Рецепт на двоих

Прошло полтора месяца. Если бы мне кто-то сказал, что я буду получать кайф от мозолей на ладонях и запаха свежевыкрашенных подоконников, я бы велел ему проверить голову. Но факт оставался фактом: Тупик Прядильщиков перестал напоминать декорации к фильму про зомби-апокалипсис. Я посмотрел на себя в мутное зеркало в прихожей. Из него на меня глядел уже не тот забитый доходяга, которого я встретил в первый день. Щеки немного округлились (спасибо овощам с рынка и той тушенке), кожа перестала быть землисто-серой, а в плечах появилась хоть какая-то жесткость. Каждое утро я заставлял эту тушку отжиматься и бегать по заднему двору, пока легкие не начинали гореть. — Знаешь, — подал голос Сев, — я… я действительно чувствую разницу. Дышать стало легче. Словно из груди вытащили пачку мокрой ваты. — Это называется «физкультура», напарник, — хмыкнул я, вытирая лицо полотенцем. — Привыкай. Мы из тебя человека сделаем, даже если ты будешь упираться всеми конечностями. Дом преобразился. Я выскреб каждый сантиметр. Плита теперь сияла, а окна, которые я отмыл смесью уксуса и газетной бумаги (старый дедовский метод), пропускали столько света, что эта дыра казалась теперь почти приличным местом. В гостиной я переклеил обои — нашел в подвале остатки старых рулонов, намешал клейстер и заставил Сева помогать. Это было забавно: я рулил телом, а он подсказывал, как ровнее состыковать края. Двор тоже перестал напоминать свалку. Весь ржавый хлам я рассортировал: что-то пошло на запчасти (дед приучил, что «железка всегда пригодится»), остальное я вытащил к мусорным бакам. Крапива пала под натиском старой косы (кстати, выкидывать не стал ее, можно сделать из нее вполне себе вкусный крапивный суп!), и теперь на заднем дворе был ровный плац, где я по вечерам отрабатывал удары — так, на всякий случай. С Тобиасом у нас установился своего рода «вооруженный нейтралитет». Поначалу я просто исчезал из поля его зрения, как только слышал тяжелые шаги. Я изучил его график, знал, когда он в ярости, а когда просто в «отключке». Однажды, во время уборки под половицей в прихожей, я нашел его «святыню» — засаленный шерстяной носок с фунтами. Моральных терзаний я не испытывал. Я аккуратно изъял оттуда треть суммы, перепрятав её в нашей комнате за фальш-панелью шкафа. Тобиас, проснувшись после очередной попойки, лишь долго чесал затылок, глядя на носок, но, видимо, решил, что пропил деньги в пабе. Но главным моим достижением стала работа. Я пристроился к мистеру Хиггинсу, местному продавцу овощей. Работа была собачья: к пяти утра на рынок, разгружать ящики с капустой, таскать мешки с картошкой по десять пенсов за штуку. Руки ныли, спина молила о пощаде, но в кармане звенели честно заработанные шиллинги. Зато Хиггинс позволял мне забирать «некондицию» — помятые помидоры, кривую морковь, пару яиц с трещиной. Для нас с Севом это был королевский пир. — Мы так же с мамой выживали, — тихо рассказывал Северус, когда мы вечером варили густой овощной суп. Мне удалось раздобыть даже вполне себе недурной кусок говядины. — Только мы варили зелья. Мама знала рецепты мазей, которые помогали от ревматизма рабочим с завода. Мы варили их по ночам, чтобы Тобиас не учуял запах трав. Потом она сдавала их в аптеку на Косой аллее через одного знакомого. На эти деньги и покупали палочку, учебники... Хотя большую часть расходов покрывал попечительский совет Хогвартса. Для таких, как я — «талантливых, но неимущих». — Ничего, — я помешивал суп, вдыхая аромат чеснока. — В этом году мы поедем туда на свои. Я не хочу быть никому обязанным, Сев. Особенно тем, кто считает нас вторым сортом. Сев промолчал, но я почувствовал, как внутри него что-то согласно звякнуло, будто шестеренка встала на место. В те дни я так выматывался на рынке, что едва доползал до кровати. Но сон перестал быть просто темнотой. Постепенно, среди хаоса усталости и обрывков чужих воспоминаний, начало выстраиваться нечто постоянное. Эта «гостиная» проявилась не сразу. Поначалу, когда я засыпал или проваливался в беспамятство от усталости после смены у Хиггинса, я видел только обрывки: бесконечные полки с книгами, парящие в пустоте, или одинокое кресло посреди тумана. Но за полтора месяца, по мере того как дом в Тупике Прядильщиков становился чище, а наши с Севом отношения — понятнее, пространство внутри тоже обрело твердую почву под ногами. В тот вечер я «провалился» туда осознанно. Тело гудело после разгрузки ящиков с капустой, и мне нужно было это пространство — тишина, где не воняет перегаром Тобиаса и не скрипят половицы. Я стоял посреди комнаты, которая выглядела как нечто среднее между старой библиотекой и уютным чердаком. Свет здесь был странный — не солнечный, а какой-то рассеянный, идущий отовсюду сразу. — Решил зайти в гости официально? — раздался тихий, прохладный голос. Я обернулся. В глубоком бархатном кресле сидел он. Настоящий Северус Снейп. Здесь, в пространстве нашего общего разума, он не выглядел грязным или забитым. Его черные волосы были чистыми, взгляд — острым и пронзительным, а в руках он держал хрупкую фарфоровую чашку. — Ну, типа того, — я прошел к соседнему креслу и буквально утонул в его мягкости. — Ого, сервис на высшем уровне. Это ты всё обустроил? — Мы вместе, — Северус обвел рукой комнату. — Это проекция того, что нам обоим дорого. Уют, безопасность, знания. Посмотри на шкаф. Я повернул голову и присвистнул. Огромный стеллаж из темного дуба уходил под самый потолок. Левая его половина была забита книгами с названиями типа «Устройство ДВС», «Основы электротехники», «1000 рецептов мировой кухни» и моими личными дневниками. На полках лежали гаечные ключи и дедовская фуражка. Правая половина ломилась от тяжелых фолиантов: «Сильнодействующие яды», «Основы трансфигурации», «История Хогвартса». Рядом стояли ряды склянок с разноцветными жидкостями. — Две жизни на одной полке, — философски заметил я, потянувшись к чайнику. Чай налился сам собой, горячий и ароматный. — Слушай, Сев… раз уж мы теперь «сокамерники», давай начистоту. Кто ты вообще такой? Ну, кроме того, что ты волшебник и у тебя папаша — козёл. Северус поставил чашку на столик. В его жесте не было ни обиды, ни жалости к себе — только сухая, почти академическая точность. — Я — результат ошибки, Макс. Ошибки моей матери, которая решила, что любовь может преодолеть разницу в крови и воспитании. И ошибки моего отца, который ненавидит в нас то, чего не может понять. Я вырос в этом доме, учась быть невидимым. Магия была моим единственным оружием, но здесь, в этом мире магглов, оно бесполезно. Вернее, каждый раз, когда я пытался использовать хоть какое-то заклинание, то каким-то образом Тобиас об этом знал и зверел пуще прежнего. В Хогвартсе я… — он на мгновение замолчал, подбирая слово, — я ценный ресурс для Слизерина. Я умею варить зелья лучше большинства взрослых мастеров. Мой ум — это всё, что у меня есть. Всё остальное — старая одежда, пустые карманы и вечное ожидание удара. Он посмотрел на меня прямо, без тени страха. — Я не жалуюсь. Это просто факты. Жизнь в Тупике Прядильщиков научила меня, что мир не справедлив. Я привык выживать в тени. Но ты… ты вытащил нас из тени на свет и заставил всё это тело работать. Это непривычно. — Ну, в моем мире всё было примерно так же, только без палочек, — я отхлебнул чай, чувствуя, как тепло расходится по фантомным жилам. — Я был Максом. Тем парнем, который мог собрать магнитофон из кучи хлама и приготовить ужин из одной луковицы. Я не привык ждать, пока меня заметят. Я привык сам открывать двери, желательно — с ноги. У нас с тобой разный подход, Сев. Ты — скальпель, тонкий и острый. Я — молоток. И знаешь, что? Чтобы построить что-то стоящее, нужны оба инструмента. Я кивнул на шкаф, где наши миры соприкасались. — Ты видел мою жизнь. Ты видел, как дед учил меня: «Если механизм барахлит — не бей по нему, а пойми, где трение». И здесь то же самое. Когда я давлю, я создаю трение. Я мешаю тебе, а ты мешаешь мне. Северус медленно кивнул. — Я чувствую это. Когда мы… в согласии, магия течет иначе. Словно я больше не один в темной комнате. Твоя воля дает мне опору, а мои знания направляют твою энергию. Это странный симбиоз, Макс. Но он эффективен. За полтора месяца мы сделали больше, чем я с момента поступления в Хогвартс. — Вот об этом я и говорю, — я поставил чашку. — Скоро четвертый курс. Мы не поедем туда как жертвы. У нас есть план, есть заначка Тобиаса, есть мои навыки выживания и твои — в магии. Мы станем лучшей версией Снейпа, которую эта школа когда-либо видела. Мародеры? Эти придурки привыкли издеваться над одиноким, забитым пацаном. Посмотрим, что они сделают, когда столкнутся с нами обоими. Северус едва заметно улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а скорее предвкушение хорошо поставленного эксперимента. — Поттер и Блэк… они не поймут, что изменилось. Для них мир — это игра. Для нас это — война. — Именно, — я откинулся на спинку кресла. — И мы её выиграем. Потому что у нас есть то, чего нет у них — идеальная синхронизация. Ты учишь меня магии, я учу тебя жизни. Идет? — Идет, — Северус снова взял свою чашку. — Расскажи мне подробнее про этот ваш «двигатель внутреннего сгорания». Принцип расширения газов в замкнутом пространстве… это напоминает некоторые взрывные составы, но более… контролируемо. Я ухмыльнулся и начал объяснять, рисуя пальцем в воздухе схемы, которые тут же материализовались в виде золотистых линий. Севе не нужно было разжевывать — он моментально ухватил суть расширения газов, тут же проведя параллель с какими-то летучими составами, которые расширяются при нагреве. — То есть, это просто контролируемый взрыв в замкнутом пространстве? — уточнил он, прищурившись. — Грубо, но… логично. Это похоже на то, как мы стабилизируем давление в котле при варке Жидкой Смерти, только здесь энергия уходит в движение. Так мы и просидели полночи. Без пафосных клятв и планов по захвату мира. Просто рукастый пацан и зельевар, пытающиеся состыковать две разные системы координат. Я рисовал ему схемы зажигания, он в ответ объяснял, почему палочка — это не просто проводник, а скорее резонатор. Эти наши «ночные смены» в чертогах разума стали привычкой. Пока тело Сева дрыхло, восстанавливаясь после ящиков Хиггинса, мы внутри перетряхивали теорию. Но знать, как устроен механизм, и суметь его запустить — это, как говорят у нас в гаражах, две большие разницы. Следующие пару недель превратились в бесконечный день сурка: подъем, пробежка, мешки с картошкой, крапивный суп и попытки не попасться на глаза хмурому Тобиасу. А по вечерам, когда дом затихал, начиналась настоящая пахота. Я брал в руки палочку, и мы пытались соединить мои «лошадиные силы» с его магическим чутьем. Обучение магии оказалось совсем не тем, что я себе представлял. В фильмах всё выглядело просто: взмахнул палочкой, выкрикнул латынь — и вуаля, спецэффекты готовы. На деле же это напоминало попытку настроить старый радиоприемник с оборванными проводами, причём делать это нужно было пальцами ног и с завязанными глазами. — Ты держишь её как гаечный ключ, Макс, — язвительно прокомментировал Северус, когда я в очередной раз попытался выжать искру из палочки. — Это дерево, а не лом. Перестань сжимать её так, будто боишься, что она убежит. Я сидел на кровати в нашей комнате, вглядываясь в кончик остролиста (или из чего там была сделана эта палка). Мои пальцы, привыкшие к тяжелым мешкам на рынке и кухонным ножам, казались себе неповоротливыми обрубками. — Да я стараюсь! — огрызнулся я про себя. — Я вливаю туда всю волю, какую могу. Люмос! Палочка обиженно пшикнула. Из кончика вылетел комок серого дыма, пахнущий жженой резиной и озоном. И всё. Тьма в комнате даже не дрогнула. — Твоя воля здесь — только помеха, — голос Сева звучал наставительно, как у профессора на лекции. — Ты пытаешься «пробить» канал силой. Ты думаешь, что магия — это давление пара в котле. Но она больше похожа на течение реки. Ты не должен толкать воду, ты должен позволить ей течь сквозь тебя. — Слышь, философ, — я вытер пот со лба. — Я человек дела. Если мне нужен свет, я щелкаю выключателем. Если мне нужно завести мотор, я даю искру. Почему эта штука меня не слушается? Я же в твоем теле! У нас общие вены, общие нервы, общие… ну, всё общее! — В этом и проблема, — Сев вздохнул. — Ты слишком «громкий». Ты забиваешь мой фон своими мыслями. Когда ты выкрикиваешь заклинание, ты требуешь результата. А магия требует намерения, слитого с ощущением. Попробуй еще раз. Не ори. Представь… представь каплю жидкого света. Она теплая. Она живая. И она хочет выйти наружу. Я закрыл глаза. Попробовал расслабить плечи. — Люмос, — произнес я максимально спокойно. На кончике палочки на долю секунды вспыхнула тусклая, болезненно-желтая искорка и тут же погасла, оставив после себя запах гари. — Твою маковку! — я отшвырнул палочку на одеяло. — Почему так сложно? Я могу перебрать карбюратор вслепую, я могу сколотить стул из говна и палок, да так, что тот век прослужит, а обычная лампочка на палке мне не дается! Это унизительно, Сев. — Это озадачивает, не спорю, — голос Северуса стал чуть мягче, без привычной ехидцы. — Ты привык доминировать над материей. В твоем мире вещи подчиняются физической силе или законам логики. Здесь… правила другие. Ты пытаешься вытеснить меня, когда колдуешь, и подсознательно боишься, что если дашь мне волю, я заберу контроль над телом. И этот страх блокирует поток. Я замер, осознавая его слова. А ведь он был прав. Я так вцепился в эту новую жизнь, так боялся снова стать тем бесправным пацаном под ударами ремня, что инстинктивно держал «штурвал» мертвой хваткой. — Ладно, — выдохнул я. — И что делать? — Перестань быть механиком. Стань ингредиентом, — предложил Сев. — Давай попробуем вместе. Я дам тебе чувство заклинания, а ты дашь ему… свою жизненную энергию. Не дави на меня. Просто… приоткрой дверь. Это было странное ощущение. Я словно сделал шаг назад внутри собственной головы. Я перестал «сжимать» сознание в кулак и позволил Северусу… нет, не занять мое место, а встать рядом. Я снова взял палочку. На этот раз она не ощущалась как чужеродный кусок дерева. Она казалась продолжением моих пальцев. — Вместе, — шепнул я. Я не думал о физике процесса. Я не думал о том, как фотоны должны вылетать из древесины. Я просто вспомнил то чувство из нашей «гостиной» в чертогах разума — тепло чая, запах старых книг и странный, звенящий покой. — Люмос. Свет не просто загорелся. Он мягко развернулся, как лепестки цветка. Ровное, молочно-белое сияние залило комнату, выхватывая из темноты чистые обои, стопки книг и мои собственные, теперь уже не дрожащие руки. Это было красиво и… правильно. — Ого… — выдохнул я, глядя на этот крошечный рукотворный рассвет. — Сев, ты это чувствуешь? — Чувствую, — отозвался он, и я ощутил его тихую гордость. — Это и есть магия, Макс. Когда «я» и «ты» становятся «мы». Поздравляю. Ты только что перестал быть просто вселенцем. Ты начал становиться магом. Я сидел в тишине, любуясь этим светом, и понимал: впереди еще тысячи заклинаний, сложнейшие зелья и опасные дуэли. Но этот первый, по-настоящему общий «Люмос» стал для нас точкой невозврата. Мы больше не делили тело. Мы учились быть единым целым. — Ну что, напарник, — я ухмыльнулся, глядя на сияющий кончик палочки. — Раз уж мы разобрались с освещением… как там насчет того заклинания, которое чистит картошку? Хиггинс завтра привезет два мешка, нам бы не помешала помощь. — Ты неисправим, Макс, — проворчал Сев, но я знал, что он улыбается. — Абсолютно неисправим.