Рецепт на двоих

Жизнь — это вообще штука капризная, как заварной крем: чуть перегрел — и всё пошло комочками. Я это понял рано, примерно тогда, когда научился подставлять табуретку к плите, чтобы дотянуться до сковородки. Мама тогда ещё улыбалась, хоть и бледнела с каждым днём, а батя… ну, батя считал, что лучший соус к любому блюду — это его плохое настроение и пара стопок «беленькой». В тринадцать я остался один. Мама не выдержала «семейной идиллии» и тихо ушла, оставив меня наедине с пьющим монументом человеческой деградации. Но я не из тех, кто забивается под лавку и ждёт удара. Если жизнь подкидывает тебе лимоны — делай из них маринад для курицы. Если жизнь пытается тебя пнуть — смажь пол маслом, чтобы нападающий красиво улетел в стену. Я любил две вещи: готовить и ковыряться в железках. Моя комната напоминала помесь кухни и мастерской безумного учёного. Из старого радио и пары медных проволок я собрал «глушилку», чтобы батя не врубал телик на всю катушку по ночам. А уж сколько способов я придумал, как превратить пачку дешёвой вермишели в пасту «карбонара» из того, что нашлось в холодильнике — пальчики оближешь. Друзья (ну, те немногие, кто не боялся заходить в наш не самый благополучный район) называли меня «Кулибиным от кулинарии». Я не жаловался. Я просто выживал, причем делал это с огоньком и неизменным «огрызанием» на любые попытки меня прогнуть. Тот вечер ничем не отличался от сотен других. Батя пришёл «в кондиции», начал махать руками и орать, что я слишком похож на мать. Я, помешивая идеальный соус бешамель, едко заметил, что он-то на человека не похож уже лет десять. — Ах ты, щенок! — взревел он, хватаясь за ремень. Я не стал дожидаться финала. Прыжок в окно (первый этаж — моё спасение), быстрый кросс по подворотням. Настроение было паршивое, в животе урчало, а в голове крутилась мысль, что пора бы уже сваливать из этого дома окончательно. Я выскочил на проезжую часть, даже не глядя по сторонам. Визг тормозов, ослепительный свет фар и запоздалое: «Твою ж маковку, соус подгорит…» Удар был такой силы, что мир просто выключился, как старый ламповый телик. Очнулся я не под капельницей и даже не в морге. Хотя в морге, скорее всего, всё закончилось бы шумно: либо я поднялся бы и довёл санитаров до инфаркта, либо меня бы без лишних разговоров отправили в печь и присыпали солью — на всякий случай. Так вот, вместо стерильной белизны больницы — пыльный потолок с желтыми пятнами, вместо писка приборов — какой-то надрывный, захлебывающийся вой прямо в ушах. Я попытался сесть, и мир тут же исполнил сальто назад. Затылок взорвался такой болью, будто по нему приложились чугунной сковородкой. Рука машинально метнулась к источнику страданий и нащупала липкую, горячую жижу. Кровь. Шикарно. — Умри… Ну пожалуйста, просто сдохни, и всё закончится… — прорезался сквозь звон в голове чей-то голос. Тихий, едкий, пропитанный таким отчаянием, что мне аж поплохело. — Слышь, ты, нытик, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд на своих руках. — Рано мне еще в ящик. Я еще пожить хочу, может, даже детишек нарожать, а не вот это вот всё. И тут я замер. Пальцы были не мои. Длинные, бледные и костлявые, с какими-то странными мозолями и въевшейся под ногти темной краской. Я поднял взгляд выше и наткнулся на зеркало в облупившейся раме. Из него на меня смотрело нечто: тощее, черноволосое, с носом, который явно претендовал на отдельную жилплощадь, и огромным синяком на скуле. Ну да, попал так попал. Возомнил себя бессмертным, а очнулся в теле какого-то забитого подростка из викторианских трущоб (какая ирония!). Еще и радовался, что в своей жизни научился из говна и палок делать арбалеты — кажется, сейчас эти навыки мне пригодятся. Пора бы этому телу вспомнить, что оно не только для битья предназначено. — Эй! Вставай, ублюдок! — Дверь с грохотом распахнулась, впечатавшись в стену. На пороге стоял «батя-номер-два». Копия моего папаши, только в профиль и с еще более выраженным амбре дешевого пойла. Тобиас Снейп, если верить внезапно всплывшим в голове обрывкам чужой памяти. Он выглядел как человек, который привык, что при его появлении все живое должно вжиматься в плинтус. — Спрячься… закрой лицо… — заскулил голос в голове. — Он сейчас начнет бить… — Слушай сюда, — мысленно рявкнул я, нащупывая на полу тяжелую медную кочергу. — Не пытайся пережить удар — сделай так, чтобы он стал последним для твоего врага, даже если тебе безумно больно, ты должен бороться, а не подставлять вторую щеку. Я медленно поднялся, игнорируя тошноту и дрожь в коленях. Тобиас уже замахнулся, его лицо перекосило от привычной злобы, но я не стал ждать удара. — Ещё шаг, — сказал я голосом, в котором льда было больше, чем в морозилке, — и этот вечер станет последним, когда ты пользовался своими ногами без костылей. Мужик замер. Кажется, Снейп-оригинал никогда не выдавал таких пассажей. Глаза «отца» полезли на лоб, а мой внутренний сожитель в ужасе икнул. — Что ты сказал?! — прорычал Тобиас, но в голосе уже проскользнула неуверенность. Хотя, скорее, он больше ошарашен, поскольку, если мне не изменяет память этого тела, хозяин данной тушки этому борову никогда не перечил, а тут я — здрасьте-приехали, сразу в бой. Ему скрутить меня в бараний рог — как нефиг делать; это я своему бате мог пинка дать, а этому силенок не занимать. — Я сказал: проваливай отсюда, — я перехватил кочергу поудобнее, прикидывая траекторию. — Иди спать. Иначе я сам тебя уложу, и очень надолго. В голове Северус (ух ты, что за имя чудное!) истерично зашептал что-то про «Статут о секретности» и «несовершеннолетних магов», бредит пацан, наверное, батенька так приложил, что немудрено. Перехватил кочергу поудобнее и выдохнул. Страшно было, конечно, жуть, у меня даже ладошки вспотели, но стоять и ждать, пока тебя размажут — ещё хуже. Мужик-то больше бати вдвое — что там мой доходяга, метр с кепкой, с ним и тягаться не так страшно, а этот прям монстр какой-то, еще и выглядит как огр из «Шрека», хотя тот симпатичнее и шуточки у него прикольные. Но и я не лыком шит, не получится физически — достану морально. Так что план простой: держаться, не теряться и, если что, бить первым. Лето только начинается, а я уже не настроен его проигрывать. — Ты сумасшедший… — выдохнул голос Снейпа. — Нет, Сев, я просто умею выживать и не собираюсь давать себя в обиду. Тобиас замер, и на его лице отразилась такая гамма чувств, что я почти пожалел, что под рукой нет камеры. Шок, багровая ярость и — впервые за всю историю этого тела — отчетливое замешательство. Он привык к слезам, к молчаливому подчинению, к затравленному взгляду. А тут на него смотрел волчонок, который явно был готов вцепиться в глотку и не отпускать до хруста. — Ты... — он запнулся, глядя на кочергу в моих руках, потом на мои глаза. — Совсем берега попутал? Мать тебя не доучила, так я... Он машинально глянул на свои старые, поцарапанные часы, и я заметил, как его лицо дернулось. — Черт! — выплюнул он, убирая руку с ремня. — Опаздываю. Приду со смены — шкуру спущу. Понял меня? На завод из-за тебя, щенка, не опоздаю! Он что-то буркнул себе под нос, смерил меня еще одним подозрительным взглядом и, развернувшись на каблуках, пошатываясь, вышел из комнаты. Грохнула входная дверь, да так, что с потолка посыпалась штукатурка. Тишина в доме стала звенящей. — Он пошел на завод, как ты уже понял... — подал голос Северус, и в его тоне слышалось какое-то дикое, болезненное облегчение. — Тебе повезло. Нам повезло. Ты... ты безумец. Он бы нас убил. Я с шумом выдохнул, чувствуя, как адреналиновый приход сменяется жуткой слабостью. Руки задрожали, и я аккуратно прислонил кочергу к стене. Доплелся до кровати — старого, просевшего сооружения с панцирной сеткой — и буквально рухнул на неё. Пружины взвизгнули, как недорезанные, а в нос ударил запах пыли и старой бумаги. Ну да, комната — мечта суицидника. Узкое окно, через которое едва пробивался серый свет, горы книг в углах и полная безнадёга в атмосфере. Даже что-то родное проскакивает, почти. Не хватает моих инструментов и стола, заваленного всякими железяками. — Фух... — я откинулся на подушку, которая была жесткой, как кирпич. — Слушай, давай сразу расставим точки над «i». Убивать нас никто не будет, потому что я этого не позволю. Я в своей жизни столько таких «папаш» перевидел, что этот — просто мелкая неприятность на пути к обеду. Как говаривала моя матушка: чем больше шкаф, тем громче падает. Я закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к тому, что в моей черепной коробке теперь коммунальная квартира. Формально, конечно, это его тушка, но на данный момент главенствую я, так что не обессудьте, как говорится. Надеюсь, хоть мысли не читает. — Ну, голос в моей голове, — негромко произнес я в пустоту комнаты, — как ты докатился до жизни такой? В смысле, я вижу по памяти, что ты парень смышленый, даже штуки разные непонятные умеешь, а позволяешь какому-то алкашу об себя ноги вытирать. Раз уж мы оба тут застряли, тогда давай знакомиться. Я — Макс. Ну, или как там тебе удобнее. А ты, как я понимаю, Северус? — Я — хозяин этого тела! — тут же взвился «внутренний жилец», и я буквально кожей почувствовал его возмущение. — Я не знаю, какой темной магией тебя сюда занесло, и из какой помойки ты вылез со своим «Максом», но... — Ой, да ладно тебе, не нуди, — я поморщился от резкой боли в затылке. — Какая разница, кто хозяин, если мы оба сейчас в одной лодке, причем лодка эта — дырявое корыто в Тупике Прядильщиков? Ты умер, я умер, но ты почему-то остался здесь, а не "ушёл" и меня следом закинуло, как в мухоловку. По-моему, отличный повод сменить рецептуру нашей жизни. Ты мне лучше скажи, у нас тут в доме есть что-нибудь поесть, кроме пыли и твоих обид? Потому что если я сейчас не закину в этот организм хоть какой-нибудь углевод, мы оба окончательно перейдем в разряд привидений, причём стремительно. Северус на мгновение затих, видимо, переваривая мою наглость. — Там... на кухне должна быть банка тушенки и черствый хлеб, — нехотя отозвался он. — Но Тобиас может вернуться, если забудет ключи... — Не вернется. Такие, как он, если уж ушли на работу, то до вечера не вспомнят, что у них дома кто-то живет. Вставай, Сев. Будем готовить. Нам нужны силы, если мы собираемся выжить в этом твоем Хогвартсе, о котором ты так красочно грезишь в своих воспоминаниях. Я-то смотрю, что там есть еще четверо уродов, по большей части, конечно, двое, они зачинщики, но те два обалдуя тоже виноваты. Я с трудом поднялся, придерживаясь за стенку. Ноги у этого Сева были как макаронины — длинные и не особо устойчивые. В голове всё ещё гудело, но любопытство уже перевешивало боль. — Ладно, Сев, раз уж мы теперь сиамские близнецы в одном флаконе, просвети меня, — я медленно побрел к двери, стараясь не грохнуться. — Что это за место? Ну, кроме того, что это филиал ада на земле. Ты всё талдычишь про магию, палочки какие-то... Ты серьезно умеешь фокусы показывать? — Это не фокусы! — вскинулся Снейп, и я прямо почувствовал, как в его «отсеке» мозга вспыхнуло негодование. — Это высокое искусство! Я — волшебник, и я учусь в лучшей школе магии Британии. А ты... ты просто невежественный захватчик! — Ой, полегче на поворотах, «высокое искусство», — я хмыкнул, толкнув дверь кухни. — Если ты такой великий маг, то почему позволяешь этому старпёру вытирать об тебя ноги? У тебя же, по идее, должен быть какой-нибудь «вжух» против таких типов? Северус на мгновение замолчал, и я ощутил волну его горечи. Такой густой, что хоть на хлеб намазывай. — Существует Статут о секретности, — буркнул он уже тише. — И Министерство магии. Если я применю волшебство дома, меня исключат из Хогвартса. К тому же... Тобиас... он ненавидит всё это. Он говорит, что магия — это уродство. Я зашел на кухню. М-да. Грязная раковина, гора немытой посуды, на столе — липкие круги от стаканов. Типичное логово холостяка-неудачника. Нашел на полке банку тушенки, повертел в руках. Открыть нечем, но ничего, я и не такое вскрывал обычным ножом... если бы он тут был. Ага, вот ты где, нашёл! Я наконец-то победил крышку, едва не порезав палец, и с подозрением заглянул внутрь банки. Содержимое выглядело так себе, но выбирать не приходилось. — Слушай, Сев, а закон твой — полная лажа, — сказал я вслух, выковыривая кусок жира кончиком ножа. — Ты вот мне про этот «Статут» талдычишь, про исключение из школы... Но если включить мозги, то выглядит это как бред сивой кобылы. — Это закон! — возмутился оригинал. — Надзор видит каждое колдовство несовершеннолетних за пределами Хогвартса! — Да плевать, что он там видит, — я привалился плечом к косяку, жуя холодную тушенку. — Логику включи. Твой отец в курсе, что ты волшебник? В курсе. Твоя мать... кстати, а где она? Судя по твоим картинкам в голове, Эйлин тоже была из «ваших». Она что, тоже... как моя? Не выдержала? В голове воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Я почувствовал, как к горлу подкатил ком — чужая, еще свежая боль. — Она умерла весной, — наконец выдавил Северус. Голос его звучал так, будто его через мясорубку пропустили. — Болела долго. А Тобиас... он просто смотрел. И пил. — Понятно. Соболезную, брат, — я вздохнул, глядя в грязное окно. — Так вот, возвращаясь к нашим баранам. Если оба твоих родителя знали о магии, то какой нафиг «статут о секретности» ты нарушишь, применив её дома? Ты же не на площади перед толпой зевак файерболы кидаешь. От кого ты прячешься? От отца, который и так знает, что ты можешь превратить его в жабу? — Министерство... — начал было Сев, но я его перебил. — Да чихало твое Министерство на семейные разборки! — я фыркнул. — Ну, приложил бы ты этого борова чем-нибудь искрящимся в целях самообороны. И что? Прилетели бы совы, погрозили бы пальчиком, мол: «Ай-яй-яй, Северус, нехорошо папку током бить». И всё! Максимум — штраф, который платить всё равно Тобиасу. А ты просто позволил ему вытирать о себя ноги, прикрываясь какими-то правилами. Я отставил банку и вытер руки о штаны, которые явно требовали стирки. — Знаешь, Сев, ты напомнил мне одного моего знакомого. Тот тоже всё ждал, когда жизнь станет справедливой, и следовал всем инструкциям к освежителю воздуха. В итоге — ни жизни, ни справедливости, только запах «Альпийских лугов» в туалете. Пора бы тебе понять: правила пишутся для тех, кто боится. А нам с тобой бояться уже поздно — мы оба одной ногой на том свете побывали. — Ты рассуждаешь как преступник, — пробормотал Северус, но я уловил в его голосе тень сомнения. — Я рассуждаю как человек, который не хочет, чтобы его завтра снова приложили головой об стол, — отрезал я. — Так что давай, завязывай с нытьем. Мама твоя ушла, моя тоже — теперь мы сами по себе. И если для того, чтобы этот Тобиас держал дистанцию, мне придется нарушить пару-тройку твоих дурацких законов... что ж, я готов понести наказание. Я оглядел кухню более внимательно. — Так, план такой: сначала мы тут всё отдраим. Жить в свинарнике — последнее дело. Потом разберемся с твоими вещами. А там, глядишь, и до магии доберемся. Мне ужасно интересно, можно ли с помощью палочки почистить картошку или, скажем, заставить сковородку мыться самой. — Магия — это не для мытья посуды! — вскипел Сев. — Ой, да неужели? — я ухмыльнулся, нащупывая в раковине какой-то огрызок губки. — Вот увидишь, Сев. Мы с тобой превратим это захолустье в нормальное жилище. И начнем мы с того, что приготовим что-нибудь съедобное. У тебя тут где-нибудь специи водятся, или ты их все на свои зелья извел? Северус промолчал, но я чувствовал его глухое, вибрирующее неодобрение. Ладно, пускай дуется. У него вся жизнь была сплошным «нельзя» и «должен», а у меня — сплошным «придумай, как не сдохнуть». Я окинул взглядом кухню ещё раз. Грязные тарелки, пятна жира на плите, запах плесени и безнадёги. Ну да, запущенное хозяйство — это вам не в Хогвартсе палочкой махать. Хотя, опять же, удивительно: почему малец в отсутствие бати-тирана не обзавёлся хотя бы дубликатом оригинальной палочки? Глядишь, и привел бы дом в порядок. Ну да, возможно, ему было бы сложновато достать деньги, но, опять же, Тобиас часто валяется в отключке так, что танком не разбудишь — пошарился по карманам, что-то надыбал, и вуаля — вот тебе заначка, а батя бы решил, что пробухал. Тьфу! Но я тоже хорош: возомнил себя новым хозяином жизни, а сам еле на ногах стою. Но ничего, первый блин всегда комом, главное — не бросать сковородку. Пора бы этому дому вспомнить, что в нем живет не просто «нюниус», а человек, который знает, как из куска черствого хлеба и чеснока сделать шедевр, а из пьяного отца — тихую тень. Но это не точно... — Значит так, Сев, — я решительно закатал рукава, открывая кран с ржавой водой. — Ты мне будешь подсказывать, где что лежит, и рассказывать про свои «зелья». А я буду приводить это тело и этот дом в божеский вид. Если твои варева хоть наполовину так же логичны, как схема дедовского радиоприемника, то мы с тобой еще подружимся. — Зельеварение — это точная наука, а не твое примитивное... — начал было оригинал, но я уже его не слушал. В голове медленно выстраивался план. Четвертый курс, говорите? Лето в Тупике Прядильщиков? Что ж, ингредиенты так себе, но и я не тюфяк какой-нибудь. Главное — самому не налажать и не подставить нас обоих, ведь я тут теперь не один. Я взялся за губку и впервые за этот бесконечный день улыбнулся своему отражению в мутном оконном стекле. Ну, Северус Тобиас Снейп, держись. Мы с тобой еще покажем этому миру, на что способен смышленый пацан с правильным настроем и кочергой наперевес. А тебя я еще переучу так, что весь волшебный сброд будет ходить на носочках!