пора узнать, что железная воля Ин Хо все-таки не безгранична. У него тоже есть пределы – пусть он и способен их двигать. В последний раз глянув на 456-го, Ин Хо поворачивается и одним отточенным, яростным движением вбивает свой нож в дверной косяк. Хрясь!.. Лезвие входит в дерево с хрустом, глубоко. Ин Хо намеренно располагает кинжал так, чтобы створка не открылась вовнутрь. Ему хочется быть уверенным, что к ним никто не зайдет – и не сможет помешать. Должно быть, по таймеру остается еще минут 10… или меньше. В любом случае, они должны спешить. Ки Хун не успевает и рта раскрыть от удивления, как Ин Хо хватает его, тянет за собой к стене и ставит так, чтобы 456-й навис и закрыл их своей спиной от камеры. Игрок по-прежнему ничего не понимает. Он лишь негодующе вскидывает брови, как тут – Ин Хо целует его. Пылко. Страстно. Отчаянно. Так, будто это последний раз в их жизни… что вполне может быть правдой. Пальцы мужчины вплетаются в короткие волосы 456-го, тянут и сжимают их, пока язык проталкивается сквозь чужие зубы и берет свое. Сперва Ки Хун предсказуемо впадает в ступор. Его тело напрягается, а губы немеют – застывая раскрытыми, но ни черта не понимающими. Он дергается, и где-то на периферии сознания Ин Хо отмечает этот факт с усмешкой: иронично, что этого человека не пугали выстрелы из автоматов, но заставил так вздрогнуть обыкновенный поцелуй. Однако потом – шок Ки Хуна отступает. Игрок 456 так и не отстраняется, а просто выдыхает в рот Ведущего, расслабляет плечи и тоже тянет руки, чтобы схватиться за красную жилетку, сжать ткань и притянуть мужчину к себе ближе. Они оба пьяны: адреналином, отчаянием и давним голодом по физическому контакту, который становится в этих стенах особенно мучителен. К тому же их толкает вперед страх – вероятность не успеть, не смочь и не попробовать. Обычно, когда человек находится в шаге от гибели, его мало волнуют этические вопросы. Ин Хо успел заметить это за годы своей работы. Вот только Ки Хун, вероятно, является исключением из правил, потому что его внезапно это волнует больше всего. Он даже обрывает поцелуй. – Погодите, Ен Иль… – выдыхает 456-й в губы Ин Хо, выныривая из их близости, как из горячего источника. – А как же ваша жена?.. Oh, my fucking god. Ин Хо замирает. На секунду – всего на секунду – но ему хочется рассмеяться. Или удариться головой о стену. Когда он рассказывал Ки Хуну про жену, делясь давней болью, но одновременно с этим просто выстраивая образ человека, которому тоже есть, что терять, он не думал, что это обернется против него. Не думал, что 456-й так проникнется, и ему однажды придется отвечать перед ним за женщину, которой уже давно нет среди живых. Ин Хо облизывает свои горящие губы и отстраняется ровно настолько, чтобы видеть глаза игрока. В них плещется сомнение. И какая-то странная, неуместная надежда на то, что мужчина одумается и тоже решит поиграть в благоразумие. Разве могут они заниматься подобным в самом разгаре матча? Посреди поля, на котором убивают других?.. Хорошо, что Ин Хо уже достаточно далек от этой этической чепухи. Ему плевать. Он опускает руки с синей жилетки и заводит их назад, чтобы сжать чужие ягодицы. Крепко. Прямо через ткань посылая по телу Ки Хуна разряд неконтролируемого возбуждения. – Не думай о ней, – голос у Ин Хо срывается, становясь влажным и сиплым. – Просто позволь мне забыть о том, что я сделал… И дай почувствовать, что я еще достоин чего-то… Мужчина не уточняет, о чем именно он хочет забыть. Не говорит про человека, которого убил пятнадцать минут назад. Про того, кому сломал шею вчера. Про тех, кто умер в том году и умрет завтра, если Игра продолжится. Он не объясняет Ки Хуну, что эти руки, которые сейчас сжимают его бедра, уже давно держат оружие и не дрожат. Между тем 456-й смотрит на Ин Хо. Долго, пристально. Хмуря брови так, будто пытается прочитать что-то, написанное между строк. А потом его лицо меняется: жесткость уходит и обращается в то, что Ин Хо боится назвать нежностью. – Конечно, ты достоин, – говорит Ки Хун, внезапно переходя на «ты» и позволяя голосу сломаться на середине фразы. – Ен Иль… у тебя не было выбора. Что бы они ни говорили, во всем здесь виноваты только эти чертовы организаторы! Они манипулируют людьми, принуждают их к насилию, а ты… ты просто жертва всего этого. Ты не виноват. Ты слышишь? Ин Хо застывает под градом этих слов. Замирает как вкопанный. Лишь смотрит, не позволяя глазам моргать, и слушая частое дыхание человека в его руках. Ин Хо не ожидал, что это будет так мучительно – получить чужое признание. И вместе с тем – так хорошо… Потрясение пробегает по его телу волной, заставляя забыть, как дышать. Никто и никогда за все эти годы не говорил Ведущему подобных слов. Разумеется, он никому и не признавался в сделанном, а потому отсутствие утешений его не удивляло. Однако… он и сейчас не признавался. Но этот человек – упрямый, раздражающий тип, – обрушил на него свою лавину поддержки, будто затопив солнечным светом подвал. А ведь он даже не понимает, кому говорит это... Ин Хо зажмуривается и целует 456-го снова. Жестче. Глубже. Так, чтобы заглушить поднимающийся в груди комок, который не проглотить. На этот раз Ки Хун отвечает ему: не слишком уверенно, но так искренне, что у Ин Хо темнеет в глазах. Губы у 456-го жгут, а руки судорожно скользят по лицу, по шее и зарываются в волосы. – Чем я могу помочь тебе? – шепчет Ки Хун, когда они вновь отрываются друг от друга. – Скажи... Я сделаю все, что нужно. Ин Хо смотрит на 456-го несколько долгих секунд и внезапно понимает: он хочет с ним не просто секса. Чего-то другого. Вероятно, наконец-то отпустить этот постоянный, изматывающий контроль – и вновь стать уязвимым и чувствующим. По-настоящему, без фальши. Хотя бы ненадолго… Чтобы этот человек увидел его таким, какой он есть, – и не отвернулся. – Я хочу тебя сзади, – говорит Ин Хо, не выдавая волнения голосом, но подсознательно напрягаясь. – Как-нибудь… Используй слюну и пальцы. После такого заявления Ки Хун снова столбенеет. Его глаза округляются, а на лице опять всплывают шок, непонимание и растерянность. – Ты… я… – он мнется, чуть краснеет, и это смотрится совершенно нелепо, если вспомнить о том, что за стеной идет игра и умирают люди. – Тебе не будет больно, Ен Иль? – Не будет. Просто… не двигайся сильно. Ки Хун кивает. Сглатывает. И его руки аккуратно ложатся на бедра Ин Хо. В то же время Ведущий закрывает глаза и откидывается на стенку, подаваясь бедрами вперед и позволяя себе просто насладиться чужой близостью. Одна из рук 456-го приспускает штаны его игровой формы и находит член – полутвердый, чуть влажный, почти готовый. Пальцы игрока несмело сжимаются вокруг ствола и ищут ритм, чтобы дать ему окрепнуть окончательно. Вместе с тем Ки Хун подносит к себе другую руку. Он неотрывно смотрит в глаза Ин Хо, пока язык смачивает два пальца. Этот взгляд прожигает насквозь. Вероятно, 456-й дает этим Ин Хо еще время подумать и отказаться, но… добивается лишь того, что тот шире расставляет ноги. Ин Хо хочет этого типа. И теперь наконец-то может выразить свои желания напрямую. Проходит еще пара секунд, и два пальца игрока – мокрые и скользкие, – ныряют назад, между ягодиц Ведущего. Туда, где его уже касались другие мужчины, но никогда вот так: с желанием помочь, расслабить и дать почувствовать себя нужным. Ин Хо хватается за чужое плечо, жадно хватает ртом воздух и чувствует, как напряжение, накопленное годами, начинает постепенно отступать. – Еще, – шепчет он. – Не бойся, я не рассыплюсь… Ки Хун мычит и двигается напористее, работая руками спереди и сзади – лаская, надавливая, находя чувствительные места и пробуя нечто новое. В отличие от Ин Хо, он явно не искушен в близости с мужчинами… но и не ведет себя так, будто делает это впервые. От его особенно удачного скольжения внутри Ведущий закусывает губу, чтобы сдержать стон. – Так хорошо? – шепчет 456-й, продолжая нависать и загораживать Ин Хо от всего вокруг. – Тебе не больно?.. – Да, все отлично… – выдыхает мужчина и кидает из-под челки слегка поплывший взгляд на игрока. – Хочешь тоже кончить? Это не вполне осмысленная фраза, но и не вполне честный вопрос. Потому что Ин Хо не собирается давать 456-му никакого выбора: он хочет разделить свое удовольствие с ним, а потому не позволяет подумать и сразу же ныряет одной из рук вниз. Пальцы Ведущего ловко пробираются в штаны, под резинку чужого белья и встречают там такую же окрепшую эрекцию. Ладонь сжимается, трет головку – и игрок клацает зубами, стараясь задушить в себе стон. Их никто не должен слышать. Игра все еще не кончилась. Но это – уже не столь важно, когда их обоих так тянет друг к другу: не только от ненависти или случайной симпатии, но и от стойкой, физической потребности. От взаимного желания. Ин Хо знает это без слов: Ки Хун тоже его хочет. Этот тип дергает пальцами внутри – резче, грубее, и Ин Хо пытается поймать своей ладонью ритм на его члене, чтобы их движения стали синхронными – снаружи и внутри. Ему нравится ощущать, как этот человек теряет от него голову. Теряет лицо. Наверное, будь это возможным, Ин Хо не отказался бы в следующий раз поменяться местами и зажать у стенки 456-го, чтобы тоже добиться от него полной капитуляции… Но пока что – он получает удовольствие иначе и подставляет губы, позволяя другому мужчине завладеть собой без остатка. Они кончают почти одновременно – с тихим, протяжным и сдавленным стоном посреди поцелуя. Сперма пачкает руки, склеивает пальцы, но они не брезгают – это тоже часть того, чтобы отвлечься и ощутить себя лучше. Потрясающе. Ин Хо смотрит на игрока возле себя – обессиленного, запыхавшегося, – и чувствует, как внутри что-то сладко урчит. Он забыл, кто он. Забыл, где они. Забыл о крови на руках, о табло и о камерах… Остались только они с 456-м, этот момент и полутьма вокруг, в которой Ин Хо больше не чувствует себя одиноким. Ки Хун постепенно приходит в себя: дышит тяжело, часто, но смотрит на Ин Хо не мигая. Без прежнего стыда, а так, будто пытается снова убедить, что мужчина перед ним – не чудовище, а человек, и потому по-прежнему важен… Жаль, что Ин Хо вынужден его обманывать. Но ему все равно приятно. Глядя в эти непримиримые глаза, что находятся сейчас так близко, Ведущий позволяет себе стать одураченным их теплом и заботой. Однако прежде, чем кто-либо из них успевает заговорить, тишину нарушает оповещение Системы: [ВРЕМЯ – ВЫШЛО. Все участники, справившиеся с испытанием, должны проследовать за персоналом в направлении выхода. Все не справившиеся участники будут исключены]. И ровно в следующее мгновение в их дверь стучат. Это солдаты, судя по голосам из модуляторов и тому, что они зовут их с Ки Хуном по номерам. – Игроки 001 и 456! Просим вас покинуть игровую площадку. Это обращение заставляет мужчин отпрянуть друг от друга – резко, как от удара хлыста. Ин Хо мог бы не спешить. Он уверен, что солдаты не смогут и не посмеют им ничего сделать, однако Ки Хун этого не знает и потому – пугается. Игрок возится, пыхтит и путается в собственной одежде, в то время как Ин Хо ловит себя на том, что смотрит на него – и не может оторваться. Забывшись, он фотографирует 456-го глазами: запоминает, пытаясь впитать в себя эти оставшиеся мгновения их близости – пока реальность не превратила их в пыль. Солдаты снова стучат, и Ин Хо все-таки отвлекается. Он тоже приводит себя в порядок, тянется и достает из косяка двери нож. Они с Ки Хуном вместе выходят в коридор как ни в чем не бывало и дают увести себя, не сопротивляясь. Ведущий шагает ровно и неторопливо, но боковым зрением пристально следит за Ки Хуном. Тот идет рядом – плечи каменные, голова опущена, – и в его фигуре нет уже ничего от того человека, который минуту назад с жаром прижимал Ин Хо к стенке. Теперь он снова борец и враг Системы. Уставший, выгоревший, но все еще живой и цепляющийся за свои принципы. Они проходят по лабиринту мимо тел в синих и красных жилетках. Ки Хун не смотрит на них – точнее, делает вид, что не смотрит. Ин Хо замечает, как шаг 456-го замедляется возле каждого трупа, как его кулаки сжимаются, а скулы заостряются от напряжения. И все же – он ничего не говорит. Тем временем в общем зале собираются выжившие. Их мало. Намного меньше, чем было до начала этого матча. Лица у них бледные, а одежда вся перепачкана в пыли и крови. Часть стоит, прислонившись к стене. Часть сидит на полу, обхватив голову руками. Некоторые плачут, но есть и те, кто переводит дух и с трудом верит в свою удачу. Ки Хун быстро находит взглядом среди этих лиц Чон Бэ: тот сидит на скамейке в углу, живой и невредимый, устроив рядом Дэ Хо, игрока 007 и какую-то старушку в красной жилетке. Они все заняты разговором, но, как только видят новоприбывших, прерываются и машут идти к ним. – Хвала Небесам, вы живы! – восклицает старший из морпехов, поднимаясь на ноги и глядя на Ки Хуна с Ин Хо. – Сон, ты когда назад рванул, я же чуть не рехнулся от тревоги! Чу... Как вам удалось избежать «охоты»? Слышал, там жуть была… Чон Бэ смотрит на обоих мужчин с радостью – и долей подозрения. Он видел, как Ин Хо убил на прошлой игре человека: придушил, будто собаку, а затем вывернул голову до хруста. Ведущий не запомнил тогда даже лица убитого, но 390-й впечатлился. Очевидно, теперь этот тип переживает, что его друг постоянно находится рядом с Ин Хо, даже не подозревая о его хладнокровии. Но – все волнения 390-го напрасны. Ин Хо возвращает на лицо благодушную маску своей роли 001-го игрока. – Мы надежно спрятались в одной из комнат, – отвечает он и широко, белозубо улыбается. – Даже провели там время с пользой! – С пользой? – удивляется морпех и снова глядит на 456-го. – Ну… мы… немного пообщались по душам, – со скрипом поясняет Ки Хун, вынужденный тоже принять участие в обсуждении. – Момент был располагающим… – Верно, – соглашается Ин Хо, испытывая почти юношеский восторг от возможности лишний раз поддеть этого сурового человека. – И я благодарен вам за эту беседу, Ки Хун. Спасибо. Мне стало значительно лучше! Ин Хо чуть кланяется 456-му, чем выражает глубокое почтение в глазах окружающих, но на самом деле – просто добивается того, чтобы Ки Хун смутился. Ведущий всегда играет с ним нечестно – и у него это хорошо получается. Уши 456-го начинают алеть. Этот тип нервно скребет кожу на шее, а затем мельком облизывает все еще припухшие от поцелуев губы. – Всегда… всегда к вашим услугам, Ен Иль, – бормочет он и отводит взгляд. И в этот момент, – прямо посреди толпы, перед лицом удивленного Чон Бэ, – Ин Хо вдруг понимает: он не может позволить 456-му остаться здесь. Пройти дальше, через следующую игру, снова выжить и дойти до финала. Ин Хо не хочет смотреть на то, как этот огонь в глазах напротив – упорный, злой и ищущий справедливости, – рано или поздно потухнет в этих стенах из-за чужой жестокости или собственной смерти. Изначально Ин Хо впустил Ки Хуна в Игру ради забавы и их маленького спора, но теперь осознает, что должен прекратить это. Не потому что он стал ответственнее или понял, что заигрался, а потому что эти глаза заново внушили ему надежду. Ин Хо больше не доставляет удовольствия видеть этого человека рискующим собой: он слишком сильно хочет, чтобы Ки Хун выжил. И был счастлив. И от этого желания ему уже никуда не спрятаться.